ГЛАВА 31.«Все?»
От лица Ликуси.
— А ты? — голос Никиты был тихим, но в нём звучал холод, слишком взрослый для его возраста.
Я стояла у кухни, обхватив себя за локти. Казалось, весь мир навалился на плечи. На мне была только футболка и тонкие брюки, но пот стекал по спине, как будто я стояла под прожектором на сцене.
— Я… — я сглотнула. — Я не могу потерять эту работу, Никита. Понимаешь? Это единственное, что у меня есть.
— Я тоже, блядь, не могу потерять тебя, — он резко развернул меня к себе, его пальцы впились в мои руки. — Но каждый раз, когда ты включаешь эту холодную, блядь, преподавательницу, мне хочется всё разнести к чертям. Ты держишься, будто я — твой позор.
— Потому что я боюсь! — выкрикнула я. — Не за себя. За нас. За то, что у нас, может быть, могло быть. Но сейчас всё держится на нитке, и ты этой ниткой играешь, как пацан, не понимающий, что делает.
Он замер. Несколько долгих секунд смотрел мне в глаза. А потом медленно произнёс:
— Я не играю. Я живу этим. Я просыпаюсь и думаю о тебе. Засыпаю с мыслями о том, как ты пахнешь, как двигаешься, как стонешь моё имя. И мне, нахуй, плевать, кто что думает.
— А мне — нет, — прошептала я, прижав ладонь к его щеке. — Потому что ты можешь сбежать. Уехать. Забить. А я? Мне никто не даст второй шанс, Никита.
— Значит, уйдём вместе. — Его голос стал твёрдым, почти безумным. — Заберёмся куда-нибудь. В Питер, в Москву, в Грузию, в ебучую Турцию. Неважно. Мы можем начать с нуля. Ты ведь тоже хочешь этого, Ликуся. Хочешь меня.
Я не ответила. Просто поцеловала его. С силой. С болью. С отчаянием. Он прижал меня к себе, как будто боялся, что я исчезну. Руки его скользнули под футболку. пальцы жадно скользили по коже, будто впервые. А может, в последний раз.
— Я хочу тебя, — выдохнула я ему в губы. — Но я не знаю, к чему это приведёт.
— Я знаю. — Он поднял меня на руки, унося в спальню. — Это приведёт к нам.
Несколько часов спустя.
Я лежала, завернувшись в его футболку, и смотрела в потолок. За окном уже темнело. Никита спал рядом, обняв меня за талию, как будто держал якорь.
На экране телефона мигало уведомление:
Директор:
«Завтра в 9:00 — комиссия. Подготовьте отчёт о занятиях с учеником Коробыко Никитой.»
Я выключила экран. Сердце опять сжалось.
Это утро будет другим.
Судьбоносным.
Утро.
Будильник прозвонил в 6:00. Я встала, стараясь не разбудить Никиту. Он спал крепко, как будто всё, что было ночью, растворило тревогу. Я смотрела на его лицо — спокойное, беззащитное, юное. Слишком юное. И слишком любимое.
Я умылась холодной водой, собрала волосы в хвост, надела чёрные широкие брюки и белую блузку. Телефон мигнул снова.
08:30. Комиссия через 30 минут.
Никита появился в дверях кухни босиком, с чашкой кофе в руке. Он был в серой толстовке и спортивных штанах — выглядел, как обычный парень, как тот, кого ты хочешь провести сквозь всю жизнь.
— Удачи, — тихо сказал он и протянул мне кофту. — На счастье.
Я кивнула, сжала ткань в пальцах и пошла.
Комиссия.
В зале сидели директор, завуч, психолог школы и председатель родительского совета. Четверо. Стены дышали холодом, запах дешёвого кофе и бумаги давил на грудь.
— Присаживайтесь, Ликуся Руслановна, — сухо сказала директор. — Сегодня мы разберём ситуацию с учеником 11-Б класса — Коробыко Никитой.
Я села, ровно держась на стуле. Сердце билось как у загнанной лани, но на лице было ничего.
— Мы получили жалобу от анонимного источника. — Психолог подняла глаза. — О якобы слишком близких отношениях с учеником.
Я молчала. Не отрицала. Не подтверждала.
— Однако, — вдруг сказала завуч, перебивая коллегу, — мы провели проверку. И, как выяснилось, все "доказательства", представленные в жалобе, были сфабрикованы.
Я подняла голову.
— Простите?
— Видео было смонтировано. Мы отправили его специалистам. — Директор поморщилась. — К сожалению, с началом учебного года участились случаи провокаций против преподавателей. Особенно молодых. Особенно красивых. — она сделала паузу. — И особенно в ситуации, когда ученик — сын уважаемого человека.
Я почувствовала, как дыхание вырывается наружу, будто я стояла под водой слишком долго.
— Мы решили закрыть дело, — сказала психолог. — Но вас попросят быть особенно осторожной. Ставки высоки.
— Спасибо, — прошептала я.
— И последнее, — сказала директор. — Мы не слепые. Мы видим, как Никита изменился. Он стал спокойнее, собраннее, перестал прогуливать. И хоть официально мы не имеем доказательств вашей связи… не делайте ошибок, которые могут вас обоих погубить.
Я кивнула. Это был не приговор. Это был шанс.
После.
Я вышла из школы, как будто снова научилась дышать. Воздух был прохладным, осенним. И в нём не было страха. Больше — только неизвестность.
Никита ждал у калитки.
— Всё? — спросил он.
Я кивнула. Он поднёс ладонь к моему лицу, большой палец скользнул по щеке.
— Теперь мы можем быть вместе?
— Не сразу. Но... уже не так страшно.
Он усмехнулся.
— А знаешь, что я понял этой ночью?
— Что?
— Что, если весь мир против — всё равно похуй, если ты — за.
На следующий день учителя в учительской сделали вид, что ничего не было.
Завуч кивнула.
Директор больше не вызывала меня "на разговор".
А одна коллега — с которой я раньше даже не говорила — подошла и прошептала:
— Держись. Если любишь — держись. Мир уже другой. Он не чёрно-белый...
////////////////////
ТГК: nkesha1