Тёмный Город.

В один из солнечных дней, когда погода стояла тёплая, но достаточно холодная, учитывая то, что до лета оставалось пара дней, в Тенебрис вернулся Николсон. Он вошёл тихо, об этом никто не узнал. Но на следующий день, когда он пришёл в отделение к моему отцу, об этом только и было речи.

Я проснулась пораньше, пока отец ещё не уехал на работу. Мама приготовила пирог из картошки, одно из любимых блюд папы. Мы позавтракали, а потом поступил звонок. Мой папа удивился, услышав пару слов, а затем посмотрел на меня с небольшим сожалением.

— Николсон? — переспросил он в трубку.

При одном произнесении этой фамилии я соскочила с дивана и подбежала к папе.

— Что? — спросила я.

— Да-да, — говорил папа в телефон. — Зачем он вернулся?

Я внимательно пыталась услышать, что происходит по другую сторону телефона. Признаюсь, моё сердце полыхало и грозилось вырваться наружу.

— Ну что же там? — вопросительного тянула я папу за рукав рубашки.

Он жестом попросил меня не мешать.

— Кто там? — не унималась я. За три недели это был первый раз, когда я почувствовала мимолётное счастье от простой единой мысли, что это может быть именно тот, о ком я так мечтала всё это время.

Папа положил телефон, ответив, что приедет через пару минут. Я смотрела на него не без лишней надежды в глазах. Со стороны казалось, что я умоляюще кричу о том, чтобы это был Фил.

— Это не он, — осторожно произнёс папа. — Это Шон Николсон.

Отец Фила. Зачем этот человек вернулся спустя столько времени? Меня просили остаться дома, но я упорно напрашивалась на то, чтобы поехать вместе с папой на работу.

По пути в участок, я уже придумывала в голове сцены, которые могли бы произойти. Но всё это было моей фантазией. В душе я понимала, что этого не случится по крайне мере сейчас.

Первый, кого я увидела, был Тони. Мы застыли на крохотное мгновение во входных дверях. Эти две секунды были до ужаса неловкими. Ситуация стала ещё более напрягающей, когда я вспомнила, что Тони работает в кабинете отца. Не знаю даже о чём он мог думать. Наверное, он понимал, что с ним, скорее всего, у меня ничего не получится.

В своё оправдание скажу, что это не я прекратила с ним общение, когда поняла, что отношения с ним никогда не заменят Фила. Это он первый отдалился от меня, когда мне нужна была его поддержка. Смерть Кевина показала мне, кто на самом деле будет со мной в любых обстоятельствах. Фил находил время и силы быть со мной, когда этого не мог сделать Тони. Но Тони, по сути, никого не терял, а Фил лишался лучшего друга.

Мы с папой прошли по недлинному коридору отделения. Возле кабинета шерифа сидел Шон Николсон, один из самых плохих отцов, которые существуют на свете. Он больше был похож на бездомного человека, с отросшей щетиной, запахом курева, в синей толстовке, в которой раньше ходил Фил. Но в нём было и то, что заставляло меня задуматься о том, что жизнь сделала его более человечным. От него не несло алкоголем, и он держался абсолютно, как здоровый человек, без алкогольной зависимости, он выпрямлялся, и даже выглядел чуть моложе своего возраста. Очертания его лица были похожи на очертания Фила. Я застыла от недоверия тому, что возможно быть настолько сильно похожим на него.

— Добрый день, — Шон привстал со скамьи, увидев моего отца. — Здравствуй, Белл.

Я кивнула, не в силах сказать ни слова.

— Ты хотел о чём-то поговорить? — спросил папа, открывая дверь в свой кабинет.

— Да, — Шон закивал головой. — Мой сын, Филлип.

— Тот сын, которого ты бросил? — с упреком в голосе спросил мой папа.

— Я не бросал его, — замотал головой Шон. — То есть да, я уехал ненадолго, но в этой поездке я всё внимательно обдумал. Скорее даже я пытался не думать, но в какой-то момент понял, что мне не нужен этот Ньюкасл. Я понял, что мне нужен мой сын.

В его словах хоть и было что-то душевное, но этого было слишком мало, чтобы хотя бы пожалеть его.

— Так чего ты хотел? — спросил папа, приглашая его войти к себе.

Мы вошли в его комнату, и отец Фила сел на одно из кресел.

— Я вернулся домой сегодня ночью, — начал он. — Но в моём доме никого не было. Соседи сказали, что не видели моего мальчика больше четырёх недель, а потом я зашёл в ванную комнату, знаете, что я там увидел? Я чуть не обмер при виде залитого кровью паркета.

Николсон прикрыл лицо рукой, изображая беспокойство. Меня это не впечатлило. Он совсем не знал ничего, что должен был знать. Он не удерживал Фила в Тенебрисе, он был одной из причин, почему мой друг покидает город, он не заслуживал того, чтобы даже просто знать о судьбе своего сына.

— И я подумал, — сказал Шон. — Маньяк. Неужели он мог тронуть его?

— Нет, — коротко отрезала я. — Фил сделал это сам.

— Что?

Шон резко повернулся ко мне, и я заметила, как в его глазах блистают слёзы, которым он не даст воли. Такой он человек по натуре. Фил, как и он, считает слёзы слабостью. Ещё одно их до безумия чистое сходство.

— Тебе известно хоть что-то? — гневно прошипела я, даже не постеснявшись обратиться к нему, как к своему сверстнику. — Ты сам отказался от него, так что не надо сейчас разыгрывать сожаление. Никто не поверит в это.

— Я понимаю...

— Нет, — перебила я. — Ничего ты не понимаешь. Ты больше десяти лет портил жизнь ему. Хоть бы раз попробовал изменить себя, хотя бы ради своего ребёнка.

— Изабелла, — строго повысил голос папа.

— Нет, — я повернулась к нему и показала указательным пальцем, что ему следует молчать.

— Я хочу всё исправить, — сказал Шон.

— Что исправить? — вырвалось из меня. — Уже ничего нельзя исправить. Ты знаешь, что чувствовал Фил, когда ты уехал? А знаешь, что большую часть своего детства он воспитывался в семье Батлеров? Ты знаешь, что его лучшего друга убили? Он хотел умереть, потому что у него больше никого не было. Он был сломан. А ты в это время отжигал со своей любовницей в другом городе. Если хочешь знать, Фила больше здесь нет, он никогда не вернётся сюда, ни при каких обстоятельствах. И тебе его никогда не найти.

— Значит он жив? — спросил Шон. И признаюсь, в его взгляде я увидела радость. Меня это и растрогало и возмутило одновременно. Шон счастлив от одной фразы, что его сын жив, и Шону достаточно только лишь этого словосочетания.

— Жив, но какой в этом смысл, если он так и не узнает, что ты вернулся в город, — гневно сказала я.

— Достаточно, Белла, — пригрозил папа.

— Я тоже так считаю, — улыбнулась я. — Мистер Николсон, вы можете идти.

Но Шон никуда не пошёл.

— Выйди, Белла, — попросил папа.

— Серьёзно? — удивлённо посмотрела я на него. — Тебе ещё есть о чём разговаривать с этим человеком?

— Да. И будет лучше, если ты подождёшь меня в коридоре.

Я быстро развернулась и пошла к двери. Выходя, я громко захлопнула её так, что даже видела, как Усач подпрыгнул на стуле от неожиданности, а Тони, зевавший в это время за просмотром журнала, быстро направил на меня свой обезкураженный взгляд.

— Что? — выкрикнула я, глядя на него.

— Может присядешь? — предложил он.

— Я пошла домой.

И я унеслась на улицу. Меня накрывала безумная волна беспокойства и ненависти. Я ударила мусорный контейнер ногой, прокричав что-то о том, что жизнь – ужасная вещь.

— Тише, — подбежал ко мне Тони, удерживая меня за руку.

— Отпусти! — закричала я. — Отстань!

Но он не унимался. На секунду я вспомнила, почему он мне понравился. За своё умение постоянно подбирать нужные слова и сохранять спокойствие, он, должно быть, нравился многим девчонкам.

— В любом случае, — сказал мне Тони. — Этот человек вернулся за своим сыном. За это ему можно дать шанс.

Я добралась до дома одна. Мама чуть не потеряла дар речи, когда увидела, что я в одиночестве разгуливаю по городу. Я молча прошла в комнату брата, где просидела закрывшись ото всех до самого вечера. В какой-то момент я поняла, что нельзя давать своим мыслям волю заполнить весь мой разум. Я пыталась читать, пыталась смотреть фильмы и даже делать домашнее задание. Этого хватало лишь на полчаса, потом же я начинала вспоминать те мимолётные времена, которые прошли навсегда. Например, в какой-то строчке книжки я видела героя, который поступал точь в точь, как поступил бы Кевин, или замечала в фильме актёра с похожей формой губ, как у Фила, садясь за домашнее задание, я вспоминала, как когда-то мы списывались с учебника геометрии последний конспект в школьном туалете перед уроком французского. Мне нельзя было много думать. Когда я углублялась в эти воспоминания, до меня всё больше и больше доходил смысл слова "навсегда". Навсегда – это значит больше никогда и ни за что не вернуть того, что дарило мне счастье раньше.

Я не заметила, как быстро солнце скрылось за горизонтом, не заметила , как потемнело, не заметила, как дверь в мою комнату отворилась, и вошёл папа.

— Белла, — он присел рядом. — Можешь уделить мне пару минут?

Когда он так говорил, я мысленно начинала готовиться к его долгой речи о том, что я не оправдываю его надежды.

— Что? — нервно посмотрела я на него.

— Я не оправдываю Шона, я лишь хочу донести до тебя, что каждый человек имеет право на раскаянье.

Я отложила листок с сочинением в сторону и устремилась гневный взгляд на отца.

— Тебе не нужно было так жестоко реагировать на его появление, — продолжил он. — Признайся же, ты можешь связаться с Филом. Я не прошу тебя ради Шона связать его с сыном, я прошу сделать это ради Фила. Он в первую очередь его сын, и думаю, для него будет очень важно узнать, что отец его вовсе не бросал.

— Но я не могу связаться с ним, — ответила я.

— Совсем-совсем?

— Совсем. Он уезжал с надеждой на то, что больше ничто не будет напоминать ему о Тенебрисе. Я думаю, это будет нечестно. Шон портил детство Фила с семи лет, почему он достоин второго шанса, а я нет?

По моей щеке протекала слеза, которую я тут же смахнула. Папа внимательно посмотрел на меня, будто только что пришёл к какому-то выводу.

— Так ты знаешь, где он?

— Нет, но я знаю, к кому он уехал. Он отправился к...

— Стой, — отец перебил меня. — Не говори мне.

— Почему?

—  Фил стоял на учёте в полиции, согласно которому, он не имеет права покидать город до своего совершеннолетия. С меня требуют организации его поисков, а я ссылаюсь лишь на то, что у меня нет ни единой зацепки. 

Какое же чувство накрыло меня с головы до ног, когда я, внимая каждому слову отца, осознала, что у меня есть шанс вернуть Фила.

— Это правда? — удивилась я. — Ты можешь вернуть его?

— Я понимаю, почему он покинул Тенебрис, — ответил папа. — Я могу вернуть его, но не делаю этого. У меня просто не поднимаются руки открывать это дело. Этот мальчик достоин того, чтобы начать жизнь с начала, мне не следует мешать ему, пусть даже я нарушаю закон.

Я никогда не смотрела на папу так, как в этот день. Каким же благородным он казался мне, каким добрым и светлым. Раньше я не замечала в нём эти черты доблести, но они были всегда. Я гордилась им, правда гордилась за то, что он делает ради счастья моего друга, но я не была такой же, как он, я не могла больше приносить себя в жертву. Всей душой я желала вернуть Фила к себе. Мысль о том, что вернувшийся отец хоть как-то скрасит его жизнь, внушала мне,что моё решение не такое уж и эгоистичное.

— У меня есть то, что я не успела сказать ему, — посмотрела я на папу. — Если ты можешь вернуть его...

Я не договорила, потому что словила на себе презрительный взгляд. Наверное, папа снова задумался над тем, что я не оправдываю его надежды.

— Ты уверена, что это стоит того, чтобы  возвращать человека в то место, где у него умер лучший друг? — спросил он.

И правда, стоили ли мои слова о том, что я тоже его люблю, того, чтобы он снова оказался запертым в тёмном городе.

— Послушай, — начал папа. — Он вернётся, если посчитает нужным, не надо делать это против его воли. Позволь ему самому решить, как расположиться своей жизнью. Поверь мне, если он не случайный человек, он приедет, он обязательно вернётся, обязательно свяжется с тобой, а пока, он не может сделать это, ему слишком больно. Может, в другом месте его дела идут лучше. Я сам знаю, как место способно менять человека. Так что, Белл, сделай правильный выбор. Я спрошу ещё раз у тебя. Филлип Николсон сказал тебе, куда он уезжает?

Я молчала. Секунды шли медленно. Мысли в голове пробегались быстро. Я боролась внутри сразу с двумя чувствами. В конце концов, я решила, каким будет мой выбор:

— Нет. Фил не сказал мне. Ни слова.

— Как жаль, — улыбнулся папа. — Тогда я не смогу отыскать его.
***
Следующее утро выдалось светлым. Я проснулась в девять часов утра, что является достаточно ранним часом для меня. Пока ещё все спали, я быстро собралась и вышла на улицу, оставив записку, что ушла в дом Николсонов и вернусь совсем скоро. Я уже представляла, как отреагирует мама, прочитав моё письмо, уже предчувствовала, что меня снова обвинят в необдуманных поступках, но это совсем не удерживало. Я долго не могла уснуть этой ночью, думая над тем, что Фил был несчастен по нескольким причинам: Кевин, Шон и я. Уезжая, он ни за что не выбросит из головы эти три значимых для него имени, поэтому, если есть такая возможность, он должен знать, что отец вернулся к нему.

Я не думала о том, что Шон может ещё спать. Я думала, что он обязан проснуться раньше своего обычного времени. Нет, я не простила его, я всё так же злилась. Но, как сказал мне папа, я думала, что стоит помочь ему встретиться с сыном не ради его самого, а ради Фила.

Я уже подходила к дому Николсонов. Окно, которое выбил Тони, до сих пор оставалось разбитым, газон всё так же был разросшимся, дорожка пыльная и грязная, звонок всё так же не работал, почтовый ящик отсутствовал. Мне даже показалось глупым, что я думала, будто с возвращением Шона хоть что-то изменится во внешнем облике дома Николсона. Хоть он и не был в запое, он всё равно оставался тем лентяем, который в жизни не сделает ничего действительно стоющего, пока его об этом не попросят или не заставят.

Я громко задолбила в дверь кулаком. Уже заранее я решила, что скажу лишь две фразы и сразу уйду, никакого приветствия, никаких прощаний и пожеланий лучшего. И даже если Шон не расслышит мои слова или не поверит мне, я просто уйду, не сказав больше ни слова. А если уж выйдет так, что я не застану его дома или он просто не откроет мне, я больше никогда не вернусь.

К моему удивлению, Шон открыл почти сразу. Он стоял в той же футболке, в которой однажды я видела Фила. Наверное, это и заставило меня растеряться. Не будь он так чертовски похож на Фила, не стой он в такой же одежде, как у него, я бы сделала так, как надо, но у меня сразу создалось ощущение, что где-то рядом мой друг, и слова сразу вылетили из головы.

— Это ты, — повёл он взглядом, точь в точь, как его сын, когда тот обижался.

— Доброе утро, — неловко улыбнулась я.

Шон смотрел на меня, как на предмет своего раздражения. Конечно, ведь я была довольно грубой с ним, совсем не контролировала свои эмоции и высказывала всё то, что ему сложно принять. Но обидно ему от того, что он сам прекрасно понимал, что я права.

— Ты что-то хотела сказать? — спросил Шон.

Я отрицательно помотала головой.

— Высказать? — уточнил он.

— Я бы хотела извиниться за свою вспыльчивость, — промямлила я.

Мой план, придуманный заранее, сразу же рухнул. Идя сюда, я обдумывала разные ситуации, в том случае, если что-то пойдёт не так, но я никак не думала, что сама буду извиняться перед Шоном.

— Не стоит, — более мягким голосом ответил он. — Я не обижаюсь.

— Это заметно, — усмехнулась я.

Шон, казалось, тоже засмеялся. Раньше я не общалась с ним и уж точно не задумывалась, что общаясь с ним, невольно чувствуешь, что общаешься с Филом. Дело было даже не в том, что Шон был ещё молод и понимал подростковые шутки, не в том, что внешне был копией Фила.

— Хочешь пройти? — скорее ради вежливости спросил Шон.

В голове я кричала себе самой, что отсюда нужно убегать, как можно быстрее.

— Да, конечно, — и я шагнула в дом, полный разочарований и алкоголя.

Шон удивлённо смотрел, как я уверенно шагаю по его гостиной и буквально падаю на диван. Сам он тихо сел на кресло, недалеко от меня, так, будто это я была хозяйкой дома, а он всего-лишь смущённый гость.

— Чаю? — вновь спросил он, чтобы поддержать беседу.

— Нет, — сразу же выпалила я. — Вообще, мне надо домой.

Наверное, я казалась полной дурочкой в его глазах. До, точно, он так и думал обо мне. Не кажись я ему глупой девчонкой, он бы не устремил на меня взгляд, полный непонимания.

Я огляделась по сторонам в поисках какой-то поддержки, но мой взгляд остановился на небольшой куче игрушек.

— Это... — я указала пальцем на старых потрёпаных мишек, машинки, паравоз и солдатиков.

— Это любимые игрушки Фила в детстве, — пояснил его отец. — Я помню, вот этот паровозик, — и он взял в руки небольшой игрушечный вагон без колеса, — его зовут Томми.

Я глупо улыбнулась, не веря тому, что он ещё помнит такие мелочи.

— А это мишка Сэмми, — продолжил Шон. — Фил спал с ним до восьми лет. И потом, когда вырос, очень любил его, он рассказывал иногда ему истории, пока не вырос окончательно. Я удивлён, что он не взял его с собой. Наверное, забыл.

Я пыталась улыбаться, хотя уже чувствовала, что не могу сдерживать слёзы. Одна мысль о том, что когда-то он был маленьким и не знал всего, что произойдёт с ним, заставляла меня дрожать на месте.

— Я не помню, как звали остальных, — понурил голову Шон. — Но помню, что у каждой игрушки было своё имя.

— Неужели? — усмехнулась я. — Даже мои куклы не имели постоянного имени, а Фил знал поимённо каждого солдатика?

— Да, — Николсон закивал головой. — Он был смешным мальчиком в детстве. Совсем не такой, каким он стал сейчас.

Я смахнула слезу с щеки и выдавила из себя жалкое подобие улыбки. Мне нравилось, что Шон запомнил такие мелочи из детства моего друга. Когда Фил родился, Шону, кажется, было восемнадцать, и в таком возрасте он считал его скорее жалким бременем, но всё же, выучил имена его игрушек. Это правда было мило. И почему-то, я была уверена, что Шон совсем не выдумывает имена на ходу, он действительно помнит, кто Сэмми, а кто Томми.

— У него мало игрушек, — сказал Шон не мне, а куда-то в пустоту. — Потому что у нас было мало денег, чтобы тратить их на новые машинки. Но у Фила вдруг появился друг из нормальной семьи, который иногда пытался подарить ему новый джип или робота. Я помню, как сама миссис Батлер принесла нам в подарок вертолёт. Но Фил никогда не брал чужих вещей. Я помню, как впервые начал гордиться им. За то, что он совсем не похож на меня, он не берет чужих подачек. Я всё боялся, что он утратит это свойство со временем, но я зря думал об этом. Мой сын вырос удивительно хорошим человеком. Ты права, семья Батлеров хорошо воспитала его.

И он, улыбаясь, посмотрел на меня. Его глаза заискрились, и я поняла, что он борется с огромным чувством пустить слезу при мне.

— Кевин Батлер, — сказал он. — Я всегда был благодарен ему за то, что он показывал Филу, какими должны быть добропорядочные люди. Я уже сходил к Батлерам, там ужасно. Ты не была?

Я махнула головой. Пойти в дом Батлеров для меня стало бы концом света. Я боялась буквально каждой частички, способной напомнить мне о лучшем друге детства. И я боялась встречи с его семьёй. Боялась до истерики увидеть страдания миссис Батлер. Ещё в детстве я поняла, что ничто не сравнится с изнуряющим чувством матери, потерявшей ребёнка.

— А я был там, — ответил Шон. — В этом доме, как будто перестала существовать жизнь.

Я промолчала, что жизнь перестала существовать и во всём Тенебрисе.

— Прости, что снова затронул эту тему, — отвернулся он от меня. И тогда я поняла, что мои руки начали бешено трястись, что вызвало в нём, должно быть, панику.

Я жестом подала ему знак, что всё нормально. Я не стала объяснять, что это вполне нормальная реакция. Иногда я чувствую и вещи похуже, например, я вижу тёмные круги пред глазами, или не могу совладать с чувством равновесия и падаю на месте, а иногда прсыпаюсь посреди ночи в холодном поту.

— Я пришла, чтобы сказать, — я слегка замялась, думая, а приведёт ли это к тому, о чём я нафантазировала в своей голове.

— Ты знаешь, где мой сын, — закончил фразу Шон. — Ведь так?

В его голосе звучала большая-большая надежда на то, что это действительно так.

— Да, — я кивнула.

— Так где же он? — нетерпеливо заёрзал на кресле Шон.

— Он уехал, чтобы забыть обо всём, что было здесь. Он хотел начать новую жизнь в другом городе.

Шон вдруг засмеялся, скрестив ладони в кулак и понурив головой.

— Мой глупыш, он правда думает, что смена места позволит ему стать другим человек.

В моём сердце полыхнул маленький огонёк при слове "глупыш". Никогда бы не подумала, что Фила можно будет назвать таким ласковым словом, и уж точно не подумала бы, что это сделает его отец.

— Он поехал к маме и сестре, — произнесла я.

Теперь я больше не сомневалась, что делаю что-то не так. Шон весело улыбнулся, поправив отросшую чёлку на голове.

— Это же не так далеко, — пролепетал он. — Возле Сиэтла ...

— Стойте, — быстро острегла я его. — Стоп. Не надо мне говорить, где он, хорошо?

— Почему? — удивился он.

— Лучше скажите, там хорошо?

На секунду Шон улыбнулся.

— Да, — сказал он. — Там очень хорошо. Это большой город с кучей развлечений. У Фила там есть несколько знакомых. Мать его примет, а если ей будет сложно принять такое решение, то Зои заступится за него. У него очень хорошая сестра, она обязательно заселит его у себя в комнате, если мать будет против.

Улыбка озарила моё лицо.

— Там он будет счастлив?

— Однозначно.

Мне большего и не нужно знать. Теперь я была уверена, что не зря отпустила его. Фил больше не был неизвестностью для меня, он превратился в счастливого человека, у которого есть будущее, и есть жизнь. Я правда была рада за него. Со всей искренностью я желала ему только лучшего. Я не отпускала его, я по прежнему ждала его письма, звонка или личного появления, но это ожидание больше не было мучительным. Я, кажется, начала понимать, если он не возвращается, значит хорошо устроился на новом месте. Если не пишет, значит ему не хватает времени грустить о прошлых днях. Конечно, он будет вспоминать меня,будет до конца долгой жизни помнить Кевина, и возможно, не найдёт больше никогда такого же достойного друга на всю жизнь, как он, но он попытается начать всё сначала. И когда-нибудь, я тоже буду в другом городе, и тоже буду пытаться стать другим человеком. Это будет сложно, но у нас может всё получиться. Но пока, я его ещё помню, и жду, и буду ждать, пока последняя капля надежды не истратится в моём сердце.

— Тогда, я пойду, — улыбнулась я.

— Не хочешь ничего передать ему? — быстро протараторил Шон.

— Передайте ему, — я замялась, думая, что сказать ему: честное "я люблю тебя", грустное " я скучаю", наивное "я надеюсь, ты счастлив" – нет, любая эта фраза могла заставить его вернуться назад. — Лучше совсем ничего не говорите. Не говорите, что я скучаю, что мне грустно без него буквально каждый день, умолчите об этом, пожалуйста. А если он спросит, не отвечайте, скажите, что не видели  меня.

Шон кивнул, хотя я сомневалась, что он исполнит всё в точности так же, как я и просила.

— Я пойду, до свидания.

Я поднялась и обычным шагом направилась к двери. Паркет скрипел под моими ногами, на глаза опускалась сонливость, сердце трепещало. Уходить не хотелось, здесь всё-таки застрял его запах.

— Белла, — резко донеслось до меня.

Я повернулась, уставившись на Шона.

— Тебе известно, что ты нравилась Филу?

— Правда? — улыбнулась я, будто слышу это впервые.

— В прошлом году, мы сидели на этом же диване, смотрели футбол, пили пиво, — он усмехнулся. — И я спросил его, сколько у него было девчонок, он ответил, что их было три, а я начал смеяться, откуда у него могло быть столько девчонок в шестнадцать лет. Я был уверен, что он обманывает.

Я захлопала глазами, не понимая, зачем мне знать такие подробности из жизни Фила.

— В общем, — Шон сразу остерегся, как заметил мой взгляд. — Я спросил, а нравилась ли ему хоть одна из этих девушек. Он ответил, что единственная девушка, которая нравится ему, это ты. Не знаю, имею ли право, раскрывать тебе все секреты, но Фил сказал, что не чувствовал ни к кому того же, что чувствует к тебе.

Эти слова так согревали и студили душу одновременно.

— Не злись на него, он не говорил тебе раньше, потому что терялся. Такое иногда происходит, когда юноша влюбляется. Тем более, он пытался убедить себя, что не чувствует к тебе ничего, кроме как дружеских отношений.

И я тоже убеждала себя в этом. Как видно, мы оба делали это напрасно.

Я пожелала удачи Шону Николсону и ушла. По пути меня встретил отец на машине. Он снова разошёлся в долгой лекции о моём неудовлетворительном поведении. Я молча села в машину. Мы поехали домой, и я так ничего и не сказала.