Глава 14.
Эрика не вернулась в Тенебрис, Рэй тоже, и Кевин задержался в другом городе. В Тенебрисе оставались только я, Фил, у которого закончились деньги для оплаты номера в мотеле, и Грейс, вернувшаяся с дядей, потому что им больше некуда было деться. Тенебрис стал непригодным для жизни, поэтому люди собирали сумки и навсегда уезжали. Несмотря на это, старшую школу ещё пока не закрыли. Мы посещали уроки, только делали это чуть реже, чем раньше. Зато домашнего задания у нас теперь стало в два раза больше.
Шла последняя неделя моей работы в доме Браунов. Родители были против, чтобы я проводила время где-то ещё помимо школы и дома, но мы условились на том, что я не буду противиться тому, что мама забирает меня из школы и отвозит к Браунам. Скорее, моя мама согласилась только потому, что видела, как Брауны нуждались в помощи. Мальчику не с кем было оставаться. Неужели она могла позволить себе, что он будет сидеть один дома, в тот момент, когда любой может пробраться в дом? Но она так же не могла позволить, чтобы рядом с ним сидела и я. В первый день она осталась вместе с нами и наблюдала за тем, как мы играем в приставку, как я уговариваю Калеба принять лекарства, как потом мы делаем домашнее задание. На второй день она была вынуждена уехать, и мы остались в доме вдвоём.
— Жаль, что это последний день, — сказал Калеб.
— Ты собрал все вещи? — спросила я.
Семья Браунов собиралась временно покинуть Тенебрис, пока убийства не прекратятся.
— Давно уже, — он немного помолчал. — Мы больше никогда с тобой не увидимся?
— Не волнуйся, когда-нибудь, когда всё это закончится, ты приедешь на пару дней, и мы обязательно встретимся.
Мой маленький друг мило улыбнулся и я впервые заметила, что он, такой юный и впечатлительный, стал мне чуть роднее, чем я ожидала от него.
В первый день нашего знакомства, я не могла найти и минуты, чтобы отдохнуть от него, на третий я уже хотела отказаться от работы няни. Я не помню уже в какой момент мы стали общаться почти на равных, невзирая на возраст, но когда это случилось, я поняла, что в семнадцать лет нашла такую работу, на которую мне хотелось идти. Я никогда не буду зарабатывать этим на жизнь, но я всегда буду помнить мой самый первый, и должно быть, самый лучший опыт.
— Сыграем в приставку? — предложила я.
— Мне кажется, ты приходишь только для того, чтобы поиграть в неё.
— Ну, — улыбнулась я. — Разве что чуть-чуть.
Калеб присел на диван и достал из небольшого ящичка приставку. Последние полгода мы часто играли в неё, для нас это было как развлечение, когда делать было совсем нечего.
— Стой, — остановила его я. — Сперва выпей таблетки.
— О нет, — закатил он глаза.
Самым сложным для меня в этой работе была обязанность заставить Калеба принять таблетки от анемии, разыгравшейся у него не так давно. Уговорить его принять очередную дозу просто невозможно. Мне не раз приходилось подсовывать ему небольшие пилюлю в еду или разбавлять в газировке. Это было забавным, потому что Калеб никогда не замечал подвоха.
— В честь последней недели, что я работаю твоей няней, — сказала я.
— Но это уже слишком.
— Ну пожалуйста, — ещё раз попросила я.
Он замотал головой. Ну конечно, он не будет принимать таблетки. И даже не просто из-за того, что они невкусные, а потому, что его забавляло, когда я долго и упорно упрашиваю его сделать это. В таких случаях он мог успешно покрасоваться передо мной, показать всю свою настойчивость и безропотность. Но, по большей части, я видела только его капризы. Капризы, которые когда-то моим родителям приходилось терпеть и от меня.
— Но ты же сам говорил, что мы друзья, неужели тебе сложно принять ради меня эти таблетки?
— Ладно, — улыбнулся он. — Я приму их, если и ты сделаешь так же.
— У меня нет анемии.
— Ты не можешь быть уверенной в этом на все сто процентов. Врач сказал, что малокровие есть почти у всех.
Я протянула ему белую таблетку и стакан воды.
— Ешь.
Он послушно взял и таблетку, и стакан, пивнул немного воды, а потом выбросил таблетку в другой конец комнаты, поставил стакан на стол и, смеясь, убежал из комнаты.
— Да стой же ты! — крикнула я ему вслед.
— Догони! — засмеялся он.
Он думал, это весело, да и я тоже подумала, что это весело. От безысходности я побежала за ним. Он свернул в коридор и, продолжая непрерывно смеяться, взобрался вверх по лестнице. Я лёгким бегом спешила за ним, но пробегая мимо гостиной, краем глаза я кое-что заметила.
Меня будто током дёрнуло, я не знала, показалось ли мне, но я точно видела человека. Он был в чёрном костюме, лицо было закрыто. Я не могла объяснить причину, но я знала точно только одно: если это убийца, то он пришёл за мной. Но зачем ему нужна была я, когда он уже убил человека. Тогда я впервые задумалась о том, что убийца мог пометить меня, но я не заметила знака где-то у себя в комнате.
Знаете чувство, когда ноги становятся ватными, сердце начинает биться настолько громко, что слышно в другом конце комнаты, внутри будто бы всё замирает и единственное, чего хочется больше всего: отключить это, выключить весь страх, испариться из этого места, перестать чувствовать именно это. Раньше я могла чувствовать такое только когда смотрела ужастики. Когда я чувствовала страх, я ставила на паузу, иногда и вовсе выключала фильм или же делала потише. Иногда я могла собраться с силами и досмотреть самые страшные сцены, но другое дело стоять в реальности, ощущать свою бебеззащитность, и понимать, что теперь ничего нельзя отключить, нельзя промотать этот момент или сделать потише. Ещё хуже было осознавать, что на втором этаже бегает десятилетний ребёнок, который ничего не должен узнать.
— Калеб! — крикнула я, взбегая вверх по лестнице. — Калеб, ты где?
— Я спрятался, найди меня.
Я затормозила на лестнице и оглянулась назад, чтобы убедиться, что за мной никто не пошёл. Весь коридор был пустым. Это меня успокоило.
— Калеб, мать твою, выходи!
Он продолжал молчать в своём углу.
— Калеб! Калеб! — закричала я. — Выходи, Калеб!
— Найди меня.
— Мне некогда играть в прятки. Выходи, прошу тебя!
— Ну давай поиграем.
— Сейчас не до игр, — резко крикнула я. Голос мой от страха охрип и это, должно быть, напугало Калеба.
— Я здесь, — он вышел из шкафа, что стоял в коридоре. — Ты чего так нервничаешь?
— Иди сюда, — скомандовала я. — Дай мне руку.
Он подошёл ко мне, смотря так, будто я начала сходить с ума.
— Пойдём, — сказала я.
— Куда мы идём?
Я, не ответив, повела его на первый этаж, держа его перед собой и крепко прижимая к себе.
— Помолчи, пожалуйста, — прошептала я.
— Объясни, что мы делаем, куда мы идём?
— Молчи, я сказала.
Зайдя на кухню, первое, что я сделала — это взяла нож. Хоть я и не могла трезво оценивать ситуацию и полностью была поглащена страхом, я знала, что с оружием у нас есть хоть какие-то шансы, чем без него.
— Белл, — пропищал Калеб. — Что-то случилось?
— Тише, — ответила я. — Не бойся, всё будет хорошо.
— Что ты делаешь?
Я не ответила. Мы прошли в гостиную, обошли всю столовую. Клянусь, не было ни малейшего намёка на проникновение.
— Что происходит, Белл?
Я взглянула на Калеба и заметила, что он еле сдерживает слёзы. Я тоже пыталась делать это. Это было так смешно, мы были так слабы. Он ребёнок, а я подросток, и нам было не стыдно показать свою слабость, но мы так усердно прятали её.
— Ты позвонила отцу? — спросил Калеб.
— Мне показалось, — заключила я. — Здесь никого не было.
— Что тебе показалось?
— Что тут кто-то был.
— Мне страшно, Белл.
— Я знаю, мне тоже.
— Но ведь у тебя есть план?
Я пожала плечами. Я была такой беззащитной, единственное, что я могла сделать, так это позвонить отцу. И это правда был самый лучший вариант из всех, которые могли прийти нам в голову. Я сообщила в участок об этом, и через семь минуты в доме Браунов уже собрался целый отряд полицейских.
— В машину, — приказал нам с Калебом папа, как только оказался в доме. — Быстро!
Мы пошли в машину, где сидел Усач.
— Можешь объяснить, что ты видела? — обратился он ко мне.
— Я ничего не видела, — сказала я. — Мне показалось, что там стоял какой-то силуэт.
— Ты сможешь составить какой-нибудь портрет этого человека?
— Как?
— Описать его фигуру, осанку, длину рук.
— Не знаю, — ответила я. — Я даже не уверена, что там кто-то стоял.
— Тебе же не могло просто так померещиться.
— Могло.
Мне вдруг стало стыдно за то, какую шумиху я подняла. Сорвала отца с рабочего места, подняла на уши весь отряд, напугала маленького ребёнка.
— Ты молодец, что сработала оперативно, — успокоил меня Усач.
— Но мне правда могло показаться.
— Даже если это и так, то в этом нет ничего плохого.
Какими-то быстрыми темпами я сходила с ума, как меня всё это пугало, как же я стала ненавидеть Тенебрис. Осмотр всего дома занял порядком десять минут, ничего не было найдено, мой отец прочесал буквально каждый метр дома. Когда он закончил, он вылетел из дома, направился ко мне, повторяя одни и те же слова:
— Окно открыто! Как ты могла оставить открытым окно! Ты знаешь, что в такие времена нельзя даже на миллиметр отворять форточку.
— Но это было необходимо, — сказал Калеб. — В доме пахло сжёными блинами.
Больше он не был напуган. Большое количество полицейских внушило ему, что он в полной безопасности. Отчасти, и мне тоже.
— О какой необходимости может идти речь, когда в городе ходит убийца?
— Пап, — чуть громче обычного сказала я. — В доме же ничего не нашли?
— Нет.
— Значит, ты кричишь на меня без причины.
— Я, во-первых, не кричу на тебя, а во-вторых, тебе пора бы уже усвоить хотя бы самые элементарные правила безопасности.
— То есть, это ложный вызов? — перевела я тему.
— О каком ложном вызове ты говоришь? Форточка была открыта, ты видела кого-то в доме. Я оставлю здесь кого-нибудь хотя бы на одну ночь, чтобы убедиться, что в дом никто не проник.
— Шериф Кларк, — сказал приезжий из другого города полицейский для оказания помощи в поимке маньяка. — Мы не можем оставаться в этом доме, не имея для этого хотя бы одной причины.
— У нас есть свидетель, который утверждает, что в доме видел человека, — указал отец на меня.
— И мы осмотрели весь дом. Здесь никого нет.
— Ты правда думаешь, что за десять минут возможно осмотреть каждый сантиметр двухэтажного дома?
— А вы правда думаете, что четыре полицейских, одни из лучших сыщиков штата, не смогли бы найти в одной из комнат человека?
— Я сказал, что кто-то должен остаться здесь, — твёрдо процедил сквозь зубы папа. — Это будешь ты, Шелдон.
— Я не вижу в этом смысла и не собираюсь тратить своё время здесь. Если это так необходимо, оставайтесь сами.
Мой отец угрюмо повёл бровью. Я видела, как он хмурился и приходил в бешенство от поведения своего коллеги.
— Я уезжаю этим вечером в ЛаДресс.
—Зачем, мистер Кларк?
— Затем, что там произошло два убийства, которые могут быть связаны с нашим случаем.
— Значит, ищите другого человека, который будет не против охранять дом.
Отец посмотрел на тех четырёх коллег, что окружили его. Усач должен был ехать с ним, Тони и Роберта не было в городе вообще, а любой другой работник полиции, которому он доверял сейчас занимались другими, более важными делами.
— Я оставляю тебя, Шелдон, — сказал отец. — Я же сказал.
— Прости, — Шелдон посмотрел на меня. — Ты точно видела человека в доме?
Я опустила глаза. Если бы во мне только была уверенность в том, что мне не показался силуэт человека, я бы сама была готова охранять дом Браунов, но из моей памяти почти улетучился образ, который лишь на крошечную долю секунды померещился мне где-то в отдаленном углу комнаты, возле которой я быстро пробегала.
— Мне показалось, — еле слышно сказала я.
Когда я произносила это, я не думала о том, что теперь мне придётся нести ответственность за то, что дом Браунов в этот вечер останется без охраны.
— Ты уверена в этом? — спросил папа.
— Да, — теперь уже твёрдо и точно сказала я.
— Ладно, — отец согласился. — Раз так, то мы не будем оставлять охрану в доме.
Мне до конца вечера казалось, что я схожу с ума. Мне уже мерещились силуэты людей в чужих домах. И так длилось долгое время до конца дня. До конца того проклятого дня, пока я не узнала, что, всё-таки, мне не показалось. Я видела маньяка, он стоял на расстоянии вытянутой руки передо мной. Он был всё это время в доме. Он залез через форточку. И это было правдой. Всё долгое время, пока в доме орудовал отряд, он прятался на чердаке дома, куда почему-то никто не полюбопытствовал заглянуть. Стоило полиции отъехать от дома, как в доме Браунов тоже появилась метка убийцы.
Всё это никогда не вылетит из моей памяти. Я буду помнить всегда, как ближе к полуночи отец вошёл в дом и с пустыми глазами посмотрел и на меня, и на маму.
— Моя вина, — сказал он, — в том, что я позволил переубедить себя.
Но это я переубедила его. И это моя вина. Это я сказала отцу, что в доме никого не было. И это из-за меня мистер Браун был убит этим вечером. Из-за меня Калеб потерял отца.