Люблю тебя ненавидеть

Судя по всему, Артур не успевает приказать своим охранникам, чтобы задержали меня, а может, просто решает этого не делать, ведь рассчитывает, что я остыну и вернуть. Но этого не случится, не теперь, когда мои мысли подтвердились — все это было ложью. Никакой любви на самом деле не было, никаких чувств не было, ведь мы с Майским не те люди, которые способны привязываться или любить.

Это просто самообман. Ему он был навеян этой дурацкой картиной, а мне чертовой благодарностью, которая зародилась, когда он спас мою жизнь. Но он сделал это не из любви или заботы, а потому что следовал за обещанием, данным отцу, его последней волей, высшей целью, оказавшейся ему настолько дорогой, что он готов был рискнуть.

Майский и правда псих, да только свожу его с ума не я, а чувство долга и вера в то, что наша встреча была чем-то мистическим. Но в этом нет никакой мистики, ведь если присмотреться, я безумно похожа на его мать... Да, я моложе, чем была она, когда умерла, у меня другой цвет глаз, а скулы более выражены. Но у нас похожий овал лица, мы обе темноволосые, да и губы у нас одинаковой формы. Этот потрет был просто ошибкой, погрешностью тяжело больного художника, а не провидением.... Я поняла это, уже когда первые эмоции схлынули, ведь иначе моя реакция не была бы такой бурной...

Мой побег станет спасением для нас обоих, ведь освободит от тех нереалистичных целей и обещаний, которые мы с ним дали друг другу, себе, Дьяволу, высшим силам и еще кому-либо. На этот раз я не буду играть в игры, бегать и прятаться, а просто сделаю так, что он никогда меня не найдет. Может, какое-то время он еще будет следовать своим фанатичным идеям о знаке свыше, но потом забудет и продолжит жить или найдет себе еще кого-нибудь, так похожего на его мать и на этот потрет. В мире ведь много похожих людей...

Что касается меня, то я намерена прожить жизнь без ожиданий и чертовых привязанностей, ведь это единственный правильный вариант в моем случае. Да, первое время будет больно, ведь я тоже поддалась иллюзиям и поверила, что смогу полюбить. Но это невозможно. Такие, как я, не любят, не умеют, не дано, и эта история лишнее тому подтверждение.

— Ты уверена, что хочешь этого? — спрашивает Дэн, когда мы стоим на вокзале, покупая билеты на автобус до ближайшего города, ведь для этого не нужен паспорт. Там пересядем на другой автобус или на электричку и будем двигаться короткими маршрутами, пока не окажемся достаточно далеко отсюда. Начнем новую жизнь.

Из вещей у меня только те, в которых ушла, а еще немного денег, что в прошлом заняла у Паши, но я справлюсь, устроюсь куда-нибудь, заработаю. В конце концов, когда немного отпустит, найду себе «спонсора», как это называет Лола, ведь раньше я была в этом хороша. Правда, трахалась не за деньги, а за саму идею, но и финансово кое-что перепадало. Разберусь.

— Угу, — киваю я, тайком оглядывая шрамы на его лице, за что снова и снова испытываю вину. Я не хотела его в это впутывать, ведь у меня опять появилось ощущение, что просто его использую. Но раз уж решила сбежать, то почему бы не вытащить Дэна заодно, по крайней мере, буду знать, что Артур до него не доберется.

На месте разбежимся, ведь у нас все равно ничего не выйдет. Лола права, Дэн классный, но я не хочу обманывать и его, продолжая втягивать в неприятности. Ему будет лучше без меня, как и мне без него. Отныне я одиночка.

Начинает моросить мелкий дождь, и я поднимаю руки, чтобы поправить капюшон толстовки, которую Дэн захватил специально для меня. На улице похолодало, а я успела схватить только джинсы, ботинки и рубашку Артура. Можно сказать, мой образ собран по частям.

— Ты так и не сняла его? — хмурится парень, кивая на кольцо на моем пальце. Я как-то уже и забыла о нем, хоть в первые секунды казалось, что никогда не привыкну к весу.

— Нет, забыла, — произношу честно, стягивая кольцо с пальца. Оно выглядит таким же сверкающим и дорогим, как та жизнь, к которой я оказалась не готова. — Нужно выбросить куда-нибудь в реку, как это красиво делают в кино.

— Не нужно, — возражает Дэн, протянув руку, чтобы взять у меня кольцо. Он пару секунд вертит его в руке, проверяя на свету, а затем возвращает. Я перевожу на него вопросительный взгляд. Вряд ли он предложит оставить его в память о Майском. — Потом продадим. Оно дорогое, на пару лет жизни точно хватит.

— Ты прав, — соглашаюсь, ведь я не в том положении, чтобы разбрасываться дорогими украшениями, которые стоят кучу денег. Поэтому я убираю кольцо в карман, решив избавиться от него при первой же возможности.

Дорога длится почти четыре часа, за которые я успеваю возненавидеть поездки и дальние расстояния. Я давно не выезжала за пределы города, не было ни необходимости, ни возможности. Это в детстве отец отправлял меня во все возможные лагеря в надежде избавиться, но как только стала для них слишком взрослой, он решил предоставить меня самой себе.

— Приехали, — сообщает Дэн, потянув меня за плечо, когда автобус останавливается на станции. Я только-только начала засыпать, измучившись от поездки по неровной дороге. — Давай сразу купим билеты и посмотрим, сколько у нас времени до автобуса. Я бы где-нибудь перекусил.

— Угу, — я снова киваю, ведь говорить мне особо не хочется. Парень подхватывает рюкзак, и мы вместе выходим из автобуса. Есть меня тоже не тянет, наоборот, от мыслей о еде начинает тошнить, но я не против посидеть с ним за компанию. — Если время останется, давай поищем какой-нибудь ломбард или ювелирный, куда там можно толкнуть это кольцо. Хочу уже от него избавиться.

— Серьезно? Ломбард? — Дэн усмехается, глядя на меня с явным снисхождением. Я хмурюсь. — Ты хоть представляешь себе примерную цену этого кольца? Я бы тоже нет, но Лола меня просветила. Такое не продашь через обычный ломбард, у них точно нет таких денег. Нужно поискать коллекционера или ценителя, ведь камень в нем какой-то очень редкий.

— Класс, — выдыхаю, пощупав кольцо у себя в кармане. Оно снова кажется тяжелым. — От Майского просто так не избавишься.

Мы приходим на вокзал, где Дэн подходит к кассе, чтобы купить билеты, а я остаюсь стоять рядом, рассматривая расписание рейсов. Можно было бы сесть на поезд и уехать сразу далеко-далеко, не трясясь в душном автобусе, но так Майский точно сможет отследить наши передвижения.

— Простите, можно ваш паспорт? — доносится вопрос из-за стекла, и я перевожу взгляд на Дэна. С каких это пор на обычный автобус до ближайшего города нужны документы?

— Мм, сейчас... Я посмотрю в чемодане, — говорит парень, отходя от кассы. Он хватает меня под локоть и тянет в сторону выхода. — Что-то здесь не так. Давай лучше сядем на электричку.

Едва он успевает это произнести, как дорогу нам уже преграждают два мужчины в полицейской форме. Я невольно отшатываюсь назад, уцепившись в руку Дэна, в то время как внутри поднимается тревога.

— Разрешите ваши документы, — вежливо произносит один из них, окидывая меня внимательным взглядом. Я молчу, судорожно скользя взглядом по залу. — Гражданка, документы предъявите! И снимите капюшон, мне нужно видеть ваше лицо.

Вздохнув, я протягиваю ему паспорт, ведь если начну изворачиваться и врать, что у меня его нет, точно попаду в участок. Наверное, это просто недоразумение.

— Асия Полянская? — взгляд мужчины становится еще более суровым. Он закрывает паспорт, но не спешит возвращать мне. — На вас поступила ориентировка. Пройдемте с нами. Вы, молодой человек, тоже предъявите документы.

— В чем меня обвиняют? — интересуюсь, пока полицейский хватает меня за предплечье, словно бы я на самом деле преступница и могу сбежать. Я бы не стала, ведь знаю, что это глупо. Единственное, о чем молюсь, чтобы они отпустили Дэна.

— Пока ни в чем, вам просто нужно пройти с нами для досмотра, — сухим, протокольным тоном отвечает мужчина в форме. Мы проходим уже пару метров, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Дэна. Надежды тают, когда замечаю, что он идет за нами под надзором второго полицейского. Только бы он не глупил.

Я мысленно убеждаю себя, что это все недоразумение, но все внутри меня кричит об обратном. Обоснование моей тревоги поступает достаточно скоро, когда во время досмотра в моей толстовке обнаруживают то самое кольцо. Зря я от него не избавилась.

— А вот это уже статья, — заключает суровый полицейский, когда кольцо убирают в прозрачный пакет. Он записывает что-то в протокол, и я подавляю тяжелый вздох. — Пройдемте, побеседуем, Асия Александровна.

В допросной сыро и холодно. Я невольно натягиваю рукава толстовки и скрещиваю руки на груди, откинувшись на спинку неудобного стула. Я не первый раз в участке. В школьные годы меня неоднократно приводили в детскую комнату милиции за мелкое хулиганство, но отец всегда отмазывал меня, ведь боялся, что запятнаю его репутацию. Наверняка и на этот раз так поступит. Так что переживать нечего, скоро он будет здесь.

— Как к вам попало это ювелирное украшение? — строго спрашивает полицейский, продолжая заполнять протокол. Я молчу, и он поднимает на меня взгляд. — Асия Александровна?

— Я не буду говорить без адвоката, — сообщаю, снова ерзая на стуле. В помещении как будто бы с каждой секундой становится все холоднее.

— Гражданин Майский Артур Муратович утверждает, что вы украли у него семейную реликвию и сбежали вместе с подельником, — с нажимом продолжает полицейский, и я усмехаюсь. Украла, значит. Чертов Майский... — Вы втерлись ему в доверие и даже притворились, что испытываете к нему чувства, чтобы затем...

Я смотрю на стену прямо за ним, пытаясь отгородиться от всего, что он мне говорит. Наверняка он пытается спровоцировать меня, вызвать на эмоции, чтобы сказала что-нибудь, что потом можно будет использовать против меня. Но я слишком опытна в этом вопросе, чтобы поддаться.

— Мне нужен адвокат, — повторяю я, отворачиваясь от него. Больше я не пророню ни слова.

— Хорошо. Он скоро будет здесь, — обещает полицейский, очевидно, понимая это. Наверняка пришлют кого-нибудь из государственных, но лучше так, чем никого. — Как и сам Артур Муратович. Советую вам поговорить с ним. Может, удастся решить вопрос в досудебном порядке. Вы ведь еще так молоды, Асия, вам нечего делать в тюрьме.

С моих губ срывается смешок, ведь я отчетливо понимаю, что он действует в интересах Артура. «Крупнейший инвестор в области», — так однажды сказал о Майском мой отец. Наверняка у него везде все схвачено, и даже в уголовной системе. Черт... Я многого ожидала от Артура, но не думала, что он поступит так подло и низко...

Спустя несколько минут я возвращаюсь в камеру, где нет никого, кроме Дэна. Я усаживаюсь рядом с ним на лавочку, обхватив себя руками.

— Прости меня, — шепчу, ведь это слишком давно вертится у меня на языке. Я так виновата перед ним. За все. За эти шрамы, за этот побег и за то, что сейчас происходит. — Это все из-за меня. Это Майский все подстроил, а ты снова попал под раздачу. Прости.

— Не стоит. Это был мой выбор и мое решение, — произносит Дэн твердо, переводя на меня взгляд. Он все еще смотрит на меня так же тепло, как и раньше, и я понимаю, что не смогу ответить взаимностью. — Это не твоя вина.

— Моя, — возражаю, цепляясь пальцами за ткань толстовки. Только моя. — Я должна была давно объяснить тебе, что у нас ничего не выйдет. Не получится. Я не та, к кому следует испытывать чувства. Я должна была отпустить тебя, вытолкнуть из своей жизни, но снова потянула за собой. Я приношу тебе только неприятности.

— Не вини себя, — повторяет парень, протянув руку, чтобы сжать мои пальцы. На его губах появляется слабая улыбка. — Прорвемся...

Надежда на это тает с каждым последующим часом, и я уже почти успеваю поддаться унынию, когда в участок вдруг влетает... Паша... Вот уж кого я точно не ожидала увидеть в своей личной драме в такой момент. Я даже встаю от неожиданности.

— Как ты? В порядке? — интересуется он, приблизившись к решетке. Я неопределенно пожимаю плечами. — Тебе тоже привет. Чтобы завтра в восемь был на уроках, — бросает он парню через мое плечо. Тот мямлит что-то в ответ, ведь ошарашен не меньше меня. — Я все улажу. Сейчас приедет мой адвокат. Это какое-то недоразумение.

— Недоразумение, что тебя сюда впустили, — доносится из-за Пашиной спины грубый голос Артура, и тот оборачивается на звук. Майский хмурится, обращаясь к дежурному: — У вас здесь посторонние в участке.

— Какого хрена ты творишь?! — рычит Паша, направляясь к Артуру. Тот молчит. — Кража? Побег? Ты серьезно, черт возьми?!

— Вам лучше покинуть помещение, — сообщает подоспевший следом за Майским суровый полицейский, обращаясь к Ермолову. Артур не удостаивает его даже взгляда. — Артур Муратович, вы можете пройти допросную и там побеседовать с обвиняемой.

Обвиняемой! Как громко звучит. У меня нет никакого желания оставаться с Артуром наедине, но когда дежурный открывает камеру и берет меня за локоть, чтобы вывести, приходится подчиниться.

Оказавшись наедине с Майским в пустом помещении, я решаю применить ту же тактику, что и с полицейским, и молча откидываюсь на спинку стула.

— Ты сейчас же вернешься домой и выйдешь за меня замуж, и мы забудем об этом недоразумении, — ледяным тоном произносит Майский, сложив ладони домиком и глядя в упор на меня. Но я по-прежнему избегаю его взгляда. — Асия...

— Иначе что? — не выдерживаю, подаваясь вперед и упираясь локтями о стол. Выражение лица мужчины остается непроницаемым. — Засудишь меня? Посадишь? Ты совсем выжил из ума, если думаешь, что так можно вернуть себе сбежавшую невесту! Точно нанюхался краски от своего дурацкого портрета, если считаешь это хоть немного нормальным. Это переходит все чертовы границы!

— Но это укладывается в твои представления обо мне. Разве нет? — произносит он все тем же спокойным и холодным тоном, не прекращая буравить меня взглядом. Я чувствую, как внутри нарастает раздражение, и мне хочется отвесить ему пощечину, хочется опрокинуть стол, дурацкий стул, не будь они прикручены, ведь это будет так же неадекватно, как эта ситуация. — Я псих, я повернутый, я помешанный, одержимый и фанатичный, а значит, буду использовать любые методы, чтобы вернуть тебя себе. Даже самые жестокие и грязные. Ты вернешься домой и станешь моей. Навсегда. Как и обещала.

— У тебя не получится посадить меня, — фыркаю, снова откидываясь на спинку стула. Меня начинает мутить. — Паша уже вызвал своих адвокатов, отец — своих. Найдутся люди, которые вспомнят, как ты называл меня невестой, как дарил кольцо, и купи ты хоть всю систему правосудия, тебя не доказать мою вину.

Он усмехается, и в голове мелькает слабая догадка. Черт...

— А я и не твою вину доказываю, — хмыкает он, прожигая меня темным взглядом. Ублюдок...

— Дэн... — выдыхаю, чувствуя, как начинает кружится голова. Не знаю, что насчет Паши, но отец за него точно вступаться не станет. А если Артур предложит хорошую сделку, то даже посодействует, ведь всегда его ненавидел. — Ты не можешь вечно спекулировать на моем чувстве вины.

— Могу, пока это работает, — замечает Артур, сжимая губы в тонкую полоску. Меня почти трясет от злости. — Если ты не знала, на кольце и его отпечатки тоже, и он мне явно не друг, не родственник, не близкий человек. Я смогу доказать, что он не просто обокрал меня, а задурил тебе голову, заставил пойти против меня. Может, в его квартире еще обнаружат наркотики и дадут максимально возможный срок. Он будет гнить в тюрьме, и это снова будет на твоей совести.

— Ненавижу... — выдыхаю, и на этот раз в этой ненависти нет ничего сексуального или притягательного. Я на самом деле не понимаю, как могла допустить, что между нами может быть хоть что-то, как могла забыть, какое он чудовище. После всего, что он сделал со мной, с Дэном... Словно бы мне мозги промыли, запутали, одурманили...

Все это не укладывается у меня в голове, и я цепляюсь за ткань толстовки так крепко, что становится больно.

— Тебе и не нужно меня любить, — качает головой Майский, неожиданно вставая со своего места, чтобы подойти ко мне, нависая надо мной. Я инстинктивно вжимаюсь спиной в стул, глядя в непроглядную черноту его дьявольских глаз. — Достаточно того, что я люблю тебя, и ты будешь рядом. Тебе же это совершенно ни к чему, ведь ты боишься любви, привязанности, обязательств, которые накладывают эти чувства. Поэтому ты бежишь, поэтому ты отталкиваешь меня, но я, поверь, как смогу облегчу тебе задачу. Тебе не нужно все это испытывать, тебе просто нужно быть моей. Остальное не имеет значения.

Я делаю неровный вздох, испытывая одновременно боль, раздражение, замешательство от его слов, но в то же время не могу даже взгляд отвести, не то, что пошевелиться. Его глаза словно бы видят меня насквозь.

— До конца дней стать твой игрушкой, собственностью... — лепечу непослушными губами, чувствуя усиливающееся головокружение от его близости, запаха, голоса. Из груди снова рвется неровный вздох.

— Любовницей, женой, матерью моих детей, — заканчивает за меня Майский, глядя на меня сверху вниз. Его испытующий взгляд проходится по моему лицу, и он добавляет еще более жестким и лишенным эмоций голосом: — Это все равно случится, и любые попытки бежать будут бессмысленными. Я все равно тебя найду. Выслежу, вычислю, привяжу к себе, потому что иначе в моей жизни не будет смысла. Я уничтожу все, что тебе дорого и все, что ты любишь, пока в твоей жизни не останусь только я... Теперь, когда ты знаешь это, каким будет твой ответ? Вернешься?

Я снова поднимаю на него взгляд, чувствуя, как сердце колотится в горле, как внутри меня все леденеет и падает в пропасть, а ощущение безысходности накатывает с такой силой, что сдавливает грудь. В этот момент я совершенно точно понимаю, что мы никогда не будем счастливы, если останемся вместе, но... жертва не может без маньяка, как маньяк без жертвы, и это замкнутый круг, бесконечная связь, которую не разорвать. Что же я теперь могу ответить...

— Да...