Глава 37.
Меня выписали из больницы через четыре дня. Грейс к тому времени уже собирала вещи, чтобы вместе с дядей уехать в другой, более безопасный город. О ней в Тенебрисе говорили, что это девочка, которая пострадала меньше всех. В тот момент, пока одной пришлось ждать мучительной минуты смерти, второму жертвовать своим будущим, а третей видеть это всё собственными глазами, она спала. Говорили, что ей повезло. Но иные, кто знал, почему она не просыпалась несколько часов, имел обыкновение содрагаться при мысли о ней.
Когда нас четверых по несколько раз проверили в больнице, взяв не по одному анализу, мы узнали, что Грейс была единственной, кому подсыпали дополнительную дозу снотворного после того, как она уснула. Мой отец искал в этом логику, но это делалось сложно, когда единственное о чём он думал, было лишь то, что Грейс в какой-то мере причастна к тому, что произошло с нами.
— Напомни мне, — сказала он, как только я вернулась домой. — Я говорил тебе не общаться с этой девчонкой?
— Говорил, — промямлила я, не желая даже вступать с ним в ссору.
— Так почему ты нарушила моё указание?
— Пап, — слабо ответила я. — Это разве первый раз, когда я нарушаю твои указания?
— Это первый раз, когда последствия настолько трагичны!
Он показал руками большой круг.
— Потому что я хотела встретиться с друзьями, ясно? — посмотрела я на него. — Грейс предложила собраться вместе. Я согласилась.
— Так это была её идея?
— Да, её. Это является каким-то весомым доказательством того, что она в чём-то виновата?
— А ты знаешь, что шампанское, которое она принесла, было отравленным?
— Не ври.
— Мы обнаружили это, когда осматривали помещение Эрики. И поверь мне, мы нашли остатки снотворного на стенках той бутылки, которую вы все пили.
— Как маньяк сделал это?
— Мы и собираемся это узнать.
Затем он надел пальто на широкие плечи и, посмотрев время на часах, собрался уходить на работу.
— Пап, — улыбнулась я ему вслед. — Прости.
Сперва он удивился этому. Не каждый раз я извинялась за свои выходки. Точнее, я не извинялась никогда.
— Ничего, — как можно мягче ответил он.
— Как думаешь, я виновата в том, что случилось?
— Ни в коем случае. Не будь там тебя, они всё равно собрались бы втроём. Заметь, ты не играешь ключевой роли в плане маньяка. Он проделал бы это с Рэем и Эрикой в других обстоятельствах. В этом не виновен никто, ни ты, ни Эрика, ни Рэй. Единственный, кого следует винить – сам маньяк. Запомните это с друзьями, ладно?
— Да, пап.
Он хотел было выйти, но развернулся, направив на меня свой взгляд.
— Подвезти тебя до больницы? — спросил он.
— Да, — поднялась я с дивана. — Я как раз хотела туда.
Я была в больнице утром, но не успела зайти к Рэю с Эрикой. Вообще, они лежат в разных палатах, но Эрика постоянно находится рядом с ним. А как иначе должна вести себя девушка, которая взяла на себя всю полную ответственность за то, что произошло с её парнем? Она чувствовала себя виноватой во всём. Ей пришлось просить прощения у его родителей, буквально падая на колени, она искала всевозможные способы присоединения руки так, чтобы Рэй мог рисовать, она умоляла его продолжать рисовать, но всё это было таким тщетным. Ей ничто не могло доказать, что она не виновата ни в чём. Она до сих пор считала себя причиной, по которой мир не узнает о художнике Паттерсоне.
Что касалось Рэя, он не говорил об этом. Да, он грустил о несбывшихся планах, и он разорвал рекомендацию на его имя от какого-то известного художника. Но его улыбка, вспыхивающая на лице каждый раз, когда он видел Эрику, доказывала, что он ни о чём не жалеет. Она ещё не видит этого, но люди Тенебриса знают, насколько сильно Рэй дорожит ею. Всё это обязательно перенесётся во взрослую жизнь.
Я вошла к ним в палату. Рэю перебинтовывали руку, а Эрика старательно отводила глаза, чтобы лишний раз не замечать, что теперь у Рэя отсутствует рука.
— Привет, — вошла я в палату.
— Белл, — улыбнулась Эр. — Ты принесла мне краску для волос?
— Да, как ты и просила жемчужный блонд, — я протянула ей краску для волос с похожим цветом как у неё.
— Кэшли, — обратилась она к медсестре. — Не знаешь, кто-нибудь из твоих помошниц может помочь мне?
— Ты хочешь покрасить волосы? — удивилась Кэшли.
— Нет, скорее скрыть кое-что лишнее.
— Почему бы тебе не выбрать цвет поярче, как ты делала раньше? — спросил Рэй.
— Ты хочешь другой цвет? — повернулась она к нему.
— Мне не принципиально.
— Хорошо, скажи, какой лучше?
— Даже если ты оставишь всё таким, как есть сейчас, я не буду разочарован.
— Зелёный или синий? — приблизилась она к нему. — Синий, твой любимый цвет. Им, да?
— Нет, — он закатил глаза.
— Зелёный?
— Вот этот, — левой рукой он указал на баллончик в руках Эр.
— Точно?
Он кивнул.
В палате и правда было не всегда комфортно. Я задалась вопросом, не свихнулся ли Рэй от постоянной беготни Эрики и исполнения любых его, даже случайно сказанных, пожеланий.
— Я ненадолго, — сказала я. — Хотела сказать вам кое-что.
— А, Белл, — Эрика повернулась ко мне, как будто только что вспомнила, что я тоже нахожусь в палате.
— Наверное, в ближайшее время я не смогу приходить к вам, — начала я.
— Ты тоже уезжаешь в другой город? — спросил Рэй.
— Вроде того.
— Какой город вы выбрали? — улыбнулась Эрика.
— Я поеду одна, — замялась я. — Нью-Йорк.
— Это же так далеко, — удивилась Эрика.
— С братом вы всё ещё не помирились? — спросил Рэй.
— Мы не ссорились, просто наши отношения немного накалились.
Я немного помедлила, а потом добавила:
— Мы с ним больше не настолько близки, чтобы проводить вместе время.
— Как жаль.
— Это не важно, — отрезала я. — Пока мы с вами не встретимся, вы должны знать, что ты Эрика – моя самая лучшая подруга, потерять тебя для меня было бы ужаснейшей катастрофой, поэтому, Рэй, ты спас не только Эрику, но и меня тоже. Ты самый смелый и благородный из всех, кого я встречала. Несмотря ни на что, ты должен бороться и дальше. Ты будешь рисовать, и ты станешь великим художником.
На мою небольшую речь они уставились странным взглядом.
— Спасибо, Белл, — улыбнулся Рэй. — Ты тоже безумно классная. Но к чему такое изливание души?
Я почувствовала, что скоро расплачусь, но не подавала виду. Я лишь помотала головой, будто это невзначай. При этом я глупо улыбалась, так что со стороны всё выглядело таким правильным и нормальным.
— Я горжусь, что знаю тебя, — улыбнулась я ему. — Ты – самый настоящий герой.
— Ну не смущай, — улыбчиво отмахнулся он.
— Но это правда, — по щеке Эрики прокатилась слеза. — Знаешь, как сильно горжусь я. Белл правильно подметила. Ты и правда герой.
— Ты это говорила уже несколько раз, — закатил он снова глаза.
— Вы милые, — искренне сказала я. — Я пойду.
— Оставайся на связи, ладно? — сказала мне вслед Эрика.
— Это необязательно, мы ещё встретимся.
— Я хочу знать твой каждый шаг в большом городе.
— Поверь, ты будешь знать всё.
И она поверила.
— Давай выйдем, — попросила я её.
Она послушно высвободилась из объятий Рэя и пошла за мной. Мы вышли из палаты и сели на подоконнике в коридоре.
— Ты сегодня ведёшь себя странно, — сказала она. — Что-то случилось?
— Мне, — промямлила я. — Мне просто сложно. Происходит столько всего, что уже не верится, что это реальность. Думаю, ты понимаешь, о чём я.
Она смущённо кивнула.
— Главное, — продолжила я. — Не вини себя.
— Как?
— Он счастлив, понятно? Я вижу со стороны, что он не жалеет ни о чём.
— А вдруг...
— Нет, — я взяла её за руку. — Этот взгляд нельзя подделать.
— Ты думаешь?
— Я уверена.
Она сделала вид, что смотрит в окно, хотя на самом деле смахивала с себя слезу.
— Спасибо, — еле слышно сказала она.
— Спасибо, что была мне самой лучшей подругой, — сказала я.
— И я буду оставаться твоей самой лучшей подругой, — улыбнулась она. — И ты тоже, ладно?
Я не могла обещать ей этого. Поэтому я кивнула, чтобы не произносить вслух.
— Ты не виновата, — снова повторила я. — Запомнила?
— Да.
— А теперь повтори.
— Я не виновата.
— Да, — улыбка озарилась на моём лице, и я обняла её.
А потом пришло время уходить. В коридоре показались родители Рэя. Между ними и Эрикой не было напряжения. Они были как семья. Будто Эрика и правда их дочь. Они втроём зашли в палату. И я поняла, что она остаётся в надёжных руках, поэтому мой уход не будет сильно страшен.
Отец привёз меня домой. Мама готовила ужин, поминутно с этим убираясь. Я посмотрела на неё, стараясь оставить этот образ в своей памяти: длинные коричневые волосы, светлая кожа, добрый взгляд и стройная фигура. Она ходит по дому, создавая тёплую обстановку в каждом его уголке. Так много было времени, что я жила в этом доме, но никогда не замечала, как многое она делала для меня с братом. Так сильно мне хотелось удержать этот её образ в своём сознании, чтобы видеть его всегда. Но неизвестно, буду я от этого счастливей или несчастней. Скорее, она постигнет совсем скоро настоящую боль, от этого мне становилось стыдно. Она заставляла меня задумываться над своим решением по нескольку раз, но я уже начинала понимать, что пути назад из этого места не будет. Для меня, Беллы Кларк, есть лишь единственный, но самый действенный способ.
— Ты уже приехала, — устало протянула мама. — Как там Рэй.
— Хорошо, — я не переставала любоваться ею.
— Выглядишь болезненно.
— Думаю, мне стоит принять душ.
— Хорошо, только не включай сильно горячую воду, а то кран вчера опять сломался. Твой папа вечно не может починить всё раз и навсегда.
Меня это по-детскому позабавило. Совсем как в детстве, она возмущается тем, что папа не может ничего починить. Я мысленно была там, в своих пяти годах, под ручку с Брэдли и в одной песочнице с Кевином.
— Я тебя люблю, — тихо выпали слова из моего рта. Я не планировала говорить это, получилось само собой. Я лишь посчитала, что будет неправильно уходить, не сказав простой фразы с глубоким смыслом.
— Я тоже тебя люблю, — улыбнулась она.
Наверное, она думала о том, что последний раз я говорила такое в четыре года. Лично я думала именно об этом.
— Я в душ, — снова повторила я и поднялась на второй этаж.
Там за мной закрылась дверь, и я включила кран. Вода быстро текла, ударясь о кафельную ванну. Ноги не держали меня, и я села на пол. Мне сильно-сильно захотелось рыдать. Поджав под себя колени, я, как маленький ребёночек плакала обо всём. Обо всём, что случилось и не случилось со мной. Я не побывала с друзьями в Калифорнии, не запускала салют, не прыгала в море с обрыва, не летала на самолёте, не сказала Филу, что люблю его, я не видела, как Кевин целует Джесс, не была на свадьбе Рэя и Эрики, не выпустилась из школы. Я могла сделать столько всего, но это теперь стало невозможным. И я больше никогда не буду устраивать розыгрыши, не поступлю в университет, не поцелую Фила и не обниму Эрику. Я могу сделать всё это, но не вижу смысла. Для меня каждый день стал мучительным ожиданием ночи, а ночь стала крошечными спасением. Я жду сна, чтобы снова пережить хоть что-то настоящее, и ненавижу просыпаться в своём теле. Я умираю от скуки и в то же время не успеваю сделать ничего. Меня больше ничто не интересует. Я не живу, а просто существовать я не хочу. Я не верю в то, что однажды буду снова счастливой. А какой тогда смысл ждать, когда всё забудется и пройдёт?
Я достала телефон и набрала давно изученный наизусть номер. Я не ждала быстрого ответа, но очень надеялась, что это произойдёт быстро. Долгие гудки вдруг оборвалась и послышался голос:
— Да... Белл, это ты?.. Белл, почему молчишь.
От его простого голоса я расплакалась ещё сильней.
— Ты плачешь? — послышалась на другом конце трубки. — Всё нормально? Ты где? Могу приехать, я здесь отдыхающих с друзьями недалеко от Тенебриса.
— Брэдли, — прошептала я. — Брэдли. Я хотела услышать твой голос.
— Ты дома? Всё в порядке? Я сейчас заведу машину.
— Да, дома, в ванной комнате.
— Что ты там делаешь?
— Просто это единственное, что остаётся, — я всхлипнула, и прежде, чем брат что-то ответил, продолжила, — в последнее время мы почти не виделись. В этом нет ничего ужасного. Я всё равно думаю о тебе в последние минуты. Потому что ты, мой брат, всегда был рядом со мной. Ты единственный умел успокоить меня. Ты застуался за меня всегда. Ты самый лучший брат на свете.
— Что происходит? Я скоро приеду, подожди.
— Ты не успеешь.
— Почему? — его голос стал ещё более напряжённым.
— Я уже буду спать.
— Стой! — закричал он. — Ничего не делай, слышишь? Мама рядом?
— Всё впорядке, — всхлипывая, произнесла я. — Не волнуйся.
— Сиди и ничего не делай, я уже заводу машину.
— Я хотела лишь сказать, что ты был моим ангелом-хранителем всё это время. Что бы ни случилось, ты всегда будешь моим братом, самым родным и любимым.
— Да, да, — твердил он. — Расскажи что-нибудь, говори со мной, ладно?
Я слышала, как быстро завёлся его двигатель. Он гнал по широкой дороге. И неужели за мной?
— Не торопись, — улыбнулась я. — Ты всё равно не успеешь.
— Белл! — кричал он в трубку, но я уже не слышала.
Медленно-медленно я отключилась от него. Теперь он остался где-то за городом, а я в Тенебрисе. И я не ждала больше встречи с ним, как и с кем-нибудь другим.
Я открыла нижнюю дверцу шкафчика и достала от туда маленький сундучок. Сиреневая шкатулка с вырисованными линиями, которые всегда напоминали мне ветер, была подготовлена ещё несколько дней назад. Тогда я относилась к этому, как к тому, чего никогда не будет, сейчас же я отношусь к этому как к той настоящей действительно, которая случится совсем скоро.
Я вытряхнула на ладонь все девять таблеток и, рыдая, проглотила. Я ещё десять минут смотрела на дисплей телефона, перелистывая свои старые фотографии с друзьями, надеясь, что все прошедшие три месяца были сном. Я ждала, когда проснусь, но вместо этого засыпала. Потом у меня начал крутить живот, и я больше не могла держать телефон в руке, вместо этого я смотрела на белый потолок. Секунды длились долго и бесконечно, но они стоили того, чтобы забыть обо всём.
Когда Брэдли подъехал к дому, я уже спала.