Тёмный Город.

Меня привезли сразу к дому Эрики. Всё было обустроено так, будто мы вдвоём собираемся провести весело время. Никто не знал, что с нами будет Рэй или Грейс. Родители Эр специально уехали с Беном к бабушке на вечер. Они прекрасно понимали, что их дочке нужно общение. Пусть даже со мной, с помеченной девчонкой. Мой отец тоже это понимал, поэтому не выступал против.

Стоило мне увидеть Эрику, её светлые отросшие волосы, которые до сих пор вьются так, будто она провела целое утро за укладкой, её щёки, чуть больше, чем ей хотелось бы, её длинные ресницы, до сих пор вздёрнутый нос и уши, проткнутые в пяти местах — всё это до сих пор делало её безумной красоткой, которой совсем не надо выражать себя чем-то экзотическим. Сегодня она была естественной, и это было слишком необычным для неё. Это было таким новым и по-особому интересным, что внутри  меня всё перевернулось. Я вдруг поняла, зачем она столько лет меняла себя, создавая новые образы. И после этого я стала злиться на себя. Почему я не говорила ей, что она красивая, даже без цветных прядей, без нарощенных ресниц и без косметики. Может, если бы она поверила в это, то принимала бы себя такой, какой она была на самом деле.

— Привет, — улыбнулась я, накинувшись на неё с объятиями.

— Белл, — тихо прошептала она мне.

— Я пойду, — сказал отец. — Позвонишь, Белла, когда вы натусуетесь.

Мы с Эрикой тихо засмеялись над папиной попыткой говорить с нами на "подростковом языке".

— Как ты? — спросила Эр. — Выглядишь плохо.

— Я это слышу от тебя всегда, — закатила я глаза. — А ты, наоборот, очень красивая, когда не накрашена.

Эрика мило улыбнулась и засмеялась.

— Но я накрасилась, — сказала она. — Может, не так ярко, как я делала это раньше.

— Так выглядит лучше, — улыбнулась я.

— Эй, здесь я визажист, и я сама вижу, что я супер, — игриво произнесла она.

Я, смеясь, присела на её кровать. Оглядев комнату по сторонам, я заметила, что Эрика тоже сделала небольшую перестановку. Видимо, я не одна бежала от воспоминаний о прошлом. И всё же, нам никуда не убежать, ведь мы до сих пор сидим рядом друг с другом, и мы, волей-неволей, вспоминаем всё, что связывало нас раньше. А связывало нас многое: Кевин и Фил, школа и вечеринки, прогулки и розыгрыши. А теперь нас связывает лишь горькое воспоминание о тех днях.

Я знаю, что было бы, останься мы так вдвоём: спустя пять минут мы уже рыдали бы, виня свою жизнь за причинённый нам вред, но Рэй появился чуть раньше.

— Доброе утро, — сказал он, как только появился в дверях.

Эрика кинулась обнимать его, запуская ладонь в его вьющиеся кудри. Он закрыл глаза, бережно держа её за талию. Они со стороны казались идеальной парой. Рэй был идеален, Эрика была идеальной, и вместе они были созданы друг для друга. Но мне это всё не нравилось. Мне не нравилось, что на их месте не можем быть мы с Филом. А это заставляло меня беситься от любого их проявления чувств в сторону друг друга.

— Белла, — Рэй улыбнулся мне. — Ты похудела?

— Не знаю, — пожала я плечами. — В последнее время меня почти не заботит мой внешний вид.

— Впрочем, как и всегда, — отшутилась Эрика.

Я сделала вид, что мне смешно, хотя больше не смешило ничего. И я уверена, Эрику и Рэя ничего не смешило так же.

Мы не долго ждали Грейс. Она пришла почти через пять минут, после прихода Рэя. Когда двери растворились и на пороге показалась она с двумя бутылками шампанского, я поняла, что мы никогда не собирались таким составом. В это мгновение я поняла, насколько скучным может оказаться наше подобие на вечеринку. Серьёзно, Эрика и Рэй будут сидеть вдвоём, сюсюкаться и обниматься, Грейс с грустным видом смотреть в экран телефона или курить непонятно где больше десяти минут. Это отчаивало и наталкивало на мысль, что теперь я попала в мир, где все вечеринки будут проходить именно так. Без моих двух друзей-тусовщиков я больше никогда не почувствую по-настоящему реальное счастье оттого, что я лежу пьяной на полу, смеюсь на весь дом, осознаю, что моя жизнь проходит как ни на есть хорошо.

— Мы же хотели без алкоголя, — простонала Эрика при виде шампанского.

— Что ты собралась делать без алкоголя? — усмехнулась я. — Нам поможет только это.

Я протянула руку, схватив одну из бутылок и пошла за штопором.

— Надо было брать больше, — крикнула я с кухни.

Эрика только что-то простонала. Я умело справилась с бутылкой и не постеснялась отхлебнуть сразу несколько глотков.

— Стой, — быстро выхватила бутылку Грейс и только потом улыбнулась. — Оставь нам.

— Я не буду пить, — заявила Эрика.

— Нам достанется больше, —сказала я.

— Рэй, — Грейс начала наливать шампанское по бокалам. Пузыри медленно поднимались наверх, заставляя меня наблюдать за ними заворожающимся взглядом. В одной лишь бутылке было моё спасение. Я сама знала, как алкоголь порой спасает от всего, что творится в жизни. Впервые я начала понимать Фила. Напиваясь, он уходил в мир мимолётного счастья.

— Наливай, — указал он рукой. — Можешь побольше.

Грейс слегка засмеялась.

— Как будто вы пришли сюда пить, — закатила глаза Эрика.

— Тише, — Рэй приобнял её за плечо. — Давай за меня.

Он взял в руку бокал, водя вокруг Эрики им в разные стороны. Она лишь рукой отодвинула его от себя. Нет, Эрика не была из тех хороших девочек, которые алкоголь даже в руки не возьмут, и я сама не понимала, что сталось с моей лучшей подругой. Она изменилась до неузнаваемости. И теперь, мне сложно было сказать, что я знала её всегда настолько хорошо, чтобы называться её лучшей подругой.

— Я включу музыку, — сказала Эрика, уходя в гостиную.

Как только она вышла, Грейс налила в её стакан сок.

— Добавим кое-чего, — кокетливо повела она бровью.

— Брось это, — сказала я. — Если она не хочет пить, нам не стоит её заставлять.

— Да ладно тебе, мы всегда так делали.

— Раньше всё было по-другому, — сказала я.

От этой фразы по комнате будто пробежался слабозаряженный ток. Эта тема не поднималась и не обсуждалась никогда, и даже короткое упоминание о ней могло вызвать бурю эмоций, поэтому об этом было принято молчать. Я только потом поняла, что наделала, но было уже поздно.

— Да, — кивнул Рэй. — Давайте не будем скрывать, мы все скучаем по Кевину.

— И по Филу, — добавила я.

— Я рад за Фила и, вспоминая о нём, думаю только хорошо.

— Почему ты так в этом уверен? — взглянула я на него. — Мать может не пустить его домой, он может не найти новых друзей, попасть в плохую компанию, опять попробовать свершить суицид.

— Хватит, — отрезала Грейс. — Мы понимаем, что тебе тяжело.

Грейс стала немного нервной.

— А вам разве нет? — выпалила я.

— И нам, — сказала Грейс. — Давайте выпьем за Кевина.

Мы втроём подняли бокалы, в которых пестрили пузыри, рассыпаясь в разные стороны, порой лопаясь или присоединяясь к группам других пузырей. Странно, но я увидела краткую иторию того, что стало с нашей жизнью в течение этого года.

— Что делаете? — в комнату вошла Эрика.

— Быстро бери стакан и пей за Кевина.

— Так нельзя, — сопротивилась она, но всё равно подошла к столу. — Зачем вы это делаете?

— За Кевина, — Грейс подняла бокал к верху. — За самого весёлого парня, которого я когда-либо знала.

В этот момент я тихо зевнула, чувствуя, как ощущение лёгкости и усталости неожиданно подкатило ко мне.

— За самого доброго парня, — добавила я.

— Самого храброго, — единственный из всех, улыбнулся Рэй.

— За самого-самого из всех, — закончила Эрика.

Я осушила стакан до дна.

— К чёрту всё, — машинально произнёс Рэй, когда допил свой доверху наполненный бокал. — Наливай ещё.

— Я тоже буду, — добавила Грейс.

Казалось, пили только они вдвоём. Я лишь пыталась сдерживать слёзы, что подступали к горлу большим комком. Я посмотрела на Эрику, которая примерно так же хлопала ресницами, не давая слезам дать о себе знать.

Я всё время думала о Кевине. Я даже не следила за временем, и не знала, сколько минут проходит, пока я вспоминаю его лицо, фигуру, шутки. Мне хотелось плакать от того, что Кевина больше нет. Никогда. Совсем никогда я больше не встречу его. Так странно, но я за последние две с половиной недели, что его нет, так и не привыкла к тому, что его уже можно не ждать. Теперь я даже думать боялась о том, что будет потом. У меня больше никогда не будет друга, который всегда придёт ко мне на помощь, утешит, когда грустно, рассмешит, когда скучно. Я даже больше никогда его не увижу. Моего лучшего друга с детства больше нет. Я никогда его не встречу.

Больше всех выпила Грейс. Она совсем не была пьяной, как и никто из нас. Мы просто сидели молча вчетвером за одним столом. Так долго тянулись минуты. Я думала, почему никто ничего не говорит, даже не пытается начать разговор, потом поняла, что у меня просто-напросто нет сил. В прямом смысле слова я не могла заставить себя пошевелить даже просто ладонью руки. Взглянув на Грейс, я увидела, что она спит, Эрика обездвиженно пялится в одну точку, Рэй пытается бороться с непонятным ему чувством.

— Вы тоже? — удивительно произнесла я, только потом осознав, что сказала это шёпотом.

Рэй медленно повернулся ко мне.

— Да, — кивнул он. —  Я тоже это чувствую.

Эрика уже закрыла глаза, Рэй пытался сохранять здравый ум. Мои глаза медленно опускались. Я уносилась в мир спокойствия и тишины.
***
Первое, что я почувствовала, когда очнулась было лёгкое головокружение. Только потом у меня начал проясняться ум, и я начала улавливать звуки тяжёлых вздохов и тихого рыдания. Чуть позже я осознала, что мои руки связаны и прикованы к батарее. Как только здравый смысл вернулся ко мне, хоть и не в полном своём здравии, я открыла глаза и, до сих пор теряясь в догадках, осмотрелась вокруг.

— Белл! — Эрика устремила на меня свой взгляд. — Белл, о да, ты жива, с тобой всё хорошо!

По её лицу растеклась тушь, лицо приняло красный оттенок и какие-то раздражительные признаки.

— Где мы? — удивилась я.

— Это прачечная, — пояснила подруга. — Здесь мы стираем вещи.

Нас четверых приковали к разным углам комнаты я была возле окна, Эрика ближе к Рэю, который находился возле стены, привязанный к батарее, Грейс была рядом со мной, совсем близко к окну, но достаточно далеко, чтобы я могла дотронуться до неё.

— Что происходит? — спросила я у Эрики.

— Я не знаю, — замотала она головой. —  Я ничего не понимаю. О Боже, мне так страшно, так страшно, Белл, сделай что-нибудь, Белл! У нас забрали мобильники! Рэй не приходит в себя! Рядом с ним прикован какой-то топор возле стены, о боже, ты видишь, Белл?

— Чёрт, — простонала я уставшим голосом. — Твою мать, твою мать.

Я чувствовала, как колотится сердце. Даже не смейте представлять себя на моём месте. Вы в полном неведанье. Вас пугает абсолютно каждый звук в комнате. Вы абсолютно без единой надежды. И это нельзя выключить. Это происходит здесь и сейчас, и от этого медленно начинаешь сходить с ума.

— Почему они не просыпаются? — закричала я, указывая на Рэя и Грейс. — Что происходит?

Силы ко мне понемногу вернулись. И теперь мне было этого достаточно, чтобы визжать на весь дом.

— Тихо, — шикнула на меня Эр, как только я прекратила свой короткий, но громкий визг. — Вдруг в доме кто-то есть.

— Но кто? — так же громко спросила я.

— Он...

На самом деле было и без того очевидно, что нас приковал к батарее именно маньяк, но я до последнего старалась отвергать эту мысль. Даже не смотря на то что я не могла объяснить происходящее с другой точки зрения.

— Давай делать что-то, — в панике сказала я.

— Что? — спросила она опустевшим голосом. — Единственное, что мы можем сейчас делать – это попытаться успокоиться.

— Успокоиться? — нервно встрепенулась я. — Как ты думаешь, тут можно успокиться?

На мгновение мне показалось, что наручники, которыми меня приковали к батарее, недостаточно крепки, и это вселило в меня глупую надежду на то, что я смогу их оторвать. Бешено колотя руками в разные стороны, я дёргалась изо всех сил. Бешено и резво. Горячие трубы больно ударяли по коже, но это не останавливало. Я чувствовала боль, страх, панику. Я чувствовала всё: весь бешеный ритм донёсся до меня. Я вдруг осознала, где нахожусь. Я осознала, что в этом месте должно произойти что-то страшное.

— Это бесполезно, — внушала мне Эрика.

— Я хотя бы пытаюсь, — прошипела я на неё.

— Зря тратишь силы.

— Что? — завопила я. — Какие силы? Они, думаешь, будут нужны для чего-то другого.

Я тихо задумалась.

— Думаешь, нас приковали, чтобы сыграть в пилу? — нервно спросила я.

— Успокойся, Белл! — прокричала она. — Я об этом не думала, пока ты не сказала!

Теперь мы вдвоём пытались высвободиться из наручников. Шансов на спасение не было совсем, но нас утешало то, что мы хотя бы пытаемся. Любое, даже самое глупое действие, намного лучше самого бездействия. Когда ты бросаешь надежды, ты больше не имеешь и крошечного шанса, но, пытаясь, он есть у тебя всегда, и зачастую случается именно так, что он и дарит спасение.

— Белл! — вскрикнула Эрика. — Чёрт возьми, точно.

В её голосе звучала кромешная радость. Меня вдруг посетила мысль, что она знает, как нам выбраться.

— На стиральной машине у мамы лежит фонарик, она его использует, чтобы спускаться в подвал, — быстро объяснила она. — Нам нужно достать его, чтобы ты могла подавать сигнал sos через окно.

— Эрика! — улыбнулась я. — Ты чёртов гений. Если я когда-нибудь говорила тебе, что ты в жизни не сможешь решить эквива...

— Не суть.

Эрика перебила меня.

— Пробуй достать до стиралки.

Машина стояла далеко, и единственное, чем я могла её коснуться – была моя нога.

— Я буду двигать, — сказала Эр, выпрямлясь на полу во весь рост.

Машина сдвинулась лишь на пять сантиметров. Это было удивительно даже для Эрики. У неё совсем не развиты ноги. Сложно поверить в то, что она, такая хрупкая и слабая, могла сдвинуть тяжёлую стиральную машину с места.

— У меня руки прикованы сзади, — простонала я. — Как мне взять фонарь.

— Что, если его чем-нибудь сбить? — предложила Эрика.

— Да, отлично, — и я потянулась, чтобы снять с себя кроссовок.

— Только обязательно попади.

— Тогда перестань её толкать, — шикнула я.

— Да, — Эр отползла от машины. — Тем более, она уже достаточно далеко от меня.

Я прошлась вверх по батарее, пока не наткнулась на грубое выступление, мешавшее мне двигаться дальше.

— Это неудобно, — заметила я, заранее оправдывая себя перед Эрикой.

— Просто кидай.

Я вспомнила, как в школе почти никогда не попадала в баскетбольную сетку, и уже предчувствовпла исход. Пожалуй, от этого броска зависела моя дальнейшая жизнь. Это, наверное, должно было как-то воздействовать на меня.

— Ну же, — прокричала Эрика.

Я секунду ещё раздумывала, подбирая нужный ракурс. Стараясь посильней, я кинула кроссовок. Он полетел к стиральной машине. Сбил с неё корзину с бельём и остался на её поверхности.

— Чёрт, — проговорила Эрика.

— У  меня есть второй.

И я начала проделывать то же самое с левым кросовком, но результат был ещё хуже.

— Он здесь, — успокоилась меня Эрика. — Твой ботинок рядом. Сейчас я пробую.

С меткостью у неё было лучше, но она всё равно не попала.

— Корзина от белья, — сообщила она, — смотри, Белл, любые вещи возле тебя.

С одной стороны меня удивляло, как Эрика может соображать в такой ситуации, с другой я гордилась ею. Впервые в жизни я заметила, какой сильной она была на самом деле. Раньше я бы не сказала такого о ней. Все думали, будто из нас двоих именно я отношусь к жизни с большим разумом, в то время как Эрика живёт лишь своим сердцем. На деле, всё вышло наоборот. Она: сильная и собранная, а я: подвластная чувству, сломанная и в какой-то мере даже жалкая.

— Чёрт, — прошипела Эрика. — Рядом со мной ничего нет.

— Попробуй снять кроссовок с Рэя, — предложила я.

— Думаешь, я смогу дотянуться до него?

— Чёрт, — я огляделась вокруг, осознавая, что и я не вижу ничего, чем можно ещё сбить фонарик.

— Я пытаюсь, — Эрика начала странно выгибаться на полу. Из этого не выходило ничего дельного.

— У тебя на подоконнике горшок с цветком, — вдруг осенило меня.

— Чёрт, только не мой цветок.

— Сейчас твоя жизнь решается, — строго сказала я.

— Хорошо, ладно, — будто сделала одолжение Эрика. — Если ты не попадёшь, то тебе потом будет очень плохо.

— Нам всем будет плохо, если я не попаду, — ответила я.

Я взяла в руки небольшой горшочек с удивительным кактусом в нём. Такие продавались в магазине возле школы, любимом магазине Эрики, потому что там продавали всякую ерунду. Я всё сделала правильно, но фонарь всё равно не был сбит со стиральной машины. Цветок упал на пол, а горшок разбился. Казалось, я даже услышала отчаявшийся возглас Эрики. Непонятно, что её расстроило больше: разбитый цветок или разбитая надежда.

Когда меня вновь обдало жаром от осознания, что это, по сути, наша последняя надежда, я услышала возглас Эрики.

— Ты сбила свой кроссовок!

— Хоть что-то, — выдохнула я.

Потом кидала Эрика. Безуспешно. Снова я. Сбила остатки горшка со стиралки. Вновь Эрика. Потом я. Затем она. Я повторно беру в руки кроссовок. Не важно, как долго мы могли бы делать это, важно, что нам это вселяло надежду.

— Да! — вскрикнула Эрика. — Главное, чтобы он не сломался от удара.

Я только пару минут осознавала, что у меня действительно получилось сбить фонарь. Эрика протянулась за ним ногой, достала его и отправила ко мне.

— Ты возле окна, — сказала она. — Он достаточно яркий, а на улице темно. Нас заметят.

Я взяла в скрученные сзади руки фонарь и привстала на колени, чтобы быть как можно ближе к окну.

— Как подаётся сигнал сос? — спросила я.

— Серьёзно? — заулыбалась Эрика. — Ты не знаешь таких банальных вещей.

Я слегка приулыбнулась. Когда во мне пестрила надежда, всё начинало казаться забавным и не столь страшным.

— Три коротки, три длинных, снова три коротких.

— Хорошо.

Яркая линия света чётка прорезалась сквозь ночную мглу. Луч дарил тепло лишь на короткое мгновение. Я снова начинала думать, а возможно ли, что сейчас настолько поздно, что все соседи уже спят, или что, если никто не позвонить в полицию, что, если никто нас не заметит.

— Сколько времени требуется полиции, чтобы доехать до моего дома? — спросила Эрика.

— Четыре минуты при условии важной срочности.

— Я начинаю считать про себя, чтобы знать, сколько примерно прошло времени.

— Кто из твоих соседей может заметить нас? — встревожилась я.

— Дебби Бэй, молодая парочка, семья с ребёнком, Уистия Амбреа, Кортни Максфин, а так же соседи с другой улицы.

Она слегка помедлила, пока я подавала сигнал. Мои щелчи по кнопке лишь слабо скрашивал тишину. Само осознание, что мы здесь, и мы подаём сигнал бегствия тревожил и пугал одновременно.

— Нас увидят, — вдруг сказала Эрика. — Прошла минута.

— Хорошо, — кивнула я. — Нас бы не спасли за минуту.

— Нас спасут, — твёрдо и чётко произнесла Эрика. — И мы забудем об этом.

— Как знаешь, Эр, но я не забуду никогда.

Она опять ненадолго замолчала. За это время я успела подать два сигнала.

— Я тоже, — согласилась она. — Тогда, это сделает нас сильней.

"Или сломает окончательно," — подумала я, но не произнесла вслух.

— Две минуты.

Я продолжаю подавать сигналы.

— Три... Четыре... Пять... Шесть

Время всё шло и шло, моя рука под неестественным углом начинала затекать, но я не замечала такой мелочи. Я думала лишь о том, что на соседней улице ещё не видны мигалки полицейский машин, я не слышу сирен, не чувствую скорость будущего спасения. Никто, абсолютно никто не спасает нас.

— Семь минут.

Я пыталась выглянуть в окно, но не видела там ни одного света из окон других людей. Что, если и правда, сейчас спит весь Тенебрис? Вдруг комнату оглушило слабое встрепенение Эрики.

— Что? — посмотрела я на неё.

— Рэй.

Я посмотрела на своего другая которые слегка приподнялся с пола.

— Что происходит? — огляделся он по сторонам. — Вы знаете?

— Мы не знаем, — помотала головой Эрика. — Мы ничерта не понимаем. Я проснулась самой первой. Я больше тридцати минут сижу здесь и не понимаю абсолютно ничего.

— Почему нас вырубило?

— Мы не знаем, Рэй, — ответила я.

— Почему рядом со мной топор? — непонимающе посмотрел он на топор, что был прикован к батарее совсем рядом с ним.

— Что-то будет страшное, — простонала Эрика.

— Я могу разрубить им эту цепь, — сказал Рэй.

— Стой, — остановила я его. — Мы подаём сигнал, нас должны спасти.

— И давно вы делаете это?

— Десять минут, — ответила Эрика.

— Но ведь никто не спасает нас, а сейчас мы можем реально воспользоваться шансом.

Я мало о чём думала, мало что замечала, но точно была уверена, что это всё не просто так. Мы рисковали находиться в опасности, но мы могли рискнуть и может даже выбраться отсюда.

Рэй взял в левую неприкованную руку топор. Высоко поднял его над собой. Мгновение, и громкий звук наполнил всю прачечную.

Вдруг что-то случилось. Будто в обычной тишине что-то изменилось. Она стала ещё тише.

— Вам не кажется, что чего-то не хватает? — почти шёпотом спросила я.

— Твою мать! — охрипшим от страха голоса провизжала Эрика. — Ты слышишь, Белл, там, в зале. Там кто-то выключил телевизор.

Странно, что мы не замечали, что привычную тишину скрашивают чьи-то голоса, доносящиеся из другой комнаты. 

Совсем рядом послышались лёгкое поскрипывание по полу.

— Убирай, убирай, убирай, — быстро зашептала мне Эрика.

Я быстро приняла первоначальный вид, спрятала фонарь под себя.

Двери отворились. Страх замер. Напряжение наросло. Визги и крики Эрики были слышны так далеко, что это был, вероятно, самый лучший сигнал sos, который мы могли послать.

Рэй, не выпуская топор из рук, пытался ударить им по маньяку, но даже близко не попадал.

Я видела его так близко и так чётко. Всё казалось таким страшным и ужасным. Я даже не имела понятия, что кричу вместе с Эрикой.

Маньяк, весь в чёрной одежде, в шлеме для мотоциклистов, медленно пошёл ко мне. Он был так крепок, силён и высок, что казался непобедимым. Из кармана он достал серый кусок какой-то тряпки, не очень приятной на вид. Этим отрывком он заткнул мне рот. Смысла в этом не было совсем, я до сих пор продолжала кричать.

После этого он будто позабыл, что я есть в этой комнате и отошёл в сторону Эрики. Признаюсь, я испытала огромное облегчение, что он уходит от меня. Первые минуты я почти не думала о том, что в опасности теперь моя подруга. До конца жизни мне будет стыдно вспоминать об этом дне.  Дне, который показал мою трусливую натуру, такую подлую и жалкую по своей сущности. Я буду ещё долго вспоминать и буду злиться на себя ещё долго. Я буду презирать себя за это. Это воспоминание долго будет идти со мной рука об руку, напоминая каждый раз, что я не представляю из себя ровным счётом ничего.

Между тем, маньяк подошёл к Эрике предельно близко. Поставил на стиральную машину что-то наподобии телефона и, схватив её за волосы, достал откуда-то нож.

— Только попробуй тронуть её! — закричал Рэй. — Отойди. Я сам проломлю эти цепи. Я тебе запихаю этот нож в твою жалкую задницу!

Маньяк будто не слышал Рэя. К рыдающей Эрике он поднёс нож предельно близко. Я не смотрела на неё. Не смотрела на Рэя. Осознание вернулось ко мне. Я начала испытывать огромный страх, но продолжала оставаться молчаливой, боясь снова призвать к себе убийцу.

Я рыдала с зажмуренными глазами. Никогда не думала, что такое возможно. Рыдала, но видела всё равно, какой успуг застыл в глазах моей подруги, как пульсируют вены по свирепому лицу Рэя. Я видела до глубочайших мелочей всё и в то же время не видела ничего.

Маньяк поднёс нож к шее Эрики, указывая Рэю, что он может убить её.

— Даже не смей! — слышала я его свирепый голос. — Убери руки от неё!

Всё прекратилось в одно мгновение. Холодная паника пробежалась по каждому участку моего тела. Мгновенная мысль о том, что Эрики могло не стать именно сейчас ворвалась ко мне с бешеным потоком последующих чувств. Я быстро раскрыла глаза, чтобы убедить себя в обратном. Маньяк вытянул руку и указывал на Рэя указательным пальцем. Рэй не хотел повиноваться ему, но всё равно замолчал. Убийца быстро повернулся в сторону стиральной машины, на которой стояло его небольшое устройство – диктофон. Он нажал на кнопку "play".

— Дорогой Рэй Паттерсон.

Прачечная огласилась электронным голосом мужчины.

— Твоя подружка мне кое-чем не угодила. Сегодня я решил её убить. Но я могу дать ей шанс. Предлагаю тебе, Рэй Паттерсон, сыграть со мной в игру. Правила просты: либо я убиваю Эрику Хьюз, либо нет. Взамен мне нужна лишь малость – рука превосходного художника Паттерсона. Рядом с тобой прикован топор, возьми его и отруби себе правую руку.

Наступила тишина. Я знала, каков будет выбор Рэя.

— Я даю тебе сорок секунд на размышления. Учти, что третьего варианта нет. Ты должен потерять что-нибудь сегодня. Желаю сделать правильный выбор. Время пошло.

Рэй напрасно метался из стороны в стороны, угрожая маньяку, он не мог спасти Эрику и своё будущее одновременно.

Я только задумалась над тем, что терез считанные секунды её может не стать. Ещё одного самого лучшего человека моей жизни. Я не могла потерять последнее, что имела. Я громко визжала, пытаясь разорвать на себя оковы. Я пыталась выплюнуть изо рта тряпку, что сковывала меня, не давая выбрасывать всё наружу. Всё было напрасно.

Рэй тоже пытался сделать многое, что было ему не под силу. Он хотел разорвать с себя оковы, хотел снести цепление с топора, чтобы самому запустить его в маньяка. Но всё это было таким напрасным. Нам не могло помочь ничего.

— Рэй! — громко прокричала Эрика.

Она рыдала громко и сильно, но упорно держалась. Более того, она выдавила из себя искреннюю улыбку.

— Я всё пойму, — дрожащим голосом прошептала она. — Ты должен стать великим художником...

Рэй остановился и уставился на неё с долгим сочувствубшим взглядом. Я боюсь представить, перед каким выбором его поставил маньяк. Сильный-сильный напор чувств давил на него. По его щеке прокатилась слеза.

— Осталось десять секунд, — громко объявил электронный голос.

Десять секунд иногда тянутся долго. И за это крошечное время успевает произойти до безумия много. Я была свидетелем того, как десять с лишним лет упорного рвения к своей мечте потеряли свой смысл за ничтожные десять секунд.

Крик стоял на всей улице. Кровь лилась по всему полу. Всё, абсолютно всё было окутано паникой. Я большего кошмара в жизни не видела никогда.

— Поздравляю, Рэй Паттерсон, ты сделал свой выбор!

И он ушёл. Просто вышел из комнаты. Я в ужасной панике,  теряющая здравый смысл, Эрика с беспрерывным криком, Грейс, до сих пор не очнувшаяся, Рэй, без руки. Мы все так и остались там. В прачечной, окутанной неизбежностью и самой что ни на есть печальной историей, что я когда-либо видела.

Всё затмили большие белые пятна, и вдруг я уснула.