Тёмный Город.

В доме было холодно. Плед брата еле согревал меня, я всё не могла уснуть, а завтра мне предстояло написать два теста по химии и французскому. Отец уехал на ночное дежурство в участок, и тогда я поняла, что мне страшно находиться в доме. Я была в комнате Брэда, где стены впитали его аромат, и я чувствовала, что он остался здесь. И почему-то, меня это не успокаивало больше. Я чувствовала себя такой же брошенной. Он не принимал меня больше как родную сестру. И может, мне стоило отнестись к этому более мягко, попытаться понять его, но я никогда не смогу сделать это. Для меня это было таким же ударом, пусть не таким сильным. Да, я была плохой сестрой на протяжении последнего года, но я не отказывалась от него, узнав о том, что у нас разные мамы. Я была такой же одинокой, как и он, и я так же злилась на родителей, но я не отреклась от семьи из-за этого. И поэтому, я долго ещё сердилась на брата, как и он на нас.

Я спустилась к маме в комнату, она всё ещё не успокоилась. Это правда очень болезненно: видеть, как плачет мама.

— Он только сейчас злится, — я легла рядом. — Это же Брэдли, он отойдёт.

Мама лишь погладила меня по голове.

— Я бы тоже пришла в ярость, если бы узнала, что моя мама не ты, а какая-то другая женщина, потому что, знаешь, ты самый лучший вариант.

Я почувствовала, как она улыбнулась. Всё, что я могла сделать, я сделала. Мама ничего не отвечала мне всю ночь, но я точно знала, что она благодарна мне. Она также не засыпала всю ночь, а когда наступило утро, я проснулась в её кровати и почувствовала, как она снова вернулась к плите, приготовив мне очередной вегетарианский суп.

Утром вернулся папа, и всё будто пошло так, как было и раньше. Без Брэдли было не сложно, ведь он уже полгода как жил в Сиэтле, приезжал домой всё реже и реже, и теперь, нам просто казалось, что он точно так же сидит в общаге, пытаясь выучить тему, которую прогулял. Мы будто бы ждали его. Если честно, мы были уверены, что он позвонит или хотя бы отправит смс, но за целый день от него ничего не пришло. Более того, он игнорировал меня в социальных сетях.

Стоило наступить утру, как я написала ему, что он забыл об обещанном звонке, и тогда, целый день я ждала, когда он появится в сети, чтобы ответить мне. В школе я почти не обращала внимания на то, что творилось вокруг. Для меня мир сошёлся на одном Брэдли.

— Ждёшь звонка от Тони? — спросила Грейс в столовой.

— Нет, — покачала я головой. — Мне должны написать.

— Эрика? — спросил Рэй.

— Нет, она держится на связи постоянно.

— Тогда Фил, — предположила Грейс. — Кстати, не знаешь, где он.

— Наверняка решил просто прогулять уроки.

Ребята не знали ничего о его отце. В городе почти все думали, что у этой семьи всё идёт, как обычно. По правде говоря, никого не интересовало, где находится алкоголик, и что в это время делает его сын. Были те времена, когда даже сплетни не доставляли удовольствия. И хоть убийств давно не было, все знали, это ещё не конец,  это всего лишь дело времени. Это был третий перерыв маньяка, и после него должно было последовать что-то ужасное.

Из столовой я вышла всё ещё смотря в экран телефона и обновляя страницу брата. Я убрала телефон на пару минут, но не отложила его насовсем. Оглядевшись по сторонам, я заметила, как в другом конце коридора, озираясь по сторонам таким же потеряным, но не сломленым взглядом, идёт Фил. Он совсем не изменился за те три дня, что я не видела его. Он был по-прежнему Филом Николсоном, всё так же ходил в неглаженной футболке и забывал расчёсывать волосы по утрам. Но что-то было в нём другое, его закрытость, холод и недоверие были ощутимы ещё сильней. Прошло четыре дня, а мне казалось, что целый год. Его лицо за это время покрылось лёгкой щетиной, волосы отрасли чуть больше. Но он всё ещё был тем самым Филом, которого я знала все эти времена.

В другом конце коридора он остановился, улыбнулся мне и помахал. Я пошла ему навстречу, быстрым и достаточно лёгким движением. Я по-прежнему не знала, что сказать, поэтому, как и раньше, просто обняла его.

— Всё хорошо? — спросила я, не выпуская его из объятий.

— Я сперва обижался, — ответил он. — Но потом понял, что ничего не поменялось, его как не было раньше, так и не будет сейчас.

— Ты не обманываешь? — спросила я, не без оснований подозревая его.

— Да, Белл, обманываю, — улыбнулся он.

— Слушай, я понимаю, сейчас у тебя сложные времена, — я положила ему руку на плечо. — Но ты же знаешь, как устроена жизнь; если всё очень плохо сейчас, значит потом должно стать намного лучше. Потерпи немного, зато потом всё будет хорошо.

— Точно?

Я кивнула, будучи уверена в этом на все сто процентов.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Если честно, я не столько уверела его, сколько саму себя. Я сама нуждалась в том, чтобы кто-то убедил меня, что в жизни всё чередуется, после  плохого следует хорошее, после очень плохого что-то очень хорошее.

— Сейчас история Америки? — спросил Фил.

— Да, нужно было сделать какой-то проект.

Мы прошли к шкафчику Фила. К тому времени уже прозвенел звонок, и мы остались одни в коридоре.

— Ты не делала? — спросил он у меня, вытаскивая из шкафа упаковку чипсов, которую нужно было выбросить.

— Как будто бы ты делал,— закатила я глаза.

— Как будто кто-то из нашего класса делал.

Мы усмехнулись.

— Вообще-то сегодня будут представлять проекты в актовом зале, — сказала я.

— Может, не пойдём туда?

— Пойдём, отсидим два урока, до нас и очередь не дойдёт.

— Предлагаешь сделать как в прошлом году?

— Именно.

В это время к нам подошёл какой-то парень, младше нас года на два. Я ни разу не общалась с ним и даже не знала его имени, зато он знал моё. Вообще, после ночи, на которой мы с Филом стали королём и королевой, нас знали абсолютно все, даже те, кто уехал из Тенебриса как только тут стало опасно находиться. Парень уставился на нас, как будто мы были разносчиками смертельно опасной болезни.

— Что?— довольно грубо спросил Фил.

 Парень слегка встрепенулся, когда понял, что его заметили, но, возможно от излишней смелости, одолевшей его, сказал:

— Тебе не бывает стыдно?

 Мне понадобилось пара секунд, чтобы понять, что он обращается ко мне. 

— Что ты сказал?— уточнил Фил.

— Я о твоей подруге. Ей не стыдно, что она ходит в школу и подвергает всех опасности. 

 Сперва Фил повёл взглядом, пытаясь догадаться, что имеет ввиду странный парень напротив нас.

— Она же помечена,— уточнил юноша.

 За считаные секунды Фил оказался рядом с ним, схватив его за рубашку.

— А тебе не бывает стыдно, когда ты пристаёшь к людям с тупыми вопросами,— спросил он со злостью в голосе.

 Я увидела, как он замахнулся на него.

— Фил,— громко сказала я, оттаскивая его за плечо. — У нас урок, пойдём.

 Он не хотел его отпускать, но всё же сделал это, чтобы не вляпаться в очередные трудности. Мы оставили испуганного девятиклассника возле школьных шкафчиков.

— Как ты держишься?— спросил Фил.

— Ты о чём?

— Эти люди, должно быть, просто ужасно задевают тебя.

— Да,— нехотя ответила я. — Но я уже начинаю привыкать.

— Не надо, — попросил он. — Если кто-то ещё скажет тебе подобное, расскажешь мне, ладно?

— За меня не надо заступаться, — открывая дверь актового зала, уточнила я. — Я совсем справляюсь сама.

— Такое ощущение, что ты всё ещё обижаешься из-за весеннего бала.

— Я уже забыла об этом.

 Мы пошли по рядам, к тому месту, где уже сидел Кевин. Среди нас троих он единственный был готов представить свой проект. Мы же с Филом были здесь для того, чтобы ещё раз обсудить свои обиды.

— Тогда в случае чего, скажешь мне? — Сказал Фил.

— Хорошо, —  наступив кому-то на ногу, пообещала я. — Но и тебе не стоит делать это только из-за чувства вины.

— Я не из-за этого.

— А из-за чего?

 Фил немного помедлил, пока мы дошли до предпоследнего ряда, на котором сидел Кевин. Я села посередине, чтобы не было так, как на всех мероприятиях, которые мы посещали втроём: эти двое общались между собой, а я сидела как третья лишняя с краю от них, только иногда вставляя свои фразы.

— Мы же друзья,— объяснил Фил.

 Перед глазами у меня встал тот самый день, когда утром я пришла в школу, и Фил с Кевином были первыми, кто смеясь подошли ко мне, пуская обидные шуточки про мою легкодоступность, о которой им рассказывал Самитьер. Почему-то, Фил тогда не спешил заступаться за меня, а значит, сейчас он лишь играет в заботу из-за чувства вины, а для меня это толком ничего не значит. 

— Ладно, —  улыбнулась я.

— Вы о чём? — спросил Кевин.

— Да так, — отмахнулся Фил. — Ты давно тут сидишь?

— С перемены. Я должен представлять проект через следующих двух человек. 

— И как давно ты делаешь всё, что задают в школе? — усмехнулась я.

—  С тех времён, как начал тусоваться с Джесс, — вместо него ответил Фил.

Мы с ним засмеялись, ловя на себе взгляд Кевина, которого уже порядком стали доставать наши шутки.

— Я просто хочу поступить в хороший университет, — фыркнул он. — Чтобы обеспечить себе хорошее будущее.

— Это Джесс внушила тебе? — спросил Фил.

— Я посмотрю на тебя, когда тебе нечего будет показать профессорам.

— В ход пошли умные фразочки, украденные у твоей подружки?

— В ход пошли шуточки про мою подружку?

— Может хватит, — улыбнулась я. — Нам всем будет нечего показать при поступлении, и тебе, Кев, не наверстать за последний месяц учёбы упущенное.

— Я хотя бы пытаюсь.

В этот момент совсем рядом с нами оказалась Джесс. Я заметила то, как изменилось настроение Кевина, когда она прошла между нами с Филом и села рядом с ним. Серьёзно, эти двое выглядели до безумия милыми. Они не целовались и не сюсюкались на виду у всех, как это любят делать разные парочки, вроде Эр-Эр, скорее Джесс бы просто не позволила себе такого, но между ними было то самое, что делало их пару самой особенной в школе. Я ещё не знала, встречаются они или нет, но точно знала; Джесс Уилбри была первой девушкой, в которую Кевин влюбился по-настоящему.

— Приветик, — помахал ей Фил. — А мы недавно о тебе говорили.

Кевин стрельнул в него презрительный взгляд.

— Обо мне? — удивилась Джесс.

— Не слушай его, — отмахнулся Кевин. — Он идиот.

Джесс улыбнулась кончиками губ. По ней было видно, что себя она чувствует некомфортно в нашей компании. Лично мне хотелось сделать всё возможное, чтобы это не отталкивало её от Кевина. Вообще мне хотелось, чтобы она отбросила с себя свою неуверенность и смогла раскрыться нам точно так же, как когда-то раскрылась Кевину.

— На сцену приглашается Кевин  Батлер, — объявила Мартинес, которая вела конференцию вместо мистера Дунна, учителя истории Америки.

— Удачи, — улыбнулась ему Джесс.

— Да, — поддержала я. — Удачи.

— Не облажайся, — добавил Фил.

Кевин поднялся на сцену, объявив тему, доставшуюся ему на уроке — история Тенебриса. Старая, замученная сотнями учеников, вроде Кевина, тема. Обычно её дают тем, кто не показывает никаких результатов в течение долгих лет. Мистер Дунн просто уверен в том, что легче этой темы быть не может ничего. На самом деле это не так, можно найти кучу информации в википедии про штат Вашингтон, но не про наше Богом забытое убежище.

Кевин поднялся на сцену, встал за стойку, и на экране вспыхнула яркая презентация. Я слышала эту историю каждый год по несколько раз, но из уст Кевина ещё ни разу.

— Тенебрис был основал французским врачом, поселившимся здесь более трёхсот лет назад, — начал он.

— Мне скучно, — сказала я.

— Да тут всем скучно, — ответил Фил. — Кроме неё.

Мы вдвоём посмотрели на девчонку, что боялась моргнуть, пока выступал Батлер, чтобы не пропустить ни секунды. В нас это вновь вызвало бурю шуток и смеха. Но это вовсе не потому, что мы, как и многие, кто входил в тот маленький круг людей, знающих о новой любви Кева, презирали пару капитана футбольной команды и девчонки, не пропускавшей ни одного урока, и вообще непонятно где находившейся все эти годы обучения в школе. Мы с Филом шутили лишь потому, что были рады за друга, который влюбился, по-настоящему и без памяти.

Кевин же в это время хоть и старался со всей ответственностью отнестись к выступлению, но сам запнулся несколько раз и прочитал слово до смешного не правильно. Более того, он постоянно пускал взгляд в нашу сторону, что его самого немного смешило. Джесс было всё равно, как он нелепо рассказывает о истории города, а нас это забавляло только больше. В конце концов, Кевин, улыбаясь, взял свою папку, придерживая её средним пальцем так, что со стороны казалась, будто он показывает средний палец. Я первая уловила его знак, отправленный нам и поспешила повторить его.

— Изабелла, — шикнула на меня стоящая рядом Мартинес. На мгновение мне стало неловко перед ней. Со мной и раньше случалось что-то подобное, но Мартинес нравилась мне, и я не хотела ударить перед ней лицом в грязь. В любом случае, она возвращала меня в те времена, когда у учителей не было большей радости, чем звонить моему отцу со своими недовольствиями, а это было лишь тогда, когда я ещё не была помечена.

— Прошу прощения, — с лёгкой иронией и неловкостью сказала я.

— Ты будешь представлять свой проект сегодня?

— Мне не дали темы, — объяснила я.

— Тогда ты должна была выбрать её сама. Ты же знаешь, кто не сдаёт проекты не получает итоговую оценку.

— У меня ещё будет время исправить.

Мне казалось, Мартинес ещё не знала, почему именно учителя сторонятся меня. Она приехала из другого города и не знала точно, сколько лет в Тенебрисе жили все жертвы, на какой улице стоял их дом, куда они уезжали на лето, а мы, жители маленького городка, знали всё, и от этого их смерть воспринималась гораздо больней. А в моём случае, учителя не знали, как правильно вести себя, поэтому сочли игнорирование лучшим вариантом. Но это не так. Всё было не так. Я помню каждое мгновение своей жизни, пока убийств ещё не было, это было правда беззаботное время. Всё было правда очень хорошо. Раньше всё было прекрасно, но не сейчас.

— Сейчас, — вдруг донеслось до меня речь Кевина, — наш город переживает не лучшие времена. Может, это испытание, которое мы должны пройти. Да, мы должны, несмотря ни на что, держаться из последних сил. Перестать обвинять полицию в бездействии. Сторониться помеченных. Осуждать тех, кто уехал из города. Не молчать о тех, кто умер. Мы должны стать добрее в такие сложные времена. В наших руках история нашего города. Пусть маленького, повязшего в сплетнях и непонимании, постоянных слухах и вранье, которое сложно отличить от правды. Будет обидно, если Тенебрис опустеет совсем. Тогда, все те года, что он развивался прошли впустую, и врач Ревьен Де Джорджи зря посетил нас триста с половиной лет назад. Мы не должны забывать, что этот город наш — он является нашим домом, поэтому мы должны защитить его. Когда какой-то стране угрожает опасность, люди объединяются, так почему мы не можем сделать так же? Прислушаться, наконец, к полиции, и перестать отсиживаться дома, когда мы можем встать на её сторону. Нас больше, а значит шансов победить убийцу тоже больше. Так давайте окажем помощь нашему городу, такому маленькому, пустому, тёмному и беззащитному.

Речь Кевина породила в людях немногих оптимизм. Теперь хоть и совсем немногие прислушались к нему. Всё изменилось. Уже этим вечером весь город вышел на улицы города, чтобы поставить камеры слежения. Теперь всем казалось, что как только чёрный джип снова окажется на улицах города, мы отследим его. Это вселяло огромную надежду. Мы правда пытались найти его, но одного желания целого города было мало...