Тёмный Город.

Двери нам открыла миссис Браун. Я не сразу узнала её. Это была блондинка в лёгком розовом платье, с красными глазами, опухшим лицом и большими расширенными зрачками, что смотрели будто бы в пустоту. Она всегда казалась слишком молодой для своего возраста, но за одну ночь это качество в ней потерялось.

— Добрый день, — сказала она еле слышно.

— Я шериф Кларк, — прокашлявшись, сказал отец. — Пришёл, чтобы принести вам свои извинения.

И папа, и я понимали, что его пустые слова никому не нужно, особенно Браунам.

— Вы сделали, что могли, — сказала она. — Никто не виноват, что убийца умнее вас.

В её голосе звучала нота ярости. Конечно, она теперь будет ненавидеть его, человека, который мог бы спасти её мужа, но решил не оставлять охрану возле их дома.

— До свидания, — сказала она и уже собиралась было захлопнуть перед нам дверь, но отец сказал, что пришёл для того, чтобы взять с неё показания.

Она посмотрела на него, как на идиота, чего и требовалось ожидать, но всё же растворилась перед нами двери, пропуская в дом.

— Не ради вас, мистер Кларк, — прошептала она. Мы с отцом сделали вид, будто до нас её голос не донёсся.

— Можно увидеть Калеба? — попросила я.

— Он в своей комнате, — сказала миссис Браун.

Они с папой сели на диван, где ещё вели недолгую беседу, а я прошла на второй этаж. В комнате он сидел тихий и угрюмый. Лицо его было бледным и в то же время красным, покрытым пятнами и раздрожениями. Я уже знала – он не мог спать всю ночь, не мог перестать плакать, не мог отключиться даже на крошечное мгновение, а теперь он просто смотрел в окно с пустым взглядом.

— Привет, — я осторожно присела рядом.

Он меня и не заметил, для него я была теперь пустое место.

— Мне жаль, — сказала я. — Правда жаль. Твой отец был очень классным.

Я путалась в своих словах. Я никогда не произносила подобных речей. Что можно сказать ребёнку, у которого умер отец? Для меня этот вопрос звучал сложнее, чем вопрос о смешивании кислот по химии.

— Можешь меня ненавидеть, — заключила я.

— За что? — удивился Калеб.

— Это я забыла закрыть форточку.

— Я бы тоже мог закрыть её, — сказал Калеб. — Я тоже виноват. Я никогда не воспринимал всерьёз того, что творится в Тенебрисе.

Я боялась смотреть на него, потому что его вид отпугивал. Но случайно взглянув на его лицо, я испуганно отвела взгляд в другой конец комнаты. Он больше не был похож на привычного для меня Калеба: весёлого, счастливого и живого мальчишку, который забавлял меня и был мне другом. Теперь он стал совсем другим. Его энергия и сила исчезли, он казался неживым, напоминал скорее призрака, чем человека.

— Но из-за меня вашему дому не вывели охрану.

Калеб посмотрел на меня очень наивными детскими глазами, что были закрыты слезами. Пусть сейчас он не может понять, но, когда он вырастет, он вспомнит меня, и будет желать мне всех бед, что только возможны.

— Почему ты всем сказала, что тебе показалось?

— Потому что мне было страшно. — По моему лицу прокатилась слеза. — Я хотела думать, что в доме и правда никого не было. Сама только мысль о том, что кто-то был рядом, ужасала меня и казалась такой неправдивой... Понимаешь? Как будто этого не может быть...

Калеб отвернулся от меня. Он больше не будет с милым взглядом звать меня играть в приставку и не будет просить о том, чтобы мы дружили и после того, как я перестану быть его няней. Теперь, если я попрошу его выпить таблетки, он сделает это, потому что его совсем больше не интересует, как я буду злиться и ругаться, если он не будет слушать меня. Его больше не интересует во мне ничего. Это только пока он ещё может терпеть моё присутствие рядом, но спустя года, если и выдастся случай мне повидаться с ним, он пройдёт мимо, будто никогда и не знал, он окатит меня самым презрительным взглядом, он оттолкнёт меня, если я попытаюсь заговорить с ним, потому что я за прошедший день совершила слишком много роковых ошибок.

— Я просто не знаю, что будет потом, — заплакал Калеб и упал в мои объятия.

Я тоже не смогла удерживать слёз. Обнимая его, я забывалась во всём, что окружало меня. Как же мне было жаль его. Каким же беззащитным он казался мне.

— Мой папа, — плакал он. — Папа.

Держать ребёнка, у которого совсем недавно не стало отца было одним из ужасных испытаний моей жизни. Он продолжал повторять одно и то же слово "Папа", а я продолжала молча обнимать его, всё больше и больше утекаясь слезами. Бедный беззащитным Калеб, ему всего десять лет, он не должен был стать тем несчастным мальчиком, который потерял отца так рано. Что творится в его голове? Какие ужасы ещё будут сниться ему ночью? Как долго он будет бороться за последние кусочки счастливой жизни? Каким же он вырастет?

Я помню, как застала их играющими в футбол. Калеб проигрывал, а потому выплёскивал свою злость, говоря, что папа играет не по правилам. Мистер Брайан схватил его на руки и со смехом начал кружить. Калеб смеялся и радовался потом ещё весь день. Теперь же всё как один расплывается и превращается в одно воспоминание. Такого никогда больше не будет, не будет футбола на заднем дворе, просмотра сериалов поздно вечером всей семьёй, долгих поездок в большие города и пикников на окраине города. Мистер Браун не научит Калеба бриться, не познакомится с его первой девушкой, никогда не увидит, как сын получит аттестат, как женится, как он сам станет отцом... Хочется изменить всё, повернуть время вспять и застрять в нём, чтобы просто изменить прошедший день. Как же хочется просто взять Калеба и отправить его в те дни, когда он всегда мог рассчитывать на мужское плечо, что всегда было рядом с ним.

— Папа, — повторил Калеб. — Останься со мной, папа...

Я ещё долго сидела в пустой комнате с рыдающим ребёнком, который больше не был знакомым мне Калебом. Я сгорела от стыда, от ненависти к себе, к своим необдуманным поступкам. Я боязливо думала о тех мыслях, что появятся у Калеба, как только ему исполнится тринадцать лет, у него начнётся переходный возраст, а рядом не будет отца, и он будет знать по чьей это вине. По моей. По вине его няни, что не всегда добросовестно выполняла свою работу, разрешала есть ему сладкого чуть больше, чем ему требовалось, играла в приставку по два часа в день, не умела готовить, не проверяла домашнего задания и позволила полиции оставить их дом без охраны.

Наша последняя встреча с Калебом была в тот день. Потом, он с мамой уехал в другой город, название которого мне никогда не узнать. На последок я подарила ему нашу фотографию, но никогда не думала, что она сохранится у него больше, чем на пять лет. Навсегда он исчез из моей жизни, но оставил глубокий след в моей памяти. Моё сердце теперь обливается кровью каждый раз, когда я вспоминаю их семью, прохожу мимо их дома или слышу имя Калеб. И каждый раз я перестаю уважать в себе человека. Я превращаюсь для себя во что-то страшное и глупое, что не в силах побороть собственные страхи.

Отец тоже изменился после этого случая. Если он раньше всецело поглащался в работу, тратя на неё хотя бы три четверти дня, то теперь он тратил на поимку маньяка ещё больше времени. В прямом смысле этого слова, я перестала видеть его целыми днями. Единственным местом, где мы с ним пересекались, был участок. Я заходила к нему иногда после уроков, когда мама не успевала забрать меня. Отец считал, что мне лучше перейти улицу и пару домов, чем идти до дома, что располагался ближе к концу города. К тому же, он знал, что я не люблю ходить по долгим дорогам, поэтому в любом случае выберу старую лестницу, что проходит через небольшой овраг прямо посреди города. Там обычно не бывает людей, старые лесенки грозятся сломаться под любым шагом человека, а деревья могут создавать отличное убежище для убийцы. Хоть родители и боялись этого оврага, я относилась к нему нейтрально. Меня он только привлекал своей безлюдностью и некой мрачностью.

На следующий день после отъезда Браунов, возвращаясь из школы, я не застала отца, когда пришла к нему на работу. Усач, сидящий на вахте, поздоровался со мной, передавая мне, что папа уехал в другой город на расследование похожего убийства. В том городе он должен был остаться на три дня, и правда считал, что он уже почти напал на след убийцы (но вскоре суд местного округа докажет, что между несчастным случаем в ЛаДрессе и маньяком из Тенебриса нет ничего общего).

Я зашла в кабинет шерифа, где сидел Тони.

— Привет, — улыбнулась я. — Рада, что с тобой всё хорошо.

Я не видела его с того дня, как мы увидели метку убийцы в школе. Не ожидая от самой себя, я слишком сильно обрадовалась встрече с ним.

— Привет, — он слегка изменился в лице. — Я тоже рад, что с тобой всё хорошо.

— Как ты жил здесь? — удивилась я. — Разве тебе не было страшно, что ты можешь быть помечен?

— Поначалу, конечно, я боялся этого, но твой отец оплатил мне сигнализацию в моём доме, выделил дополнительное оружие и дал различные наставления. Он, правда, очень благородный человек.

— Прям мать Тереза, — закатила я глаза.

— Я скучал по твоим шуткам, — улыбнулся он.

— По моим шуткам? — удивилась я. Сперва я хотела спросить, скучал ли он именно по моим шуткам или всё-таки по мне, но многое останавливало меня. Нет, не мысль о том, что я могу ляпнуть что-то глупое, а должно быть, излишняя скромность.

— Да, — он начал меняться в лице, наверняка, думая о том, что ему не стоило говорит мне таких комплиментов. — Как твоё настроение?

— Слышал о новой жертве? — спросила я.

— Конечно, я же работаю в полиции.

— Я работала у Браунов. Была няней для его сына. Как думаешь, каким может быть моё настроение.

— Сожалею, — сказал Тони. — Мне правда жаль.

— И мне жаль.

Когда в комнате наступила тишина, мы чувствовали, как нарастает напряжение между нами.

— Я могу проводить тебя до дома, — вдруг сказал Тони.

— Это не отвлечёт тебя от работы?

— Нет, тем более, твой отец просил меня об этом.

— То есть, сам бы ты не предложил, — усмехнулась я и тут же почувствовала, что наши отношения ещё не дошли до того уровня, когда я в шутку могу упрекать его.

Тони посмеялся, скорее из вежливости, и подошёл к вешалке, взял свою ветровку и накинул её на себя.

— Ты идёшь? — спросил он, ожидая моих действий.

Я поднялась со стула, слегка улыбаясь. Мы медленно вышли из участка. На улице всё было хмурым, асфальт был мокрым, но он вкусно пахнул свежестью, которая бывает обычно после дождя.

С Тони мы шли пешком, а не на машине, что было куда приятнее, чем ехать. Я давно не выходила гулять. Обычную дорогу от участка до моего дома было сложно назвать прогулкой, но этого мне было вполне достаточно, чтобы снова почувствовать прохладный запах нашего города.

— Где ты жила, пока была не в Тенебрисе? — поинтересовался Тони.

— У бабушки.

— Должно быть, было здорово знать, что ты в полной защите.

— Не правда, — улыбнулась я. — Мне было скучно.

— Но ведь скука лучше, чем опасность.

— Да, — согласилась я. — Но мне бы хотелось провести эти дни, например, в Сиэтле у брата, ну или у тёти, которая живёт в Нью-Йорке.

— Мне бы тоже хотелось, чтобы эти дни прошли где-то не здесь. Пусть даже и в скучной деревне.

— Так значит, тебе всё-таки было страшно, — улыбнулась я.

— А кому было бы не страшно?

Я задумалась. Наверное, страшно не было уборщику, которого на самом деле и пометили. Он ведь даже не знал, что его скоро убьют. Ведь если бы он увидел знак, то обратился бы в полицию раньше, чем его убили. А может быть, ему вовсе и не было страшно, а наоборот, его забавляла дальнейшая смерть. Что, если он ждал её?

— Метьюз вышел из больницы, — вдруг сказал Тони.

— Вау, — обрадовалась я. — Он что-нибудь рассказывал об убийце?

— Я не имею права разглашать это.

Отец часто говорил нам с мамой то же самое. Поэтому в случае с Тони я знала, что его никак не разговорить. По большей части меня и не интересовало, кто напал на бедного Юза после того, как он испортил день рождение Эрике. Но меня интересовало, кто отобрал жизнь у моего десятилетнего друга, кто заставил меня ненавидеть себя.

— Он не многое помнит, — сказал Тони. — Так что рассказал не особо важную информацию.

— Но его показания могут помочь расследованию?

— Не знаю, — пожал плечами Тони. — Вряд ли. Не всем его словам можно верить.

— Почему?

— Он говорит что-то непонятное, совсем непохожее на правду.

— Думаешь, маньяк повредил ему что-то в голове?

— Не знаю, вполне возможно.

— И где он сейчас?

— Как только это случилось, его семья через два дня уехала в другой город. Мы потратили несколько дней, чтобы найти их. Они в Нью-Йорке, вероятно, навсегда.

Меня не волновало, где может быть семья Джексонов, но мне искренне было жаль, что в их жизни произошла такая трагедия. Мне правда было грустно, когда я вспоминала о Юзе. Я даже не просто скучала по нему, когда он был ещё ребёнком и я зачастую выходила играть с ним, а просто по тому Юзу, который курил травку с Самитьером, устраивал глупые розыгрыши, издевался над теми, кто был слабее. Да, он был чистой копией Алекса, но в этой копии ещё осталось что-то человеческое. Я поняла это, когда год назад во время сильного дождя он подвёз меня до дома, не прося чего-то взамен.

—Зайдём в магазин? — спросила я Тони. Мне нужно было закупиться нормальной едой, пока мама не вернётся домой.

Тони открыл передо мной двери в единственный торговый центр в нашем городе. На самом деле, это был не тц, а в его лишь магазин с тремя отделами, один из которых был продуктовый. Не знаю, кто решил, что это может сойти под название торгового центра, но этот кто-то слишком ошибся, когда распечатал это название на огромном полотне, что уже выцвело за долгие годы на тусклом солнце.

Мы прошли по рядам, где я взяла пачку чипсов, газировку, два сникерса и наггетсы, которые следует приготовить в микроволновке. Мы хотели уже идти на кассу, когда я заметила недалеко от нас Фила. Во всём магазине только он и мы с Тони были покупателями, остальные же были лишь продавцы. Раньше, в этом месте можно было встретить хотя бы пятерых своих знакомых. Теперь уже всё пугает людей, и они сидят дома.

— Привет, — подошла я к Филу. За весь день я не видела его ни разу. Я должна была сесть с ним на лабораторной работе по алгебре, но он решил прогуляться урок, а я была вынуждена делать её с Джонни Берти, смуглой девчонкой, которая, как и я, не понимала о чём идёт речь.

— Привет, — сказал он, зажимая в руках пачку макарон.

— Где ты был сегодня?

— Ходил встречать Кевина.

— Он вернулся? — радостно воскликнула я.

— Да, — Фил немного напряжённым взглядом осмотрел подошедшего к нам Тони. — Привет, Тони.

— Добрый день.

Я заметила, что Фил был не в лучшем расположении духа. Наверное, его отец опять устроил что-то будучи пьяным. Он часто портит ему настроение, и Фил часто уходил от него к Кевину. В этот раз, видимо, он опять собирался пожить у Батлеров. Я поняла это, когда он свернул в другую сторону, когда мы вышли из магазина. Так бы, он мог пройти с нами пару метров, но свернул, скорее всего, к дому Батлеров.

— Он немного странный, — заметил Тони.

— Не странный, просто его отец алкоголик, который иногда ворует его деньги.

— Почему его не лишают родительских прав?

— Смотрел сериал "Бесстыжие"?

— Пару сезонов.

— Так вот его отец похож на Фрэнка. В любом случае, он всегда находил выход, и не раз ему умудрялось обмануть родительский надзор, или как это там называется.

— Но ведь весь город видит, что...

— Видит, что Фил отлично справляется сам, — перебила я Тони.

— Но я видел его документы в участковом отделении, он не раз участвовал в драках.

— Судишь людей по их карточке? — удивилась я.

— Нет, просто...

— Просто ты не знаешь, что он на самом деле отличный парень. Ему просто не повезло с родителями.

Мы свернули в сторону того самого оврага, прошли по старым лестницам, которые слегка поскрипывали под резкими шагами Тони. И отправились к моему дому. Оставалось пройти совсем немного, всего-лишь по узкой тропинке, что вела к заднему двору нашего дома.

— Ты каждый день ходишь из школы этой тропинкой? — усмехнулся Тони.

— Ну иногда, когда я иду с Эрикой и Грейс мы ходим по нормальной дороге.

— И тебе не кажется странным приходить домой через чёрный ход?

— Нет, странно было бы обходить кругом свою улицу, когда можно было напрямую придти домой

— Ты, значит, не любишь долгие прогулки в одиночестве?

— Нет, это не моё, — ответила я. — А ты, как относишься к ним?

Тони немного помолчал, проходя мимо небольшого болота, которое скорее напоминало просто большую лужу.

— Ну, когда я жил в Нью-Йорке, мне нравилось ходить одному. Ну сама понимаешь, большой город и много неизученных мест. Но обычно, там быстро находились новые друзья в каком-нибудь баре или клубе.

— Классно, — улыбнулась я. — Я тоже жду время, когда смогу свалить в Сиэтл и находить новых друзей в барах.

— Будет сложно найти кого-то лучше, чем твои школьные друзья.

Тони заметил это с той интонацией, с которой обычно взрослые люди пытаются поучать молодёжь. Он, конечно, знал об этом больше, хоть и был совсем ненамного старше меня. Я тоже знала, что он прав, мне постоянно приходилось слушать это от родителей, учителей, в недавнем времени даже от собственного брата, а теперь ещё и от коллеги отца.

— Вот мой дом, — показала я на небольшой серый домик с синей крышей.

— И чтобы попасть домой ты..

— Перелезу через забор, — улыбнулась я.

Тони засмеялся надо мной. Я же не понимала, почему он считал это смешным. Я с начальных классов привыкла попадать домой именно так.

— Твой отец знает же, что ты ходишь так, почему бы ему не установить здесь ворота.

— Да он слишком жадный.

Я слегка подпрыгнула, захватившись за концы забора, переставила пару раз ноги и оказалась на самом верху забора, быстро спрыгнула и очутилась на нашем участке. Мне не было больно ногам, ведь забор едва ли выше полутора метра. Даже я была совсем ненамного ниже его.

— Я каждый день возвращаюсь домой с Эрикой или Грейс, — пояснила я. — С ними я хожу по нормальной дороге. Я не часто прихожу домой именно так.

По другую сторону забора стоял Тони, по-прежнему забавляясь надо мной. И впервые, мне показалось, что я действительно выбрала достаточно глупую дорогу домой. Я могла бы сохранить её на те времена, когда буду возвращаться домой одна, а пока Тони шёл со мной, я могла бы вести его по самой привычной дороге. Так бы он не смеялся надо мной.

— Что, — слегка нервно сказала я. — Никогда не видел ничего подобного?

— Нет, там, где я жил, обычно добираются до дома на маршрутках.

— Молодец, — закатила я глаза. — А у нас тут добираются до дома так. Не удивляйся слишком сильно.

Он, должно быть, заметил то, с какой интонацией я произношу это, раз переменился в лице.

— Я не считаю это смешным, — пояснил он. — Это просто необычно для меня. Ты просто очень весёлая, поэтому я смеюсь.

Он назвал меня весёлой. Это, конечно, было не так приятно, если бы он сказал мне, что я, например, умная, или красивая, или просто крутая, но я долго не выкидывала из головы его слова. Особенно в моём сердце отпечатолось то, с какой искренностью он говорил это. Не так, как другие парни говорили мне, что я весёлая, не так, как говорили, что красивая, умная или просто крутая. Он говорил как будто бы изнутри.

— Мне ещё делать домашку, — сказала я. — И завтра тест. Так что, пока. Спасибо, что проводил.

— Да, — улыбнулся он. — До встречи.

Он развернулся и пошёл той же дорогой, которой мы пришли сюда.