Тёмный Город.

Похороны были назначены на воскресенье. Нас собралось много в церкви. Мои первые похороны в жизни и сразу похороны одного из лучших людей моей жизни. За это время испарилось всё, что было важным. Вам знакомо такое чувство? Мне теперь да. Почему-то я до сих пор ждала, как мой телефон взорвётся сообщениями от Кевина, ждала, когда из-за поворота городских улиц увижу его, или, проезжая мимо дома Батлеров, помахаю ему, увидя его у окна. Это свойственно людям, которые теряют друга, ждать его?

Нас попросили сказать пару слов.

— Лучший сын, без которого теперь Тенебрис погаснет, — дрожащим голосом прошептала миссис Батлер.

Неуклюже и шатаясь, она развернула большой лист бумаги, который расписала вдоль и поперёк, но колени её задрожали, руки затряслись, не в силах собраться, она упала на пол, смахивая слёзы с щеки.

Нельзя спокойно смотреть, как рушится мир матери, потерявшей ребёнка.

— Мне будет не хватать только его всегда, — говорил мистер Батлер. — Я понял, что этому парню суждено многое, когда он в восемь лет помогал мне чинить машину, — потом он прикрыл ладонями лицо, не в силах вымолвить больше ни слова.

Было много, кто говорил о нём, как о безумно весёлом парне, отличном человеке, лучшем игроке в футбол, проклинали убийцу и повторяли, что не случись этого, в мире бы знали все о Кевина Батлере.

Семья Хьюз сидела недалеко от меня, но Эрике не хватило сил выйти, чтобы тоже почтить память друга парой слов. Я ждала встречу с ней, и думала, что это произойдёт немного иначе. Я была готова ко всему, но не к тому, что столкнусь с ней в дверях церкви, на погребении лучшего друга.

Шатаясь из стороны в сторону, я вышлав центр. На меня никто не смотрел.

— Кевин это самый светлый человек в Тенебрисе, — начала я. — Он зажигал огонёк в каждом из нас. Я помню, как мы дружили ещё с самого детского садика. И он, — я улыбнулась, — обещал, что женится на мне, когда мы подрастём. Кевин Батлер это тот человек, который исполняет всё, что обещал, такое и правда редкость. Но в нём я всегда ценила его искреннюю доброту, его радость за счастье окружающих. Я ценю каждый день, что провела с ним, каждое крохотное мгновение, и каждый урок химии, на котором мы ничего не делали. Я просто хочу сказать, что никогда не забуду его. И я не думаю, что найдутся те, кто сможет забыть его имя. Потому что Кевина Батлера забыть невозможно.

За мной был Фил.

— Когда мне было семь лет, моя мать с сестрой уехали в другой город, оставив меня под опекой пьяницы. С того дня я был обижен на жизнь за то, что именно мне приходится выносить его запои и долги, из которых выпутывались мы вдвоём. Вам, наверное, кажется, почему этот мальчик из неблагополучной семьи стал лучшим другом умного, доброго парня из приличного семейства? Я сам задавался вопросом, почему в первом классе именно Кевин подошёл ко мне, посмотрел на мой старый некрасивый самосвал, у которого отваливалось колесо, и предложил обменять его на новенькую красную машину. С этого началась наша дружба. И знаете, это было прекрасно: иногда убегать из дома, нарушать правила, не делать уроки, делить друг с другом свои беды. Я иногда жил в его доме, когда мой отец уходил в запой. Знаете, недавно мой отец бросил меня, он просто уехал в другой город, ничего не сказав мне, так вот это в десятки раз легче пережить, чем то, что случилось с Кевином. Я так мало успел провести с ним времени, я никогда не говорил ему, что он мой самый лучший друг, никогда не говорил, как мне важна дружба с ним.  Кевин иногда говорил мне, что мы с ним похожи. Я считаю, это не так. Кевин намного смелее меня, он был веселей, умней. Как уже было сказано сегодня, Кевин зажигалки огонёк в людях. .... У меня никогда не было семьи, но я знаю, какого это иметь брата. Батлеры – это моя семья.
***
Мы приехали домой в полном молчании. В этот день город приобрёл другие краски. Солнце засияло совсем как летом, тучи свободно разошлись по разным углам, город был светлым, небо ясное. Сияющее солнце в начале мая – редкость. Я решила, что Кевин с небес улыбается нам, он тихо шепчет, что не стоит грустить, впереди нас ждёт ещё много всего светлого. Но кому какое дело до того, что будет впереди, если сейчас всё плохо. В одночасье всё испарилось. Сломались самые стойкие. Ушли самые лучшие. И больше ничего не осталось от того Тенебриса, что был раньше. Наверное, это и есть старость, когда скучаешь по временам, таким далёким, таким невозвратным...

Уже вечером, когда я вдоволь наслушалась утешений родителей и сидела в одиночестве в своей комнате, раздался стук в окно.

Внутри меня всё встрепенулось и запылало. Первой мыслью было то, что убийца пришёл за мной.

— Белла, — послышался голос из форточки, знакомый, и говорящий сам за себя.

Я тихо раздвинула шторы. За окном был Тони. Не желая, я отворила форточку.

— Что вам надо, участковый Райт.

— Ты обижена, но ладно, сейчас не об этом, — сказал он, заползая в комнату Брэда. — Просто скажи, что ты держишься.

— Нет, — замотала я головой, выпуская слёзы.

— Тише-тише.

Очень нежно он обнял меня, повторяя это слово "тише".

— Не плачь, ведь он рядом, он видит тебя, — прошептал он. — Он теперь знает всё-всё, представляешь?

— Я не хочу, чтобы он знал всё-всё, я хочу, чтобы он просто вернулся!

Аромат чёрной футболки Тони душил меня своим обилием, мне даже в какой-то момент в голову пришла мысль, возможно ли задохнуться, если простоять так ещё десять минут. Может тогда я тоже буду, подобно Кевину знать всё-всё.

— А если представить, что он просто уехал.

Тони продолжал шептать слова мне на ухо, совсем не потому, что боялся быть слишком громким из-за отца, спящего за стенкой. Просто порой, шёпотом можно передать куда больше, чем обычным тоном.

— Как уехал? — удивилась я.

— В другой город, уехал учиться в колледж.

— Он бы писал мне каждый день.

— Представь, что он больше не может делать этого, потому что у него нет доступа в интернет, хорошо? Представь, что он жив, просто чуть дальше от тебя, и ты не можешь связаться с ним.

— Было бы хорошо, будь оно так.

— А оно так и есть, — Тони отпустил меня. Взяв за плечи, он посмотрел мне прямо в глаза. — Он в другом месте, и он не может связаться с тобой. Ты ничего не знаешь о его жизни, но он знает о твоей всё, и поверь, он будет счастлив, если ты его отпустишь.

Если думать только об этом, а не о том, что его убили, то начинаешь верить в это. Так проще, сперва пытаться обмануть себя, а потом, свыкнуться и отпустить.

— Спасибо, — я улыбнулась, — что вернулся.

— Я долго не был рядом с тобой, — он виновато опустил глаза. — Прости за это.

Я кивнула, готовая сразу же забыть о том, что его не было рядом в столь тяжёлые для меня времена.

— Мне казалось, ты слишком занята, и я боялся внимания твоего отца, боялся за Кевина, я много думал, я не мог найти в себе силы. Прости.

Я погладила его по чёлке пушистых волос, улыбаясь, будто этого было достаточно, чтобы забыть обо всём.

— Мне это напомнило тот год, когда я потерял друга, — объяснил Тони. — Не лучшего, не близкого, можно даже сказать приятеля, но до мне было безумно больно, когда его не стало. Я знаю, что ты чувствуешь, ты теперь осознаёшь, что стоит за словом "смерть". Но я боялся, что ты захочешь уйти за ним, а этого я не мог допустить.

—Почему я должна хотеть этого?

— Потому что иногда призраки прошлого зовут нас к себе.

Я непонимающе смотрела на него, прося объяснить всё, что он знает.

— Ты чувствуешь огромную потерю, и хочешь найти её. Признайся, хоть на пару минут, но ты слышишь, как он зовёт тебя за собой. Но тебя удерживает то, что на земле у тебя есть ещё люди, без которых будет так же сложно.

Его слова врезались в меня, заставляя осознавать, что в какой-то мере он был прав.

— А если нет, — прошептала я.

— Я хочу, чтобы я был тоже человеком, который удержит тебя здесь.

Меня удержит. Меня может удержать семья, Эрика, Фил, Грейс, сам Тони, меня может удержать даже Рэй, с которым разговор не клеится почти никогда. Это меня легко заставить остаться, но есть тот, кому это гораздо сложнее.

— Но у него нет таких людей! — воскликнула я. — Кевин – единственное, что было у него!

— Белл?

— Я должна убедиться, что он не пошёл за ним!

Я оттолкнула Тони, подбежав к окну.

— Ты на машине? — спросила я, в надежде, что он может помочь.

— Да.

— Тогда быстрей!

Я быстро спустилась со второго этажа, можно даже сказать, что я вылетела из него, выпрыгнула, пулей оказалась на твёрдой земле.

— Поспеши! — попросила я Тони, несясь к его машине.

Пока я зарыгнула на переднее сиденье, постаралась самостоятельно завести двигатель, Тони уже садился за руль.

— Я покажу, куда ехать, — быстро уточнила я.

— Объясни, — нажимая на газ, попросил Тони. — Просто объясни что происходит, куда мы едем.

— Налево, — твёрдо отвечала я. — Увеличь скорость.

— Ладно.

— Прямо и до первого поворота направо.

Тони хоть и был взволнован и запутан, он слепо доверялся моим наставлениям. Было правда глупо, потому что я сама не доверяла им. От волнения, грусти и какого-то подавляющего чувства жжения внутри, я начала путать лево и право, заставляя Тони выворачивать с того поворота, куда он завернула на довольно быстрой скорости.

— Стой!

Машина резко остановилась. Тормоза сработали громко, и по улице прокатился знурящий свист.

Свет в доме не горел. Я быстро вылетела из машины и пронеслась ко входу. Заперто.

— Эй! — я забарабанила в дверь. — Фил, слышишь?

Мне никто не открывал.

Я решила подбежать к окну, заглядывая в каждое, надеясь найти именно то окошко, шторы с которого сорвал пьяный отец Фила, и теперь окно так и осталось пустым.

— Белла, — рядом всё появлялся Тони, требующий объяснений. — Чей это дом?

— Там Фил, — выкрикнула я. — Ясно? Он там, и он не открывает мне дверь.

Он сперва не понимал, почему я так волнуюсь, ведь причин для беспокойства, видимо, нет.

— Ты же сам сказал, — промолвила я, осознав, что к горло подкатился ком, который обычно образуется от слёз. — У него нет больше никого. Он пойдёт за ним.

— Да с чего ты взяла? — посмотрел на меня, как на дурочку Тони.

— Он сам сказал. Недавно он сам говорил мне, что Кев – это единственное, что у него осталось.

Тони встревоженно огляделся по сторонам. Он уточнил, заперта ли дверь, я ответила, что эту дверь будет сложно даже выломать. Шон Николсон несколько лет назад хорошо потрудился, установливая железную дверь, чтобы ни один сотрудник полиции не смог проникнуть в дом, если его не будет дома.

— Отойди, — попросил Тони. — Отойди от окна.

Покорно я передвинулась в сторону. Фил слегка разбежался и полетел в сторону оконной рамы, ударяя по стеклу ногой. Послышался треск и скрежет.

— Ещё рано, — остановил он меня, когда я хотела залезать в окно. Он убрал остатки стекла, оставя мне почти незастеклённую раму.

Я влезла в дом быстро и всё равно порезалась, но на рану, как таковую, внимания не обратила совсем.

— Фил! — крикнула я, оглядевшись вокруг и осознав, что я нахожусь на кухне.

Последний раз в доме Фила я была в прошлом году. Его отец тогда ночевал в баре, а Фил устроил вечеринку исключительно для футбольной команды, но мы с Эрикой, Грейс и ещё парой девчонок всё равно оказались на ней, как оказалась и ещё половина старшей школы.

— Эй! — в комнате очутился и Тони. — Филлип Николсон, не заставляй свою подругу волноваться.

Я пробежалась по коридору, зовя его. Но я уже знала, что если двери заперты изнутри, Фила нет ни в зале, ни в своей комнате, ни в комнате отца, то я найду его в ванной. Я влетела в крохотную комнатку. Фиолетовая плитка и поломаная с левого края раконовина остались обыкновенными. Тёмный пол, ванный коврик окрасились в красный цвет. Он лежал с полураскрытыми глазами, наверное, уже больше тридцати минут. Левая рука была разрезана почти во всех местах. Казалось, я видела, каждую вену, которая перестала пульсировать, каждый капилляр.

— Фи-ил! — закричала я, куборем падая на пол. Мои джинсы снова угодили в лужу крови. Наверное, лицо мамы исказится, когда ей снова придётся отстирывать пятна чужой крови.

А потом всё шло быстро, в долгой спешке, с паникой, с сердцебиением как после забега в пять километров. Я готова была на руках нести Фила, но Тони сделал это за меня. Мы влетели в машину. И со скоростью света очутились возле больницы за считанные секунды. Я клянусь, не прошло и минуты, мы были уже там.

И снова всё повторилось. Бледно голубой свет. Беготня спешащих медсестёр. Холодный кафельный пол. Тони составил протокол, отец отвлекся от работы, чтобы успокоить меня.  Мистер Бродвер, не пускающий в палату.

Вскоре по Тенебрису прошли слухи про самоубийцу Фила Николсона, который от жгучей досады вскрыл вены. На следующее утро в больницу пришли ученики школы Хистер Хай. Их вновь было много, как будто я вернулась на несколько дней назад, когда за больничной стеной я ждала не Фила, а Кевина. Прибежала семья Батлеров, будто Фил – их второй сын. Эрика и Рэй были тоже здесь. Много кто пришёл. Многие, услышав новость, что Фил пришёл в себя, уходили домой, некоторые оставались, чтобы поговорить с ним.
***
Когда меня впустили к нему, было поздно. Отец дал мне пару минут, пока сам ждал в машине.

— Привет, — улыбаясь, я вошла в палату.

— Вау, — он засиял. — Пришла моя спасительница.

Я засмеялась от неловкости и его слишком доброго в мою сторону взгляда.

— Я испугалась, — вымолвила я скромную фразу.

— А знаешь, как испугался я, когда очнулся здесь.

— Так нельзя делать, — стараясь не заплакать, сказала я.

Мой голос звучал жалобно, дрожь так и выдавала себя, но я всё равно не могла ничего поделать с собой. Одна мысль, что этот человек мог бы покинуть меня, вводила меня в истерику.

— Нельзя просто брать и... — я махнула руками, отвернувшись от Фила, скрывая слёзы. Когда-то он сказал, что его не привлекают девушки, показывающие свои слёзы. Почему-то, для меня стало это важно. — Ты о чём думал вообще? Если ты хотел уйти, почему не искал поддержку в других людях? Ты же знаешь, что я всегда могу помочь тебе. Может, у меня плохо получается, но я пытаюсь, этого недостаточно?

— Спасибо, — он нежно улыбнулся.

Меня колотило изнутрив тот момент когда он смотрел на меня обычным взглядом, как будто ничего не произошло. Он смотрел, затаив дыхание, будто разгадывал меня, он не отводил взгляда, заставяляя меня полыхать и сгорать изнутри.

— Можешь просто сесть рядом? — попросил он.

Я присела на край его кровати.

— Я злюсь на тебя, — злобно произнесла я. — Очень сильно. Я ненавижу тебя за это, ясно?

— Можешь, больше ничего не говорить, — ещё раз попросил он.

— Да как ты смеешь?

— Просто посиди рядом, хотя бы немного.

Глядя на него, я видела всё. Его небольшую щетину, замученный взгляд, подавленность и усталость. Конечно, он не хочет выслушивать то, что я хочу сказать. Конечно, он хочет просто отдохнуть. И я, подавив в себе всякое желание спорить с ним, просто молча сидела рядом. Он взял меня за руку, неловко улыбнувшись, как когда-то раньше. Я видела и чувствовала всё. Или просто хотела так думать.

— Я больше так не сделаю, — пообещал он. — Я больше не такой дурак, я научился дорожить жизнью.

Я улыбнулась, до сих пр пытаясь скрыть слёзы. Хоть мне и было неловко смотреть ему в глаза, я делала это. И он смотрел на меня так, будто это было наше последнее мгновение.
***
Спустя неделю, когда школа официально перешла на дистанционное обучение, и больше никто из учеников не имел нужды вставать рано утром и тащиться сквозь туман и изморозь в школу, но до сих пор имел обязанность делать домашнее задание и присылать его каждый вечер учителям школы, мы встретились, ученики школы Хистер Хай.

В центре города, на большой поляне парка нас собралось несколько десятков. Были и футбольная команда, и чирлидерши, были все бывшие девушки Кевина, его друзья из параллели, был Тони, Эрика, Рэй, Грейс, были некоторые учителя, и был даже Фил. Я не думала, что он придёт. Мы зажигали фонарики и запускали их в небо с той лишь целью, чтобы навсегда отпустить Кевина Батлера. Хоть многие из нас ещё этого не сделали, нам нужно было отдать должное небесам. Мы приносили лучшие фотографии с ним, писали на бумажках всё, что не успели сказать, некоторые прикрепляли самодельные открытки или вещи, объединившие когда-то их с Кевином.

Я была одной из первых, кто пришёл на это место. Ещё только начинало темнеть, когда были установлены столы, на которых печатались фотографии для тех, кто не имел возможности сделать это дома, там же располагался столик с красивыми бумажками, на которых можно было отправить последнее пожелание, и самый главный стол, где продавалось больше сотни фонариков. Полученные деньги мы собирались отдать семье Батлеров.

Я знаю, Кевин хотел, чтобы играла весёлая музыка, его любимый Eminem или другой исполнитель, под которого многие бы подпевали. Так как Кевин – первая жертва из нашей школы, первый ребёнок, которого не стало, его смерть была так трагична для города. Поэтому его и спешили проводить как можно громче и ярче.

Мы встретились с Эрикой, обнялись, наконец-то. До этого я её не узнавала, думала, что мы стали всё-таки чужими, но стоило угодить в её объятия, всё снова вернулось. Я снова с ней, с моей лучшей подругой, она тоже может заполнить пустоту после Кевина. Она уже её заполняет, мне хватает только одних объятий.

— Всё отлично? — спросила она, скрывая подступившие слёзы.

Я кивнула.

— Я принесла фотографии, где я выгляжу как дурочка, — я улыбнулась. — Помнишь, он засмеял меня, когда увидел это?

Я протянула ей фотографию, на которой Кевин в колпаке деда мороза приобнимает меня за плечи, а я с физиономией, которую приобрела после нескольких стаканов шампанского, пытаюсь скрыть, что у меня порвалась кофта в двух местах.

— Прошлый новый год, — улыбнулась Эрика. — А я принесла фотографию, сделанную за пять минут до контрольной по английскому.

— Я ещё взяла фотографию со дня нашего последнего розыгрыша.

Эрика наигранно засмеялась.

— Стритизёрша, наверное, вспоминает его.

— Его теперь все вспоминают.

Мы молча кивнули, скрыв остальные фотографии друг от друга. Если бы мы начали перебирать каждое мгновение нашей юности, то обязательно нашли бы в каждом из них Кевина. Разве нам надобно было грустить ещё больше? Нет, мы пришли, чтобы проводить Кевина с улыбкой на лице, так, будто он не мёртв, и будто мы всё ещё ждём его. Мы знали, что он хотел бы этого.

— Белл, — Эрика улыбнулась мне. — В последний год я отдалилась от него и Фила, всё это время вы втроём устраивали розыгрыши и втроём зажигали на вечеринках. Я думала, это мне плохо из-за того, что его больше нет, но, когда я представляю, что чувствуешь ты...

Здесь она остановилась. Мне тоже было сложно представлять, какую боль чувствую Фил, если я иногда задумывалась о возможности ощутить смерть, чтобы встретить его, хотя бы на одно мгновение.

— А что насчёт Джесс? — удивлённо произнесла Эрика. — Вот кому по-настоящему плохо. А Фил. А что чувствуют его родители, сестра и другие родственники? Неужели, это всё? Его правда больше нет?

— Я не верю в это, — ответила я.

— Я тоже.

— Я жду, когда он напишет мне снова, позвонит, позовёт гулять, устроит вечеринку или просто придёт в школу.

— Да, — со слезами на глазах кивнула Эрика. — Я чувствую всё то же самое. И иногда, я думаю, что хочу встретить его.

— Слышишь, — я посмотрела в её глубокие глаза цвета моря. — Не уходи за ним, ладно?

— Я не уйду, — она заверила меня. — И ты не уходи.

— Ни за что, — прошептала я.

И мы снова обнялись. Это было так легко и тяжело в одно мгновение. Только представьте, после долгой разлуки мы снова оказались вместе. Это всегда здорово, когда люди, наконец-то, видят друг друга, могут коснуться, обняться, улыбнуться. В нашем случае, всё было так хорошо и важно, потому что мы могли спасать друг друга.

— Я пойду к Рэю, — сказала Эрика, отпустив меня. — Пойдём вместе, найдём Фила?

— Нет, — отказалась я. — Я ещё хочу увидеть одного человека.

Она не стала спрашивать кого, только буркнула что-то вроде "Ладно". Она развернулась и быстрым шагом пошла к Рэю. Он тоже должен был стать её спасением.

Я ещё породила в окрестностях парка, поминутно здороваясь с одноклассниками, с некоторыми мы останавливались, чтобы обсудить всю трагедию и масштабность этой смерти. Я уже начинала сомневаться, что всё же встречу здесь этого человека. Будь я на этом месте, прибежала бы с самого утра в парк, я бы долго ещё не уходила с этого места, пока солнце не взошло надо мной ровно три раза, пока меня никто не унёс бы на руках. В любом случае, если бы я однажды влюбилась в Кевина, то не смогла бы найти утешения нигде больше. Разве Джесс сможет? Она такая хрупкая и ранимая девушка. Я думала, что Кевин будет защищать её. Не сомневаюсь, она думала так же, как собственно, и сам Кевин.

Трой Сиван заканчивал свою арию. Не знаю, кто решил, что Кевин любит Троя Сивана, но этот кто-то был прав, включив его композицию в плейлист. Хоть Кев и скрывал это, но он любил иногда погрустить под его мелодии. Послышался голос Риты Оры, теперь я не сомневалась, что нам просто включили весь плейлист Кевина. Нужно было пойти и купить фонарик, но я заметила Джесс раньше. Она сидела на каменной плите, ведущей к спуску из парка.

Она правда была хрупкой. Я боялась подойти и сказать что-то лишнее, вдруг она бы рассыпалась от того, что творится внутри. Всё же, это лучше, чем молча наблюдать со стороны.

— Я присяду? — неловко спросила я у неё, опасаясь, что нарушают её личное пространство.

Она молча кивнула. Рядом с ней я ощутила теплоту и болезненное воспоминания.

— Не грусти, — тихо прошептала я и тут же ощутила, как кто-то насмехается над моим умением утешать людей.

— Говорят, — начала Джесс. — Что первая любовь причиняет боль. Я до последнего не верила, что со мной будет так же.

— А моя первая любовь тоже Кевин, — улыбнулась я.

Джесс подняла на меня опухшие от слёз глаза. Я там, если честно, не могла найти ничего живого. И от этого всё живое исчезало и у меня.

— В детском садике у нас было что-то вроде любви, — объяснила я.

— А потом?

— Я никогда не любила его, как парня, он меня тоже. Скорее, мы были братом и сестрой.

— Ты знаешь его дольше меня. Ты провела с ним столько времени. С самого детства ты общалась с ним. Почему он заметил меня только в самом конце своей жизни.

После этого она зарыдала.

— Ты единственная помогла ему почувствовать что-то большее, чем просо симпатия. Джесс, мне очень жаль, мне жаль, безумно жаль.

— Я думаю, если бы в тот день, когда ты звала его на весенний бал, я бы не прошла мимо, он не позвал бы меня пойти с ним, и мы так и не станцевали под крышей нашей школы, ничего этого не было бы. Я не знала бы, какой он хороший, добрый, безумно весёлый и очень нужный мне человек.

— Но тогда бы он умер, так и не осознав, что такое по-настоящему влюбиться.

— И я тоже.

Я взяла её за руку. Не просто для того, чтобы дать ей ощущение моей поддержки, а для того,чтобы ощутить её самой.

— В любом случае, — улыбнулась она. — Я ни о чём не жалею. Я горжусь тем, что он первый парень, который поцеловал меня, и с которым я впервые ощутила это прекрасное чувство. Я жалею только о том, что так и не узнала его до конца. Мы не провели ни одной ночи вместе, не встретили закат, не отправились в совместное путешествие, не посмотрели ни одного сериала вместе, он так и не дочитал книгу, которую я советовала. У нас с ним было столько возможностей... А теперь больше ничего этого нет...

Она начинала рыдать ещё больше. Желая всей душой защитить её, я обняла её скомканное тело, которое теперь не казалось мне больше живым. Я правда не справлялась с тем приливом чувств, которые теперь наполняли каждую клеточку моего внутреннего мира. Я слышала, как пульсирует её сердце и смотрела на грязные каменные плиты. Тихие шаги тяжёлых ботинок оказались совсем рядом с нами. Я подняла глаза, посмотреть, кто оказался рядом с нами и увидела Фила, теперь он казался таким же непробиваемым, каким был раньше.

— Джесс, — присел он рядом с ней. — Тебе стоит знать, что для него ты была единственной значимой девушкой. Он никогда не дорожил никем так сильно, как тобой.

Она рыдала то громко всхлипывая, то затихая на долгие минуты. Казалось, её уже нельзя было ничем утешить.

— Белл, — Фил посмотрел на меня. — Тони искал тебя.

Наши взгляды встретились. Каким мудрым он показался мне, каким сильным и благородным. Я замечала в нём эти черты и раньше, но не каждый раз замечала, как трепещало моё сердце, когда я делала про себя эти заметки.

— Иди к нему, — сказал он.

— Может, лучше будет остаться с вами.

— Я хочу поговорить с Джесс наедине.

Я неуверенно поднялась с каменной лестницы. Не оглядываясь, я старалась идти прямо, хоть и ногам было сложно желать это оттого, что локоть Джесс отдавил мне одно место возле колена.

— Белл.

Я обернулась на голос Фила, теперь он обнимал Джесс.

— Береги себя, и будь счастлива, — сказал он.

— Говоришь так, будто мы видимся последний раз, — улыбнулась я.

— Прости за всё, ладно? Ты поймёшь всё через пару дней...

Я не понимала его, не понимала его иронии в голосе, не могла разглядеть то, что должна была. Я неуверенно посмотрела на него, улыбнулась и сказала твёрдое "Ладно". Потом я ушла, даже не задумываясь о том, что должна буду узнать через пару дней.

Мы с Тони купили фонарики. Я приклепила к своему множество фотографий, украсила его стразами. Потом мы подошли к столику, где можно было написать ему всё, что не успел сказать раньше. Я сказала ему всё, поэтому не жалела ни о чём, и это было единственным, что радовало. На обычном листке бумаги я нацарапала: " Буду помнить тебя всегда."

А потом наступила ночь. Ровно в двенадцать часов мы все отпустили фонарики. Они поднялись высоко в небо и осветили весь Тенебрис. Мальчик, который нёс свет, теперь принёс его в город по-новому. Мы плакали и старались танцевать. Мы с Эрикой обнимались почти весь вечер, сгорая от боли, которая отпечаталась в наших сердцах. Мы не могли не смеяться, не улыбаться – мы ничего не могли делать. Нам было так плохо, что хотелось улететь на небеса вместе с фонариками. Я даже думать боялась о семье Кевина, о Джесс, о Филе...

Фонарики всё ещё освещали город. Каждый из них летел навстречу небу. Сколько всего улетело и навсегда застряло в облаках. Мне казалось, что Кевин, когда получит их, улыбнётся. Нет, он уже видит, как они летят к нему, он видит пожелания каждого, он заново переживает моменты, запечатлённые на фотографиях, он всё это чувствует, он знает лучше нашего, он теперь танцует там, а мы здесь.

Его больше нет. И не будет никогда. Я не думаю, что однажды смогу осознать и смириться с этим, но я думаю, что мы однажды обязательно встретимся с ним на небесах. Я уже жду нашу встречу. Ну а пока, мы находимся в разных мирах. И моя жизнь продолжается. Пусть теперь и без него.

Мы провожали Кевина и не знали, что его убийца до сих пор наблюдает за нами. В это же мгновение...