Тёмный Город.

Филлип,

Кажется, ты хотел, чтобы теперь тебя называли так. Надеюсь, возвращение твоего отца изменило всё к лучшему. Он сказал, что  место, где живёт твоя мама и сестра является большим и хорошим городом, как раз таким, какие нам нравятся больше всего. Это вселяет в меня надежду, что там ты обретёшь своё счастье. И всё же, я надеюсь и на то, что ты не забудешь обо мне, потому что я не забуду тебя никогда. Прошло уже три недели, а я помню в мельчайших подробностях день, когда ты сел в электричку. Я храню твою куртку иногда боясь к ней прикоснуться. Просыпаясь утром, я вижу на полке корону королевы, которой я стала вместе с тобой. И это заставляет меня думать, что пройдёт год, два, десять, а может и того больше, но я до сих пор буду ждать тебя. Я ничего не сказала тебе, когда ты уезжал, и ничего не передала твоему отцу, потому что ты достоин хотя бы даже простой попытки попробовать начать жить заново. Но раз уж ты зашёл на свою старую страницу, значит, тебе зачем-то понадобилось возвращаться в те старые времена. Ты пришёл вспомнить Тенебрис, Кевина или меня? Раз уж ты здесь, то знай – я жду тебя. Я люблю тебя.

Белл.

Я отправила сообщение на старую страницу Фила в инстаграме. Он не стал удалять все фотографии, закрывать профиль или менять ник. Он просто навсегда вышел из неё, сделал вид, что не помнит пароль, и понадеялся на то, что его инициалы прошлой жизни ни разу больше не дадут о себе знать. Его так нет, но он и есть в этот же момент. Это большее, что я могла сделать. А пока, я тоже решила меняться. Тихими шажками, но я делала это.

Первым делом я снова вернулась в собственную комнату. Сперва неровная светло-коричневая краска пастельного тона, выделяющаяся на общем фоне бросалась в глаза. Папа приложил все усилия, чтобы замазать то, что было там до этого, но это не помогало. Я знала, что скрывается за густым слоем, и перед глазами вставал этот знак каждый раз, когда я случайно заглядывала на этот участок стены. А заглядывала я на него часто: в день не менее десяти раз.

Вторым моим шагом стала перестановка в комнате. Я приложила все усилия, чтобы закрыть это неровное пятно на стене своими старыми вырезками из журналов. Получилось бы довольно мило, если не знать, что за ними скрывается мой самый главный страх. Я собственноручно передвинула кровать ближе к окну, сменила шторы в комнате на более светлые, провела уборку, прибралась на рабочем столе. Сняла со стен фотографии друзей, а на их место приклеила постеры разных звёзд, даже тех, которые мне не нравились совсем.

Всё, что я проделала не меняло абсолютно ничего. Я была всё той же Белл. Уставшей, тихой Белл.

Май подходил к своей середине. Обычно, в это время, когда Тёмный город по особому расцветал и радовал жителей чудными закатами, пышными цветами, лёгким и непринуждённым запахом, мы с друзьями начинали активно посещать вечеринки, иногда устраивали сами, мы сбегали с уроков, ездили в соседний город, ходили пешком до озёра, где купались до вечера. Я не забивала себе голову мыслями о том, что в этом году могло бы быть так же, я всецело посвятила себя тому, чтобы раз и навсегда покончить с теми грустными чувствами, что теснили меня двадцать четыре часа в сутки. Но, как правило, огромное желание, мысленные мольбы и просьбы не приводили ни к чему, всё было впустую, я медленно шла к тому, чтобы впасть в депрессию.

Шон Николсон уехал в тот же вечер, с первой попутной электричкой. Шёл второй день, он не возвращался, что радовало меня. Такой исход событий вселял мне надежду, что он остался на несколько дней с сыном, чтобы провести с ним больше времени. Тот факт, что, приехав к бывшей жене и дочери, он не застал там Фила я не рассматривала, как и то, что Шон мог бросить эту идею по пути в город, испугавшись, что его не простят.

В девять часов утра, когда папа только ещё собирался на работу я специально спустилась на кухню, чтобы подслушать его разговор с мамой. Как правило, именно перед работой он мог обмолвиться парой слов о том, как идёт дело.

— Неужели сама Белл проснулась так рано, — удивлённо протянула мама, когда я вошла в комнату. Я не стала говорить ей, что я ещё не ложилась.

— Что сегодня на завтрак? — села я напротив папы.

— Овсянка с ананасом.

— О нет, — закатила я глаза при слове "овсянка".

— Это очень полезная еда, ты знаешь, что в овсянке содержится витамин А, который необходим молодому организму.

— А если я не буду есть овсянку, — раздраженно произнесла я. — То что. У меня выпадут все волосы?

Мама строго пригрозила мне есть молча, но мне не хотелось закрывать эту тему.

— Кевин последний раз ел овсянку в детском саду, и что? Он всё равно был более выносливей меня. Или что, ты хочешь сказать, что он умер, потому что не съел должное количество овсянки?

Не знаю, откуда во мне бралось столько злости и агрессии, но мне уже не хватало место таить её внутри, поэтому я выплёскивала всё при родителях. Может, из-за длительного отсутствия сна я стала такой раздрожительной, а может, и потому, что достаточно долго не общалась с кем-то понимающим меня.

— Можешь не есть, — понизила тон мама. — Я ещё приготовила кексы, помнишь, ты любила такие, с кокосовой стружкой.

Не сказав ни слова я взяла в руки домашний кекс с большим количеством белого крема и стружки сверху.

— Как идут дела на работе? — обратилась я к папе.

Теперь я говорила более спокойным тоном. Я понимала, что только что была крайне грубая с родителями, но не считала должным заводить разговор на эту тему. Хотя, как мне казалось, я имела на это полное право. 

— Сегодня состоится допрос Грейс Уилсон, — ответил папа. Уверена на все сто процентов, что он ещё две секунды размышлял, стоит ли говорить мне об этом. Наверняка, он предчувствовал, что я напрошусь с ним.

— Это моя приятельница, — слегка подпрыгнула я на стуле. — Ты обязан взять меня с собой.

— Белла, я не имею права.

— Ей будет даже лучше, если кто-то из её знакомых будет сидеть рядом с ней.

— Мне нельзя вмешиваться членов семьи в допросы подозреваемых.

— Подозреваемых? — от неожиданности у меня открылся рот.

— Скорее всего, она будет свидетелем, но и тот факт, что она может оказаться...

— Что? — выкрикнула я. — Ты в своём уме? Я знаю её с седьмого класса, она тихая и спокойная девочка, она не может быть серийным убийцей!

— Я не говорю, что она может быть убийцей. Я говорю, что человек, подобный ей, может знать, кто стоит за этим.

— Но как?

— Ты видела её в больнице? — спросил отец.

Я терялась в мыслях о том, что мой отец имеет хоть какое-то право осуждать моих друзей.

— Она вела себя по-особому тихо, — пояснил он. — Она скрылась с места действия сразу, как будто знала, кто убил Кевина. Но раз она не пошла в полицию, значит она не хочет выдавать преступника.

— О чёрт, — я закатила глаза. — Это такой бред, это просто такой бред. Всё то, что ты говоришь, такой просто ужасный бред.

— Я и не ждал, что ты поймёшь. Это простая психология. Любой человек бы увидел, что её реакция на смерть Кевина была вполне привычной, как будто, она заранее знала, что для него подготовлен такой исход. На фоне тех людей, кто в панике не мог поверить в произошедшее, бегал по коридорам, прося подтверждения информации, рыдал где-то рядом с врачом, она единственная сохраняла спокойствие.

— Она плакала, — напомнила я, хоть и сама не помнила такого.

— Конечно, ведь ей тоже досадно оттого, что она первая узнала о смерти Кевина.

— И как ты можешь так просто обвинять её, — недоверчиво смотрела я на отца, не в силах осознать, что полиция Тенебриса дошла до того, что обвиняют подростков.

— Я знаю, она одна из тех, кто знает имя убийцы.

Отец вышел со стола и пошёл заводить машину, я бросилась за ним. Мама крикнула мне вслед, чтобы я не лезла в его работу, но дело было уже не в простом допросе Грейс, дело было в доказательстве собственной справедливости.

— Я поеду с тобой, — сообщила я отцу, забегая на переднее сиденье быстрее, чем он успел подойти к машине. — Вот увидишь, Грейс ничего не знает. У неё нарушена психика из-за смерти родителей, поэтому она редко выражает всю гамму чувств. Это тоже, папа, психология.

— Я знаю, — сел он за руль, заводя машину.

— Стенли, — мама застучала в окно машины. — Куда ты везешь её?

— Всё нормально, — ответил он. — Пусть посидит на допросе.

Мысленно я радовалась тому, что отец сдался и везёт меня к себе в участок.

— Её диагноз требует рассмотрения, — начал отец, сворачивая с нашей улицы. — И когда мы в участке его вкратце изучили, то пришли вот к какому выводу: людям с паническими атаками не свойственно скупое выражение эмоций.

— Она не знает, пап, — всё равно стояла я на своём.

— Сделай одолжение, Белл, когда мы приедем, не общайся с ней.

— Ты ещё и запрещаешь мне разговаривать с друзьями? — удивилась я.

— Ну да, — он слегка улыбнулся. — Как будто мои запреты когда-то что-то значили для тебя.

— Что?

— Ты всегда идёшь против моих правил. И Тони – это тоже твой протест, да?

— В каком смысле.

— Я всё знаю.

— Ого, — улыбнулась я. — И никаких промывок мозгов.

— Зачем? Ты сама пришла к выводу, что это не твой человек.

Я недоверчиво смотрела на папу. Неужели он тоже изменился, как и я. Раньше бы он долго-долго припоминал мне то, что я встречалась какое-то время с его подчинённым, что ему, конечно же, не нравилось, а теперь, он молча улыбается, внушая мне, что я правильно всё делаю.

— Я рад, что ты взрослеешь, — сказал он.

Мне стало вдруг весело. На короткое мгновение я почувствовала то чувство, которое вызвало у меня невольную улыбку.

— Хорошо, — я устремила взгляд на дорогу. Асфальт слегка мерцал от солнца, трава разрасталась, повсюду летал пух и прочее, что сопутствует весне медленно переходящей в лето, а у  меня внутри разрасталась своя весна, после долгой суровой зимы. Точнее, это была вовсе не весна, а лишь короткометражная оттепель.

Мы воли в участок. Первый, с кем я столкнулась был Тони. Я больше не смущалась встречаться с ним взглядом, но теперь, когда я знала, что отцу известны наши недолгие отношения, я начинала заливаться тусклой краской.

— Грейс Уилсон уже ждёт, — сообщил Тони отцу.

— Да-да, — папа скинул с себя куртку, повесил её рядом с Усачом, обмолвился с ним парой словечек.

— Доброе утро, — улыбнулся мне Тони, что крайне смутило меня. Я заметила напряжённый взгляд отца с другого конца комнаты.

— Ага, — буркнула я и побыстрее скрылась из коридора, чтобы никого не видеть вообще.

Я зашла в кабинет отца, где уже сидела Грейс.

— Привет, — на радостях я её хотела обнять, но отец вошёл сразу же. Я остереглась, потому что знала, что ему это не понравится. Это вовсе не значило, что я вдруг начала прислушиваться к его мнению, просто на этот раз я чувствовала, что ему нужно было отгородить меня от Грейс.

— Как ты? — спросила Грейс, в это врем вошёл Тони, он устремились свой взгляд на меня. Наверное, он искренне ждал ответа на этот вопрос. Может мне и показалось, но я чувствовала, что ему было очень важно удостовериться, что со мной всё хорошо.

— Пойдёт, — улыбнулась я.

Дело в том, что это было совсем не так. И мне нельзя было на допросе раскрыть свои искренние чувства. Серьёзно, в этом не было бы никакой этики. В любом случае, я была вынуждена говорить, что со мной всё хорошо.

— Грейс, — присел папа за стол. — Не воспринимай это как реальный допрос, просто скажи честно, что видела. Попробуй чувствовать себя в достаточно домашней обстановке, здесь никто не будет допрашивать тебя, как это делается на самом деле.

Про себя я подметила, что папа выбрал достаточно не глупый ход. Сейчас он внушает Грейс, что этот допрос ненастоящий, и может, она поверит, но всё происходило так, как и происходит на настоящих допросах. Грейс хотели прижать к стенке и поставить перед фактом, что ей не удастся скрыть свою виновность. Я чувствовала, как пульсирует кровь в её венах. Интересно, она уловила вранье в голосе моего отца?

— Начнём, — сказал папа. — Ты была в доме Батлеров в день убийства Кевина?

— Да.

— Что ты там делала?

— Нас поставили в пару на уроке химии. Мы должны были вырастить кристаллы.

— Белл, почему я не знал, что тебе был задан опыт на дому? — сделал вид папа, что он отвлёкся на какую-то глупость.

— За меня обещали сделать, — буркнула я.

— Почему ты сама не делаешь свою домашку?

— Эта домашка в парах, мой партнёр сам взял на себя обязанность.

— И ты позволила ему это сделать? Ты знаешь, что с твоей стороны это было очень не по-приятельски.

—Может отстанешь, а? — резко выпалила я.

— Что за тон?

— Ты на работе, найди другое время действовать мне на нервы.

Я ещё не знала откуда во мне бралось такое количество ненависти ко всему происходящему, но меня раздражала абсолютно всё: и отец с глупыми вопросами, и Тони, смотрящий на меня так, будто хочет мне чем-то помочь и Грейс, которая даже сейчас делает вид, что не умеет ничего чувствовать, и я сама, такая сломанная и жалкая. 

— Давайте продолжим, шериф, — сказал Тони.

— Да, продолжим, — согласился отец, всё ещё бросая на меня недоуменный взгляд. Сейчас он жалел о том, что взял меня с собой. — Грейс, расскажи, что было в доме Батлеров. 

— Мы хотели начать работу, но мне позвонил дядя, и я ушла сразу же через двадцать минут.

— И после этого на Кевина сразу кто-то напал?

— Я не знаю.

— Когда ты уходила, ты никого не видела?

— Дебби Бэй.

— Что она делала?

— Шла из магазина.

— Больше никого не было?

Грейс покачала головой.

— Хорошо, — кивнул отец. Его лицо слегка изменилось. Он сделал про себя какие-то выводы, которые я сразу же определила под статусом ложные.

— Мисс Уилсон, — подключился Тони. — В доме Кевина вы не делали себе никаких сэндвичей?

— Что? — она с усмешкой уставилась на Тони.

— Просто отвечай, — пояснил папа. 

— Я использовала нож только для опыта.

— Что вы делали с ним?

— Я разрезала коробку, в которой были нужные вещества.

Мой папа заулыбался и подключился к разговору:

— Как ты быстро догадалась, что мы имеем ввиду нож, на котором были твои отпечатки, и которым, естественно, ранили Кевина.

Грейс, как и я, ничего не понимала. Отец улыбался, Тони радовался.

— Что?

— Ничего, — убедил её папа. — Кевин был ранен абсолютно новым ножом, на котором остались отпечатки пальцев только его семьи. Ну и твои, конечно же.

По моей коже пробежалась дрожь. Какое-то безумие властвовало в этой комнате, заставляющее  меня всё больше чувствовать отвращение абсолютно ко всему.

— Конечно, мистер Кларк, отпечатки оставила только я, потому что убийца не должен быть настолько глуп, чтобы брать нож чистыми руками.

— Хорошо, — улыбнулся отец. — можешь идти.

Мы вышли, наконец, из кабинета, оставив позади этот допрос и всю атмосферу напряжения, которая сохранилась теперь в этом кабинете.

Грейс подошла ко мне, пока отец и Тони что-то обсуждали после допроса.

— Слушай, — слегка замялась она. — Я почти каждый день сижу дома.

— Я тоже, — сказала я.

— Тебе это тоже надоело?

— Естественно.

— Может, когда-нибудь соберёмся у кого-нибудь.

Грейс слегка улыбнулась. Я улыбнулась тоже. Мне это предложение вселяло вторую жизнь. Неужели когда-то настанет день, когда я хоть на крошечное мгновение вернусь туда, где была раньше. 

— Позовём Эрику и Рэя, — улыбнулась Грейс. — Пусть не с ночёвкой и без алкоголя, но хотя бы на некоторое время мы, наконец-то, встретимся друг с другом.

Моё лицо осветилось улыбкой. Конечно, этого дня стоило ждать.

— Да, — согласилась я. — Можно завтра.

— Тогда я пойду отпрошусь у дяди.

И Грейс ушла.

Я знала, что не скажу отцу ничего о том, что я собираюсь проводить время вместе с ней. Я собиралась соврать, что я буду только лишь с Эрикой.

Только представьте, вы долго-долго не видели своих друзей, и вдруг в одно мгновение вы узнаёте, что ваша встреча на самом деле так близка, что это может случиться даже завтра. Я с этой самой минуты ждала, когда увижу своих друзей. И как оказалось, в нашей встрече самым приятным было лишь ожидание.