Тёмный Город.

Почта обновляется редко. В двадцать первом веке бумажными письмами пользуется только коммунальная служба. Иногда я проверяю, что оказалось в нашем почтовом ящике. Одним утром я спустилась во двор, открыла ящик и достала два конверта: счета за жильё и письмо, адресованное лично моему отцу. Я знаю, что нельзя читать чужие письма, но мысли о том, что маньяк снова мог выйти на связь, заставляла меня вскрыть его. Мне выпало несколько фотографий из конверта. От одного их вида по коже пробежались муражки, а после мысли сами за себя говорили, что в этом ничего такого нет. Это раньше я запаниковала, если узнала бы, что кто-то высылает на имя моего отца  фотографии, на которых я целуюсь с Тони Райтом. Сейчас я чувствовала, что эта проблема и рядом не стоит с тем, что я испытываю на самом деле.

Что я испытывала помимо вечного отрицания смерти Кевина? Кроме вечного беспокойства за Фила? Кроме собственного подавляющего изнутри чувства? Иногда я вспоминала, что я до сих пор помечена. Это мне казалось абсолютно привычным и таким обыденным. Иногда мне приходилось вспоминать и то, что я до сих пор прежняя Изабелла Кларк, которая иногда падает во сне с кровати, ненавидит вегетарианский образ жизни, обожает делать то, что запрещают родители, и у меня абсолютно такая же жизнь, как у подростка из другого города, я точно так же могу отказаться от всего, уехать в одночасье и навсегда забыть о том, что где-то существует серийный убийца. Эта мысль уже казалась мне нелепостью. Впервые меня начинало пугать то, что я отказывалась воспринимать то, что в будущем я могу быть счастлива. Я больше не задумывалась о будущем. Всё резко теряло смысл, когда я вспоминала, что моим будущим была жизнь в большом городе под одним небом с Кевином. Всё теряло смысл. Смысл теряла и моя жизнь. В особенности из-за того, что я уже не верила, что до сих пор остаюсь прежней Беллой. Мне казалось, я попала в другой мир, полный опасности, разочарования и безысходности. Мне говорили, что я сошла с ума.

В своей комнате я долго разглядывала фотоснимки с Тони. Меня пугала сама мысль о том, что у меня есть недоброжелатели. Конечно, отцу нельзя было видеть их, нельзя было даже догадываться, что мне симпатичен его сотрудник, но с другой стороны, я прекрасно понимала, узнай отец о наших отношениях, он не сделает ничего. Он не хуже других видел, как я медленно и мучительно впадаю в депрессию. Что он может сделать? У меня недавно умер лучший друг. Неужели его замечания насчёт Тони имеют место быть в моей голове.

Отец привёз меня в гости к Эрике. Должно быть, он полагал, что общение с лучшей подругой отвлечёт меня от смерти лучшего друга, но он не учёл того, что Эрика так же, как и я дружила с ним, так же скучает по нему и так же не может смириться с этой глубокой потерей.

Я показала ей фотографии, которые буквально этим утром оказались в моих руках.

— Не может быть, — удивилась она. — Это было три дня назад.

Я кивнула.

— Думаешь, это он?

Под местоимением "он" подразумевался маньяк.

— Да, — я опять кивнула. — Но я не могу быть уверенной в том, что это он. Мне кажется, ему незачем обращать на меня внимание. Это может быть кто-то из школы, кому я чем-то не угодила.

— Ты делала кому-то плохое?

— В последнее время, вроде, нет.

Я опять-таки была не уверена в этом, потому что никогда не замечала таких маленьких, незначительных для меня моментов, которые могли чем-то обидеть других людей. Знаете, иногда бывает, что вы шутите над кем-то, этот человек делает вид, что его совсем не задела ваша маленькая колкость, но вы совсем не знаете, что задели его за самое, может быть, больное. И вы никогда не узнаете, что именно эта шутка стала той единственной причиной, по которой к вам теперь испытывают маленькую ненависть.

— А что говорит Тони? — спросила Эрика.

Я пожала плечами, объяснив, что не обсуждала с ним это.

— Что между вами? — спросила она, так точно подобрав вопрос,на который я сама не знала ответа.

— Я не знаю.

— Тогда чего бы тебе хотелось?

— Честно, — я задумалась. — Это очень сложно. Он очень добрый, хороший, мне с ним бывает хорошо, но знаешь, это всё не то.

— Почему же?

Она села напротив меня, как в старые добрые времена. Я узнаю из тысячи эту улыбку, ей не терпится услышать от меня полное излияние собственных чувств.

— Мне кажется, — ответила я. — Он не тот человек.

— Ты ещё не встретила того человека?

Медленно и с некой опаской я покачала головой.

— Может быть, иногда мне бывает лучше с кем-то другим, — сказала я.

Это действительно было сложно объяснить Эрике то, что творилось у меня в душе, когда я сама не могла разобрать ничего, что крутились в моей голове.

— Я понимаю, — она улыбнулась. — Подожди, ты скоро встретишь того, кого надо. В конце концов, в семнадцать лет нельзя точно определить, кто будет твоим мужем в будущем.

— Что?

— Я говорю, что вероятность встречи нужного человека всего-лишь в семнадцать лет крайне низка.

— Да, — я кивнула. — И поэтому я не задумываюсь о любви.

Эр улыбнулась. Я посмотрела на неё и поняла, что она совсем не верит в любовь Рэя.

— Что насчёт Эр-Эр? — осторожно спросила я.

— Спорим, Эр-Эр не будет существовать в следующем году?

— Что? — я не веря своим ушам, смотрела на неё. — Он больше тебе не нравится?

— Очень нравится, — она неловко посмотрела вверх, краем губ улыбнувшись. — И я, наверное, его люблю. Он меня вряд ли.

— С чего такие убеждения?

— Потому что есть вещи, которые нравятся Рэю намного больше, чем я.

— Ты сейчас про кисточки и акварель? — улыбнулась я.

— Нет, — она немного засмеялась. — Он флиртует с другими девушками, при мне.

— Рэй? — удивилась я.

— Да, — Эрика засмеялась. — Ты его плохо знаешь, он ещё тот бабник.

— Серьёзно? Рэй?

— Да!

— Рэй Паттерсон?

— Да, — она громко захохотала. — Хватит уже!

В меня полетела её голубая подушка.

— А вот это зря! — я соскочила с пола, подхватив розовую маленькую подушку с диванчика.

Когда нам было по тринадцать лет мы впервые остались у Эрики с ночёвкой. Где-то вычитав, что самое главное в ночной вечеринке – это битва подушками, мы принялись колотить друг друга по голове огромными подушками, ожидая той самой минуты, когда они разорвутся, и мы на пару секунд окажемся в другом мире, в мире перьев, которые закружатся вокруг нас, как крупный зимний снег. Но на деле всё вышло иначе: моя подушка сорвалась лишь с одного края, и от туда выпал огромный кусок паралона.

Сейчас мы с Эр в её комнате, как когда-то давным-давно, опять дерёмся подушками, но не ждём какой-то кульминации этой битвы в виде перьев по всей комнате.

— Бедная Эр, — крикнула я. — Связалась с бабником!

— Да ладно, я посмотрю на тебя, — смеётся она, — когда увидишь, как твой парень флиртует с другими девчонками.

— Уже жду этого дня, — смеюсь я, падая на кровать Бена.

Эрика ложится рядом. Мы лежим с абсолютно целыми подушками. Теперь всё кажется другим, как будто нам снова тринадцать лет, мы не дружим с Кевином, нас интересует мальчики только в том плане, что они могут носить за нас учебники в школу. И мама Эрики, просит нас быть потише. Но в этот раз мы не слышим ни единого возражения в нашу сторону. Как бы то ни было, какую бы опасность я не несла, я заставила Эрику развеселиться, пусть даже на крошечное мгновение. Должно быть, её родители были приятно удивлены, услышав звонкий смех дочери. И теперь им совсем не важно, помечена я или нет. Какой в этом смысл, если мы можем с ней помочь друг другу преодолеть неодолимое чувство грусти, скуки, отчаяния, безнадёжности и беспомощности.

— Слушай, — спросила Эрика. — А когда мы успели повзрослеть?

— Не знаю, ещё в начале этого года я ощущала себя ребёнком.

— То же самое, и я думала, это как минимум до следующего года.

— Что, если мы не выросли?

— Точно, ты всё ещё ребёнок, — она засмеялась.

Я изобразила улыбку. Наверное, детство и правда покинуло нас, но оно ещё обязательно проснётся совсем скоро.

— Который час? — Эр потянулась за телефоном.

Посмотрев на еле светлый дисплей экрана, она уставилась на на цифры, показывающие шесть часов вечера.

— Куда-то спешишь?

— Нет.

Мне показалось, она слегка поникла. Как будто в этом времени было что-то.

— Электричка уходит через семнадцать минут, — сказала она.

— И что?

— Как что? — она уставилась на меня. — Фил уезжает.

— Куда?

— Не знаю. Он сказал, что не вернётся сюда. Поэтому, я думаю, место, куда он едет, находится где-то далеко.

Её голос громко прокатился по комнате. Фил Николсон уезжает через пару минут, а я последняя узнаю об этом, и не от него самого, а от своей подруги.

— Почему я не знала? — спрыгиваю я с кровати со скоростью кометы.

— Разве он не сказал тебе, когда был в больнице?

— Нет! — повысив голос, ответила я.

— Я думала, об этом знают уже все.

— Видимо, я не вошла в круг людей, которым следует знать об этом, — я быстро подбежала к двери, забыв надеть ветровку.

— Белл, — Эрика в мгновение оказалась рядом со мной. — Может он забыл сказать?

— Как можно было забыть про меня? — слегка истерично задалась я вопросом.

— Ну да, — согласилась Эрика. — Ты же его спасла.

— Не в этом вовсе дело, — я открыла дверь. — А ты пойдёшь со мной?

— Я уже попрощалась с ним.

— Ладно, — кивнула я.

— Шестнадцать минут, — сообщила она.

Шестнадцать минут. Этого было ничтожно мало, чтобы попрощаться. Кубарем скатившись с лестницы, пробежав до конца улицы на всех парах, не дожидаясь машин, перебежав через переход, я неслась к нему. Вокзал был не слишком далёк от дома Эрики, но именно в это мгновение расстояние будто бы умножилось вдвое. Сколько времени занял у меня истерически быстрый бег, я так и не узнала, но мне всё казалось, что время очень быстро уносится мимо меня, и я совсем не успеваю даже просто увидеть его, прежде, чем он зайдёт в вагон.

Мне всегда нравились поезда, электрички, долгие переезды в другие города, путешествия или просто короткая поездка с друзьями в соседний город. Какое же прекрасное чувство было в моей душе, когда я покидала Тенебрис. Но быстро летя к вокзалу, я мечтала, чтобы электричку отменили или хотя бы задержали на пару минут. Я мечтала о любой возможности побыть с ним чуть больше того времени, которое нам было отведено.

Я забежала в небольшое здание. Немногие люди ещё сидели на скамейках, но многие уже начинали выходить на перрон. Нервно оглядев всё помещение, я так и не нашла его. Тогда через задний вход я понеслась на вторую платформу, с которой обычно уходили электрички.

Пассажиры уже стояли с чемоданами. Я видела многих, кто выбрал именно сегодняшний день, чтобы покинуть тёмный город, но не видела того, кого надо. Из-за плохого зрения я долго искала его среди небольшой толпы. Но его тёмную ветровку, его фигуру и манеру стоять в довольно привлекательной позе я заметила издали. Он был спиной ко мне, но это не мешало совсем узнать его.

— Фил! — закричала я. — Фил!

Хоть я и задыхалась от быстрого бега и мне совсем не хватало воздуха, я снова возобновила погоню, чтобы оказаться рядом с ним в это мгновение.

Он медленно повернулся на мной зов. Не знаю, что изобразило его лицо. Это было и не удивление, и не радость, и даже не печаль от того, что я появилась.

— Белла, — улыбнулся он, когда я оказалась рядом.

— Какого чёрта, Фил, — закричала я. — Что ты, мать твою, творишь?

Я накинулась на него и начала колотить ладонями по рукам, торсу и даже лицу. Он молча терпел, останавливая меня лишь тем, что придерживался слегка за плечи.

— Почему ты ничего не сказал мне? — крикнула я, уже начиная тихонько всхлипывать.

— Белла, — громко произнёс он. — Тише, остановись, Белл. Посмотри на меня, ладно?

Я остановилась, чтобы взглянуть на него. На эти глаза серого оттенка, холодные, ледяные. Злость во мне от этого остыла, но не пропала.

— Прости, я хотел отправить тебе письмо, когда приеду.

— Письмо? — как истеричка повысила я голос. — Какое к чёрту письмо?

— В котором объяснил бы, почему я уехал.

— Мне не нужны твои письма. Мне нужно, чтобы ты объяснил мне всё сейчас. Почему ты уезжаешь?

Он смотрел на меня так нежно, как смотрят в последний раз. Наверное, я точно так же смотрела на него, несмотря даже на то, что безумно злилась.

— Белл, — начал он. — Ты разве не видишь? Здесь меня больше ничего не радует. Мой отец бросил меня, девушка, которая нравилась мне больше года, встречается с другим, а моего самого лучшего друга с детства просто-напросто нет. В этом городе мне всё напоминает о нём, и каждый уголок дома напоминает мне об отце, мне всё здесь напоминает о временах, когда всё было хорошо. Знаешь, как это давит на меня? Знаешь, как я чувствую себя? Я никак себя не чувствую. Я больше не живой человек. Я хочу умереть, чтобы перестать выносить это. Для меня каждый день превращается в ад, я  больше не живу, я выживаю.

Я знала, я до огромной боли знала, как ему плохо. Он остался один в этом городе, он остался забытым. Он был нужен многим, но это не спасало. Какой в этом смысл, если единственный лучший друг, брат, исчез навсегда? Если родной отец бросил. Я даже и думать боялась о том, какое опустошение у него внутри.

— Прости, — его голос изменился, я поняла, что так он сдерживает слёзы. — Я не могу больше это терпеть. Я не такой сильный, чтобы вынести ещё хотя бы месяц здесь. Место, в которое я еду точно поможет мне настроиться на новую жизнь. А здесь. Здесь больше нечего ловить. У меня больше никого нет.

— А я?

— Что ты? Ты прекрасна. Я бы остался ради тебя, но боюсь возвращаться к себе домой. Там до сих пор лужа крови в ванной, там всё ещё пахнет куревом, повсюду бардак, разбросаны бутылки от пива. Это всё напрягает меня, как и каждый уголок этого города.

— И куда ты едешь? — спросила я.

— К маме и сестре. Думаю, у меня получится наладить отношения с семьёй. Даже несмотря на то что мать не забирала меня к себе, видя происходящее дома. Я не знаю, пустит ли она меня. Наверное, сестра заступится за меня. Может быть, я даже прощу свою мать.

— Это хорошо. Так когда ты возвращаешься? — больше не всхлипывая, спросила я.

Он посмотрел на меня с милым сожалением.

— Белл... Я не вернусь.

— Никогда?

— Никогда.

Внутри всё разорвалось на части, а снаружи я пыталась сохранять спокойствие. Неужели ещё одного лучшего человека моей жизни не станет?

— Я навсегда уезжаю от сюда, — объяснил он. — Я удалил свои страницы в интернете, чтобы поскорее забыть об этом городе. Я не хочу чтобы было хоть что-то напоминающее мне об этих временах. Я собираюсь стать другим человеком, хочу, чтобы меня называли Филлип или Лип, как-то по-другому, я хочу быть другим человеком, которого больше ничего не держит здесь. Я могу сделать это только если забуду обо всех, кто остаётся здесь.

Он всё ещё улыбался, как будто только что избавился от тяжёлого балласта, а я боялась даже сделать лёгкое движение. Всё это казалось мне неправильным, похожим на сон, такой нехороший сон, в конце которого я так и не просыпаюсь.

— И как тогда я узнаю, что случается в твоей жизни? — удивилась я.

— Просто знай, что со мной всё отлично. Я буду думать о тебе так же. 

— Так нельзя, — я пыталась держаться, но уже чувствовала, как хочу прыгнуть к нему на руки, и умоляет остаться.

— Прости за всё, хорошо?

— Я не держу на тебя зла, —вымолвила я.

— А я до сих пор не могу простить себе тот вечер, когда тебя пометили.

— Всё в порядке.

— Я должен был проводить тебя, а вместо этого, ты ушла вся в слезах из-за меня.

Я слегка покачала головой, не находя слов, которые так срочно требовались мне.

— Если ты правда сожалеешь, — мой голос дрожал. — Перестань пить, хорошо? Я не хочу, чтобы тебя ждала похожая судьба, как у твоего отца.

Он кивнул. В этот раз я была уверена, что он сделает это. Сам его взгляд вселял уверенность в том, что то место, куда он едет, будет совсем другим, и там ему не захочется баловаться алкоголем.

— Тогда и ты сделай для меня кое-что, — попросил он. — Я бросаю алкоголь ради тебя, а ты пообещай быть счастливой.

— Счастливой? — удивилась я, чуть не проговорившись, что не смогу быть счастливой без него.

— Да, счастливой. Не грусти, ладно? И вспоминай обо мне как можно реже.

Как будто о нём можно было забыть.

— Почему я самая последняя узнаю о том, что ты навсегда покидаешь нас? — вымолвила я.

— Просто, — он улыбнулся. — Я боялся, что ты попросишь менч остаться. Тогда я просто не смогу уехать от сюда.

Я молча кивнула.

— Знай, что я всегда буду рада снова увидеть тебя, — сказала я.

— Тише, — он подошёл и ладонью смахнул слёзы на щеках. — Белл.

— Что? — я неловко подняла голову.

— Ты такая красивая.

Я недоверчиво засмеялась. Никакая я не красивая, и во мне нет совсем ничего, что может быть симпатично такому, как он. Но я всегда хотела нравиться ему. Я всегда хотела, чтобы он смотрел на меня и думал, что я красива, умная, добрая, что он хочет быть со мной. Я всегда хотела быть с ним.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Почему он не говорил это раньше? Зачем он молчал столько времени? Я хотела кричать, что чувствую к нему то же самое, но молча глотала слёзы. Как же я хотела, чтобы он остался, как мне хотелось быть рядом с ним ещё долго-долго, но я боялась стать тем, что удержит его в городе. Ему нельзя было оставаться в том месте, которое мешает ему быть счастливым.

— Это оказалось не так сложно сказать, — он улыбнулся. — А я всегда терялся рядом с тобой. Я даже боялся позвать тебя на весенний бал, представляешь, какой я трус?

Я невольно  улыбнулась наигранной улыбкой.

— Кевин всегда подбадривал меня, а я всё равно боялся даже подать тебе знак. Помнишь, ты подумала, что нравишься ему, это не так, ты нравилась мне, Кевин всегда намекал тебе, неужели ты не замечала?

Я помотала головой. Издали послышался грохот колёс. Мгновение, и Фил навсегда исчезнет, но я могу сделать так, что он останется, но в этом случае он не вернётся к своей семье, не попробует жизнь на вкус заново, он останется в городе, в котором не осталось почти никого, кто заставляет его быть живым.

— Электричка, — сказала я.

Он кивнул. Меня ещё терзали чувства, что я могу изменить всё. Либо он будет счастлив, либо я.

— И это всё? — удивилась я.

— Не плачь, — он убрал волосы с моего лица. — Тебя ещё столько всего ждёт впереди.

Я быстро закивала головой. Электричка уже останавливалась возле нас.

— Ну всё, — он улыбнулся. — Прощай.

Есть чувство, с которым я не могла бороться.  Обхватив Фила руками так крепко, как только могла, я пыталась показать ему все свои чувства к нему. Он медленно погладил меня по плечу. Как же не хотелось отпускать его. И может, стоило разрыдаться, сказать, что он мне нужен. Но выбирая между Филом и собой, я готова жертвовать всем, чтобы он имел возможность попробовать начать жизнь по-новому.

Мы застыли надолго в объятиях. Время ради нас замедлило свой ход, но мне всё равно не хватило его, чтобы в последний раз ощутить этот запах одеколона, ощутить смелые мужские руки на своих плечах, увидеть тот единственный взгляд, почувствовать то единственно приятное чувство, от которого хотелось испариться в воздухе.

— На улице холодно, — сказал Фил, отпуская меня. — Ты уже замерзла, возьми это.

Он протянул мне свою ветровку. Я схватила её, собираясь сберечь, как единственный талисман на память о нём.

— А мне нечего дать тебе в память о себе, — промямлила я.

— Не волнуйся, у меня есть то, с чем связаны воспоминания о тебе.

— Это, — я задумалась, но быстро вспомнила, что объединяет нас с ним. — Это корона?

— Да, когда мы стали королём и королевой бала.

И пришел поезд. Громко остановился рядом с нами. Двери открылись и проводники вышли на улицу, чтобы проверить билеты пассажиров.

— Прощай, Белл.

Он подошёл к вагону.

— Прощай, Фил.

Ноги стали ватными, сердце билось сильно, внутри всё разрывалось на части.

Он остановился и посмотрел на меня последний раз, потом прошёл в вагон, сел возле окна и я увидела, как он машет мне. Было очень больно махать ему, обнимая его ветровку на своих плечах.

Поезд тихо тронулся с места. Сперва медленно, а потом всё увеличивая темп он уносился из Тенебриса. Я долго смотрела вслед, и даже когда последний вагон скрылся из горизонта, я смотрела вдаль, надеясь увидеть там хоть что-то, что будет напоминать о нём.

Я поняла, что нет смысла ждать какого-то чуда, например того, что поезд поедет обратно и из него выпрыгнет Фил, сообщая, что решил остаться. Нет, ничего не было. И я тихо побрела с перрона.

Мои ватные ноги несли меня по улицам города. Я сама по себе пришла на небольшое поле, где ещё остались остатки заброшенного завода. Последний раз, когда я здесь была, мы сидели на этих трубах втроём: я, Фил и Кевин. Какой кошмар разразился внутри меня, какое отчаяние вырвалось наружу. Я видела за горизонтом небольшие домики нашего города. Уже начинало темнеть. Но всё потеряло смысл. Теперь я не думала ни о чём.

Я быстро-быстро понеслась по зарослям травы. Я помню, мы бежали втроём точно так же. Я кричала во всё горло:

— Вам не догнать меня!

И кричу сейчас.

— Вам не догнать меня!

Я кричу, кричу и кричу. Из меня вырывается всё, что только есть. Мой визг проносится эхом на долгое большое расстояние. Неужели это и есть то, что в конечном итоге осталось от нашей дружбы?

Я ещё бегу. Ветер ударяет в лицо, а голосовые связки уже дают сбой. Я чувствую, как хрипота стоит в горле.

В конце, я просто падаю. Я смотрю назад: там закат, там деревья, старые трубы заброшенного забора, там небо, в ту сторону уехал Фил, а тех облаках путешествует Кевин. Я смотрю туда и вижу, как двое юношей несутся мне навстречу.

— Вам не поймать меня.

Я снова повторяю эту фразу, на это раз шёпотом, и только потом вспоминаю, что их больше нет.