Тёмный Город.

Бледно голубой свет заливал весь коридор. Беготня спешащих медсестёр была слышна и на другом конце здания. Тони составлял протокол, а отец спешил успокоить меня.

Странно, но паника и страх рассеялись, теперь я мало чего чувствовала.

В коридоре было несколько учеников школы, которые, как и я, дожидались решения врача. Ни семьи Кевина, ни Фила, ни Джесс не было.

Меня разрывало на части в здании больницы от того, что я не знала, что происходит. Меня не могло покинуть чувство, что происходящее лишь сон. Позже к нам вышла медсестра и объяснила, что Кевин находится в очень тяжёлом состоянии, но это не означает, что его исход уже решён. Многие, узнав, что Батлер будет жить, спокойно выдохнув, отправились домой. Я осталась. Ноги не несли меня никуда, хотелось сидеть на больничной скамье до тех пор, пока сам Кевин, смеясь, не выйдет из своей палаты и не скажет, что он всё-таки жив, не смотря ни на что.

Примерно в двенадцать часов ночи двери, ведущие в коридор, распахнулись и влетел Фил.

- Фил! - радостно я соскочила со скамьи и понеслась ему навстречу.

Мы столкнулись друг с другом в середине коридора и оказались в тех объятиях, которые должны были исцелить и меня и его.

- Он жив, - прошептала я.

- Это маньяк?

- Да.

- Боже.

- Меня всю трясёт.

Тони не обнял меня, посчитав, что это не понравится отцу, поэтому за него это сделал Фил. И дело вовсе не в том, что он был мне другом и отец бы не стал возражать. Дело в том, что в его объятиях мне было комфортнее и уютней. Они не успокаивали, не вселяли чувство свободы, не заставляли трепещать сердце, но они давали мне знать, что я не одна, он точно так же, как и я, переживает эти минуты, страшной и безумной паники.

- Не плачь, - он улыбнулся, плохо скрывая собственную слезу, что прокатилась по щеке. - Он ведь жив.

- Я боюсь, что это ненадолго, - прошептала я, боясь, что это может кто-то услышать, даже Фил или я сама.

- Я знаю Кевина с детства, поверь, он выберется, он ещё покажет всем нам. Спорим, через пару дней он уже будет лежать с улыбкой на лице и подстёбывать нас. Я уверен, он останется жив.

- Точно?

Он кивнул, проведя мне по лицу ладонью, чтобы стереть остатки слёз.

- Обещаешь?

- Да, - он закивал ещё быстрей. - Я хочу пройти к нему, это возможно?

Он освободился из моих рук и пошёл к палате Кевина. На пути ему встал врач, который объяснил, что пускается только семья.

- Это мой брат, - сказал Фил.

- Прости, Фил, но я знаю, что у Кевина есть только сестра.

- А если, он мне как брат, это же тоже считается?

- Извини, мне нельзя нарушать правил.

Мистер Бродвер хоть и был дружелюбным врачом, которого уважали все люди в городе, но он никогда не умел принимать ту сторону, которая позволила бы ему нарушить правила даже ради исключительно доброго и необходимого дела.

- Да пустите меня, мать вашу, - повысил голос Фил.

Он оттолкнула Бродвера и начал ломиться в закрытую дверь.

- Отойди, это не поможет, - заключил Бродвер. - Семья Кевина приедет через двадцать минут и если она даст согласие, я с удовольствием пущу тебя к нему.

Я подбежала к ним моментальным бегом.

- И меня тоже? - спросила я.

- И тебя, - Бродвер улыбнулся. И тут я заметила искринку грусти и сожаления в его глазах. Всё-таки, было сложно воспринимать, что убийства снова продолжаются, ещё больнее осознавать, что жертвой стал именно Кевин, молодой, красивый и умный, только ещё начинающий свою жизнь, с кучей амбиций, огромной харизмой, множеством талантов, и обладающий самым большим и добрым сердцем.

Мы ночевали в больнице. Мы - это я и Фил, родители Кевина и его сестра Элли, это Тони, мой папа, Усач, пара ребят из футбольной команды, ученики нашей школы, два учителя, это ещё незнакомые мне люди, это Джесс, примчавшаяся с родителями посреди ночи, в ночнушке и с растрёпанными волосами. Она долго кричала и просила пустить её в палату Кевина. А когда оказалась внутри, долго держала его за руку и рыдала.

Я не заходила к Кевину. Я боялась видеть его бледный оттенок кожи, вены, что стали видны намного сильнее, обездвиженное тело, чувствовать его холодные руки, безнадёжность и упущенные возможности.

- Только представь, - прошептала я Филу, когда уже засыпала.

Мы лежали на полу возле палаты. Мест не хватало, поэтому мы перебрались на холодный пол. Оперевшись на стенку, я понемногу начинала засыпать. Рука Фила обнимала меня всё это время, и это, пожалуй, было для меня единственным, что успокаивало.

- Представить что? - спросил Фил с закрытыми глазами.

- Я думала ты спишь.

- Мне не уснуть. Так что ты хотела сказать?

- Сегодня днём мы втроём стояли возле школы. Что, если это были наши последние объятия, и последнее, что я сказала ему это "Досвидули"?

- Не так уж и плохо, - Фил улыбнулся. - Последнее, что сказал ему я сегодня днём была фраза "Я больше не буду пить разбавленную водку с пивом".

Я засмеялась, в этот же момент смахивая слезу со щеки.

- Но это не последние наши ему слова, - убедительно прошептал он.

Я кивнула, чувствуя, что Фил стал обнимать меня крепче.

- А теперь спи.

- Спокойной ночи.

- Спокойной.

Пока Кевин метался между небом и землёй, я металась между паникой и разумом. Нам всем было сложно в эту ночь, каждое встревоженное слово могло откликнуться в нашей душе. Но я повторю ещё раз, надежда умирала последней.

Я проснулась на скамейке возле палаты, укрытая кофтой Фила. Его не было. Рядом сидели папа с мамой. Их усталый взгляд говорил лишь о том, что им не выдалось возможности за всю ночь хоть бы раз закрыть глаза.

- Еле как освободился от дел, - улыбнулся папа. - Доброе утро.

Я улыбаясь, кивнула, оглядываясь по сторонам. Мне хотелось верить в то, что мне снился ужасный сон. Такое бывало иногда, я могла десять минут провести за тем лишь занятием, что отличать сон от действительности. Но кафельный пол, холодные голубые стены, голоса медсестёр и встревоженные лица родителей говорили, что мне ничего не приснилось.

- Всё хорошо, Белла, - улыбнулась мама. - Его состояние пришло в норму.

- Правда?

- Он ещё не пришёл в себя, - ответил папа. - Но он проснётся на днях.

Я улыбнулась. На душе правда стало тепло-тепло. Ещё не сказали, что Кевин открыл глаза, не сказали, что преступника поймали, нам только внушили, что он очнётся, но этого мне хватало. Но было кое-что единственное, чего не учёл никто из нас: ни я, ни Фил, ни полиция, ни даже родители Кевина. Мы были обеспокоены лишь тем, выживет ли он, что даже не думали о том, что во всём мире Кевин был единственным человеком, знающим, кто скрывается за знаком А.