Люблю тебя ненавидеть

На следующий день Артур лично отвозит меня в школу, хоть мне не так уж сильно хочется покидать его дом, который вдруг неожиданно стал и моим тоже. Но я обещала встретиться с Лолой, что и делаю, сразу направляясь в школьный туалет, где мы договорились увидеться. Девчонка уже ожидает меня там, куря тонкую сигарету, на которой заметен след от ее привычно яркой красной помады.

— Дэн снова спрашивал про тебя, — сообщает она мне сходу, предлагая сигарету из пачки. Я протягиваю к ней руку, и глаза Лолы вдруг загораются от восторга. — Вау, что это?! Вот это камушек! Он, кажется, даже больше, чем член у одного из моих бывших.

— Артур подарил, — отвечаю честно, немного неловко пряча руку за спину. Я не хотела брать его в школу, но Майский настоял. Наверняка он хочет, чтобы об этой помолвке знал весь город.

— Оно ведь типа обручальное, да? — не унимается Лола, поглядывая на мою руку. Помолвочное, но я все равно соглашаюсь. — Он, че, предложение сделал? И ты типа согласилась?

Помедлив, я киваю, ведь она все равно узнает. О разрыве Артура с Еленой даже написали в местной прессе, так что наверняка и это станет сенсацией. Только этого мне не хватало.

— А как же Дэн? После всего, что твой безумный бойфренд с ним сделал, — хмурится Лола, скрестив руки на груди. Я качаю головой, показывая, что Дэн в прошлом. — Класс! Променяла друзей на папика!

В ее голосе слышатся укор и легкая обида, и это задевает меня.

— Этот папик ради меня жизнью пожертвовал! — шиплю, и девушка едко усмехается. Словно бы я говорю какую-то ерунду.

— Если он подстроил то похищение, то с чего ты взяла, что и не это? — фыркает Лола, сверкнув глазами. Наверняка это Дэн ей все разболтал, вот только зачем? Неужели думал, что она на меня повлияет? Глупости. Мы с ней тусуемся вместе, но явно не лучшие подружки.

— Ты его не знаешь, — замечаю я, хоть мне не хочется продолжать этот разговор. Еще не хватало выслушивать от нее нотации.

— А ты знаешь? — парирует девушка, глядя на меня с долей снисхождения. Это раздражает все больше. — Почему он так на тебе повернут, а? Мы ведь обе понимаем, что в этом есть что-то нездоровое...

Молчу, ведь мне нечего ответить. В этот момент как раз раздается звонок на урок, и я невольно выдыхаю с облегчением, ведь это становится отличной возможностью прекратить этот диалог. Поэтому я подхватываю свою сумку и иду к выходу из туалета.

— Ладно, не дуйся, — говорит Лола уже спокойнее, догоняя меня. Мне приходится остановиться. — Просто Дэн... такой классный, а ты променяла его на этого абьюзера. Подумай хорошо — пару раз потрахаться это одно, а жизнь прожить — совсем другое. А у него еще и тайны какие-то, загадки, интриги. Наверняка вместо скелетов в шкафу целое кладбище. Подумай хорошо. Тебе оно надо?

Ее слова так и застревают в моей голове, усиливая и без того засевшую в глубине тревогу от мысли, что я собираюсь связать с Майским свою жизнь. Мне не дают покоя переживания, что это все просто сон, наваждение, что это, как уже говорила, навеяно кем-то со стороны. Что мы не должны были быть вместе, что это все подстроено, придумано, что нас специально толкнули друг другу, ведь иначе мы никогда не сошлись бы.

Ночью я не могу из-за этого спокойно спать, а когда все же проваливаюсь в сон, мне снится кошмар, что я и Артур просто марионетки, которых кто-то дергает за ниточки. Веревки натягиваются на запястьях, принося невыносимую боль, а еще одна петлей затягивается вокруг шеи, лишая дыхания.

Я просыпаюсь на рассвете в холодном поту с гулко колотящимся сердцем и вдруг обнаруживаю, что Артура рядом нет. Решив, что уже не усну, отправляюсь на его поиски. Сперва спускаюсь вниз, но первый этаж пуст, и я поднимаюсь на третий, где вдруг обнаруживаю, что одна из комнат, которая раньше была заперта, открыта нараспашку.

— Ты рисуешь? — удивляюсь я, увидев Майского, который сидит перед мольбертом. На холсте очертания чего-то, смутно напоминающего морской пейзаж, но угадывается и правда плохо.

— Это мастерская с картинами моего отца. Он мечтал, чтобы я тоже стал художником, — признается Артур, откладывая кисть. Он выглядит печальным, вдруг открываясь для меня с какой-то новой — уязвимой — стороны. — Я пытался, но мне оказалось не дано, я другого склада. Но мне все равно нравится приходить сюда... Глупо, но я словно бы ощущаю его присутствие. Могу спросить совета, хоть он и не ответит, или просто почувствовать его поддержку.

— Все мы не от мира сего, — бормочу, осматриваясь вокруг. Все стены увешаны картинами с пейзажами, натюрмортами, абстракциями. Но больше всего, конечно, портретов. На всех них изображена всего одна женщина — мать Артура. Я знаю, что рисуя ее, его отец выражал боль и скорбь. — Все это картины твоего отца?

Артур кивает, и я продолжаю бродить по залу, поражаясь красоте и обилию деталей на рисунках. Творчество Мурата Майского очень ценится, и Артур мог бы сколотить состояние, распродав все его картины, но, видимо, решил сохранить их в память об отце. Это так... трогательно...

Мое внимание то и дело привлекает единственная картина, закрытая белой тканью, словно бы кто-то намеренно решил ее спрятать, скрыть от посторонних глаз. Это пробуждает во мне любопытство.

— А здесь что? — интересуюсь у Артура, протягивая руку к ткани. Я не решаюсь сдернуть его без разрешения, ведь чувствую, что все это для него слишком личное, а я словно бы вторглась на чужую территорию.

— Она не закончена, не на что смотреть, — отзывается Майский, и его тон кажется мне слишком резким. Он встает со стула и подходит ко мне, чтобы обнять за плечи. — Пойдем в постель. У нас есть еще пара часов, чтобы поспать.

— Но мне ведь интересно, — возражаю я, чувствуя какое-то непреодолимое желание заглянуть под ткань. Артур качает головой, прижимая меня к себе, чтобы накрыть губы поцелуем, словно бы пытается отвлечь. Я почти поддаюсь ему, но случайно задеваю ткань рукой, и она все-таки падает на пол.

Услышав шорох, я поворачиваюсь к полотну и с ужасом и легким удивлением вижу на нем... себя. Почти точный портрет с небольшими погрешностями, но такой детальный и искусный, что не остается сомнений — его мог нарисовать только признанный мастер своего дела. Это подтверждают и инициалы, оставленные внизу, в самом углу — М. М.: Мурат Майский.

— Это... — выдыхаю, чувствуя, как по коже проходятся мурашки. Мне вдруг становится холодно, а потом ужасно жарко, и колени подгибаются. Я прислоняюсь спиной к стене позади себя, обхватив руками шею в попытке выровнять дыхание. — Этого не может быть... Твой отец умер, когда я была ребенком. Мы с ним ни разу не встречались, но даже если бы и так, то он не мог знать, как я буду выглядеть, когда вырасту! Что это? Ты можешь мне объяснить?

— Если я скажу, что сам его нарисовал, ты ведь не поверишь? — произносит Майский с горечью, и я отрицательно качаю головой. Хотя я и глазам своим не верю, ведь такого просто не может быть. — Хорошо. Я все тебе расскажу. Присядь.

Он пододвигает ко мне стул, и я молча опускаюсь на него, в то время как Артур прислоняется к стене рядом. Его взгляд все еще направлен на картину.

— Этот потрет на самом деле нарисовал мой отец. Это было почти двенадцать лет назад, мне тогда было около восемнадцати, — начинает он, и я невольно прижимаю пальцы к вискам, ведь все это в голове не укладывается. Его голос звучит, словно сквозь вату. — К тому моменту моя мать уже умерла, и ты наверняка слышала эту историю, что он постоянно рисовал ее портреты? Журналисты считают ее ужасно романтичной.

Артур горько усмехается, а я молча киваю, ведь в горле так пересохло, что не могу произнести ни звука.

— Так вот однажды вместо портрета моей матери он вдруг нарисовал эту девушку, которую ты видишь на картине. Это получилось само собой, словно бы кто-то направлял отца, двигал его руку, по крайней мере, так он об этом рассказывал, — вспоминает мужчина, переводя взгляд с меня на потрет и обратно. Но у меня нет сил смотреть на него. — Отец решил, что это судьба и взял обещание: если я когда-либо встречу эту девушку, то обязательно женюсь на ней, ведь она послана мне свыше. Он уже тогда тяжело болел, и я просто не мог отказать ему в этой просьбе, тем более считал это бредом. Вскоре он умер, и я сохранил портрет, как дань его памяти, но... Представь мое удивление, когда спустя несколько лет я встретил в доме своего делового партнера незнакомку с портрета...

В этот момент меня начинает душить кашель, и Артур отходит от стены, чтобы взять бутылку с водой и протянуть мне. Я делаю пару глубоких жадных глотков, но это едва ли помогает, ведь дело уже не в жажде, а в том, что сердце колотится где-то в горле.

— Так все из-за этого? — шепчу непослушными губами, крепче сжимая в руках бутылку. Слышится треск пластика, но я не обращаю на него внимания, оно полностью сосредоточено на лице Артура. — Поэтому я оказалась в твоей постели, поэтому ты преследовал меня, поэтому... решил на мне жениться? Все только из-за завета отца?

— Не совсем, — Майский присаживается рядом со стулом и пытается взять меня за руку, но я одергиваю ее. Его прикосновения кажутся мне убийственными. — Да, сначала я и правда хотел получить тебя, чтобы выполнить обещание отца, но потом... ты стала для меня кем-то большим, чем девушка с портрета. Я следовал за тобой, потому что хотел тебя, а не исполнения обещания. Я хотел тебя, я думал о тебе, я... стал одержим тобой. Не рисунком, не отцовской волей, а именно тобой.

— Не верю... — лепечу, бросив взгляд на потрет, видеть который мне становится противно. Значит, дело в этом. Поэтому он преследовал меня, поэтому мучал, поэтому пытался завладеть моими мыслями. Из-за портрета. Из-за чертового портрета, который по ошибке нарисовал его отец! — Ты обещал, что дурацких тайн между нами больше не будет, а это не тайна... это целое кладбище, на котором мы себя похоронили... Я видеть тебя не могу, Майский...

Прежде, чем он успевает меня остановить, я вскакиваю с места, и выбегаю из мастерской. Забегаю в его спальню, чтобы захватить свою одежду и телефон, на котором сразу набираю номер Дэна.

— Привет. Ты ведь хотел сбежать? — говорю, спускаясь на первый этаж, чтобы закрыться в туалете для прислуги. На лестнице слышатся шаги, и я понимаю, что Артур ищет меня. — Я с тобой...