Фантазерка

— Вижу берег! — крикнула Джерри.

Павел посмотрел на ее оживленное лицо, и все сомнения покинули его.

Он постарается доставить ей радость — пусть хоть один день она отдохнет от детей, хоть ненадолго сбросит себя постоянное бремя ответственности.

Причалив к берегу, они вытащили на берег каноэ. Павел вынул корзинку, наполненную всякой снедью, и пошел вслед за Джерри по берегу.

— Мне не терпится увидеть этот домик, - сказала она и направилась по тропинке, поднимавшейся вверх, но вдруг споткнулась о корень дерева. Он взял ее за руку, а она сжала пальцы, и ему показалось, что ее рука всегда была в его руке.

Как и домик «Отдых Ангела», этот тоже имел название: «Любовная рапсодия».

— Как красиво! - произнесла Джерри, прочитав название вслух.

— Старомодно, — сказал Павел, решив, что табличка с названием будет убрана сразу же, как только он купит это место.

— Можно сюда войти? — с трепетом спросила она, широко раскрыв глаза.

— Конечно, это же не церковь. Кроме того, возможно, я когда-нибудь куплю этот дом. Поэтому должен прикинуть, сколько мне потребуется денег на ремонт.

Он был прагматичным и циничным, она — мечтательной и нежной. Это различие воздвигало между ними высокую стену.

Но мужчине в подобных случаях надо иметь высокую стену!

И тут в глубине его души возникла тревога: а вдруг они и правда сейчас войдут в святилище? А вдруг ощущение романтизма захватит их целиком? И он не сможет противиться ему?

Павел прошел вперед и толкнул дверь.

И сразу испытал облегчение. Домик был темный, пропитанный запахом пыли. Внутри не было ничего особенного. Старая кровать со свернутыми матрасами и стопками чистого постельного белья, маленький стол, потертая кушетка и каменный камин — такой же, как в «Отдыхе Ангела».

И все же за этой простой обстановкой скрывалось нечто, невидимое глазу.

— Посмотри, — прошептала она, поворачиваясь к одной из стен. — О, Павел, посмотри.

На стене были надписи. «Майлдрид и Мэнни, 3 апреля 1947 г.», «Пенелопа и Альфред, 9 июня 1932 г.»... Просто имена, и сердечки, пронзенные стрелами, и стихи, старательно выведенные карандашом. Похоже, все пары, проведшие в этом доме медовый месяц, отметились на этой стене.

Действительно, в этом доме не было ничего ценного.

Но ценным здесь было другое — истории людей, сказавших друг другу «да», начавших новую - совместную — жизнь.

Когда они вышли наружу, он снова невольным жестом взял ее за руку, хотя хотелось засунуть руки в карманы, чтобы защититься от полученных впечатлений.

Остров был маленьким. Они обошли его за час. Вскоре Павел забыл о неловкости, испытанной им в домике, и почувствовал удивительную легкость. С Джерри ему было хорошо и спокойно.

В конце концов они вернулись на берег и открыли корзинку, приготовленную Вольскую. Она положила туда сардельки и сдобные булочки, спички и жидкость для розжига огня.

Они собрали дрова, и он развел костер, вновь ощущая себя в древней роли мужчины: я разожгу костер, который согреет тебя.

Они сидели рядом, обжаривая на огне сардельки, говорили о романтичном домике, а потом ему захотелось больше узнать о ней.

— Скажи, почему тебе нравится воспитывать чужих детей? — спросил он, снимая с ее губ капельку горчицы и облизывая палец. Глаза ее расширились так, словно он поцеловал ее.

— Я говорила тебе, что люблю эту работу. И никогда не чувствую, что работаю.

— Но разве тебе не кажется, что ты сама могла бы стать идеальной матерью?

Наверное, этот вопрос был слишком личный, потому что Джерри страшно покраснела — будто он просил ее быть матерью его детей!

Ему нравилось, как она краснеет. Он давно не видел женщин, которые были способны краснеть.

— Наверное, из-за несчастной любви, — тихо сказал он. — Ты расскажешь мне о ней?

Он никогда бы не спросил ее об этом, но вопрос сам слетел с его губ. Есть вещи, которые хранятся у человека глубоко в душе. Ты думаешь, что все прошло, но они разъедают тебя изнутри.

— Нет, — сказала она. — У тебя сгорит сарделька.

— Не страшно. Как его зовут?

Джерри смотрела на него, и ее лицо говорило: оставь этот разговор. Но она с усилием произнесла:

— Алексей.

— К слову сказать, всегда не любил это имя. Профессор университета?

— Это совсем не интересная история.

— Все любовные истории интересны.

— Хорошо. Ты сам спросил. Слушай всю правду. Алексей был профессором. Я — студенткой. Он ждал, когда я перестану учиться у него, и, дождавшись, назначил мне свидание. Мы встречались несколько месяцев. Я влюбилась в него и думала, что он влюбился в меня тоже.