Глава 13.
После этого всё изменилось. О нас говорил весь город в тот момент, когда нас в нём даже не было. Эрика уехала в Северную Каролину к своей тёте, Рэй прятался в Нью-Йорке у родственников, родители Кевина заставили его уехать к бабушке, Грейс и её дядя ненадолго сняли дом в центре Сиэтла. Меня отправили к бабушке в тихую глушь штата Огайо, несмотря на то что Брэдли был не против того, чтобы я пожила с ним, даже в то время, когда он сдавал экзамены в университете. В городе остался лишь Фил и Тони. Тони не мог скрыться, он исполнял долг, а Филу просто некуда было оправиться. Его отец, узнавший, что возможно, его сына скоро может не стать, не обратил на это особого внимания, наверное, из-за того, что снова ушёл в запой. Иногда мне казалось, что он уже забыл, что у него есть сын. Фил написал нам на второй день, что самостоятельно выехал из города, снял номер в дешёвом хостеле и познакомился с ребятами, живущими с ним в одной комнате. Казалось, убийца не найдёт нас никогда, ведь мы идеально спрятались. Но мы ещё не знали, что ему не нужно был искать нас.
Моя бабушка живёт в небольшой деревушке, там всегда солнечно и жарко, с утра и до ночи на улице бегают дети, они катаются на велосипедах, играют в мяч, догонялки и прочие игры, которые когда-то были интересны и мне. По вечерам возле старого магазина собирается несколько женщин, они обсуждают свою нелёгкую жизнь, ленивых мужей, глупых соседей и все сплетни скромного селенья. Если кому-то нужно срочно пожаловаться, то они идут к магазину, там их всегда выслушат, утешат и расскажут свои истории. Я бываю здесь редко, начиная с двенадцати лет, мои приезды сюда сократились до двух раз в месяц. Приезды Брэда и того меньше. Но здесь нас всегда ждали, особенно в те времена, когда на одного из нас завелась охота.
Я провела там три дня, умирая от скуки. Целыми днями я жила в глуши, без друзей, без какого-либо общения со сверстниками, отец не проплатил мне гигабайты интернета, и поэтому единственным моим развлечением было залипание перед телевизором, чтение книг, которые вскоре мне самой надоели, разговоры с бабушкой, которые завершались тем, что она осуждала меня и мой образ жизни. Мне звонила Эрика, рассказывала, как она ходит по магазинам в большом городе, звонил и Фил, рассказывал, что он со своими новыми друзьями целый день зависал в баре. Больше мне никто не звонил, но мне и не хотелось, я бы не выдержала ещё одной истории о том, как кто-то классно проводит время, в то время как я сижу целыми днями на одном и том же диване. И самым ужасным было то, что я не имела ни малейшего понятия, когда это закончится.
Моим развлечением стал день, когда к нам приехал Брэдли, я просила его об этом, чтобы он хотя бы на пару минут скрасил моё тихое времяпровождение. Он тоже не вынес долгой скуки в забытой и никем не тронутой глуши. Вечером он уже сел в машину и больше не появился.
На четвёртый день за мной приехала мама. Когда она остановилась возле нашего дома, я знала, что она появилась здесь, чтобы забрать меня, но я совсем не обрадовалась этому. В городе мне нельзя было появляться, если там до сих пор остаётся убийца, а если мама здесь, то может ли это означать, что кто-то уже мёртв?
— Здравствуй, Вуд, — вышла моя бабушка ей навстречу.
Она, пожалуй, одна из самых добрых женщин, что я когда-либо встречала в мире. В детстве, она была моим кумиром. Я любила подолгу сидеть с ней, слушая её сказки, у неё их было целое море, и каждый раз я удивлялась тому, как можно столько всего держать в своей голове, но она никогда не выучивала их наизусть, никогда не читала, не слушала, а просто придумывала, брала сюжеты из головы, приукрашала, вставляла паузы где нужно, и рассказывала это всё нам с Брэдли с такой интонацией, что хотелось слушать всю ночь. Но всё не вечно, мы повзрослели, а у бабушки отказали почки. Теперь она подолгу спит, плохо видит, говорит медленно и певуче, и только иногда доходит до магазина, чтобы побеседовать с сожителями одной улицы.
Мы сели за стол и закатили долгую беседу о том, как быстро проходит жизнь. Я по своему обыкновению молчала и перебирала в голове возможных жертв. Я думала, что это Тони. Эрика звонила мне этим днём, говорила, что у неё всё отлично. Безмятежный голос Фила я слышала вчера, он рассказал мне, как Кевин среди ночи убежал из дома своей бабушки, чтобы встретиться с новыми знакомыми. Я знала, что у Рэя и Грейс всё хорошо. А вот о Тони не знала ничего. И хоть отец и уверял меня буквально прошлым днём, что его сотрудник жив и невридим, я понимала, что жизнь в городе, где обитает убийца, непредсказуема. Он может быть жив сейчас, но не через пять минут.
— Я помню, в детстве и я играла на речке, — вывела меня из раздумий мама. — Ты ходила?
— Да, проходила мимо.
Я вспомнила, как шла вечером по улице, думая, куда бы свернуть. Фактически, я знала всю деревню от и до, но всё равно искала места куда заглянуть. И я нашла небольшую речку, возле которой стояли подростки из соседнего города, там же были и взрослые, и дети, и все, кто захотел отдохнуть в выходной день возле речки. И я сразу ушла, потому что не таким мне запомнилось это место в детстве. Когда мне было семь, это была только наша речка, наша с Брэдли и местных ребят. Здесь стояла тарзанка и мой брат был единственным, кто когда-то осмелился прыгнуть с неё. И он единственный, кто сломал на ней руку. И после этого её навсегда сняли, поставили табличку "Запрещено купаться" и оградили забором. Вот мне семнадцать, забор сломали, старая и сломанная табличка давно уже погнулась, люди приходят сюда на пикники, а я всё ещё вижу тарзанку, старый футбольный мяч и тополиный пух, что разлетаются во все стороны на фоне тёплого вечернего солнца. Я была влюблена в парнишку, который, как я узнала, два года назад уехал учиться в Вашингтон и больше никогда не возвращался в родные окрестности.
Мы поужинали такой же вегетарианской едой, которую я ежедневно ем дома, обсудили все наши дела, забыв упомянуть только то, что творится в Тенебрисе. Вместе с мамой нам нужно было молчать об этом, потому что все мы знали, чем это развёрнётся, и мы не хотели обеспечить бабушке больничную палату, мы не хотели, чтобы она тоже, как и мы, жила, волнуясь каждый час своей жизни. Мы с мамой, конечно, делали вид, что ничего не происходит в городе, но мы не могли не показывать это взглядом. Я смотрела на маму и спрашивала: "Кто-то умер?", и она отвечала: " Да, и это ещё не всё".
Долго и мучительно тянулись минуты этого ужина. Я и не ждала, что мы уже наконец-то выйдем из дома. Мы сели в машину и до тех пор, пока не завернули за поворот, я махала бабушке рукой. Когда мы удалились окончательно, я резко повернулась к маме:
— Скажи мне, — чуть громче обычного протараторила я. — Это Тони?
— Это не твои друзья, — таким же поспешным тоном сказала мама. — Но ты понимаешь, что в городе больше жить нельзя.
— Что ты хочешь этим сказать? Мне придётся до конца этого года сидеть у бабушки?
— Нет, — почти не следя за дорогой, ответила мама. — Мы будем искать небольшую квартиру в Сиэтле, чтобы Брэдли наконец-то жил в нормальном доме, а не в своей помойке.
— Прямо сейчас? — удивилась я.
— Да, мы прямо сейчас будем смотреть квартиру. Потому что так больше не может продолжаться.
— Но у меня школа.
— Она перейдёт на дистанционное обучение.
— Это как? — удивилась я.
— Домашнее задание будет выкладываться в интернет, тебе придётся выполнять всё, а в конце недели высылать выполненое задание учителю.
— Мне это нравится, — улыбнулась я.
— Ты ведь понимаешь, что не все твои друзья теперь вернутся?
И тут я поняла, что жизнь в страхе коснулась и меня тоже. Жителей Тенебриса так мало, и как я только могла надеяться на то, что меня, мою семью, моих друзей это обойдёт стороной?
— Наш папа ведь поймает убийцу! — спросила я с наивностью в голосе. Я не хотела, чтобы мама отвечала правду, я хотела, чтобы она успокоила меня, пусть даже и соврав для этого.
— Вызвали подкрепление. Он теперь не один разбирается с этим.
Впереди у нас была недлинная дорога домой. Вот только дома уже никто не ждал и никогда этот дом не станет прежним.
— Кто всё-таки умер? — спросила я. — Или мы просто возвращаемся домой, пока на нас всё ещё висит этот знак.
— Ты же знаешь, что я бы не позволила тебе вернуться при таких обстоятельствах.
Мама посмотрела на меня, как будто мне было ещё пять лет и я впервые смогла поехать на двухколёсном велосипеде.
— Кто?
— Уборщик. Он тоже был в тот вечер в школе. Видимо, маньяк посетил именно его.
Зак Эрджей. Я знаю его. Каждый школьник считал необходимым пустить пару шуток ему вдогонку, порой и я не была исключением. Ему было за шестьдесят и его жизнь не сложилась достаточно хорошо. То есть, она вообще не сложилась. Если некоторые люди в его возрасте могут позволить себя проводить остаток жизни на яхте, он проводил её с шваброй в руках, не переставая мечтать о доброй и богатой жизни. Мне всегда было жаль его, но всё равно я зачастую стояла рядом, когда кто-либо кричал ему: "Эй, Зак, ты, кажется, не протёр под тем углом,". Были дни, когда я тоже говорила так. Я никогда не думала о своих словах. И не думала, что кого-то они могут ранить.
Мне было плохо. Я не могла спокойно дышать. В своей комнате я задыхалась от слёз. Они образовали ком в горле. Я чувствовала, что что-то пошло не так. Я мечтала лишь о том, чтобы хотя бы в последние дни своей жизни Зак Эрджей почувствовал настоящее счастье.
Я снова была в Тенебрисе. И меня это не радовало. Я хотела быстрее уехать от сюда, чтобы больше не слышать,что кто-то навсегда покинул наш городок.