Без доверия нет любви

Я открыла глаза и несколько секунд просто лежала, не понимая, где нахожусь. Потолок был высоким, с хрустальной люстрой по середине комнаты, которую я помнила чуть ли не с детства.

Повернув голову, я увидела на подлокотнике сложенную стопкой мою одежду.Белла.

В соседней комнате послышался приглушённый смех — Белла с кем-то говорила по телефону. Обычная жизнь. Простая, не разбитая вдребезги. Мне захотелось закричать от этой нормальности.

Я села, обхватив колени. В груди было пусто и тяжело одновременно, как будто после долгой болезни. Ирония судьбы теперь казалась оглушительной. Марко сам оказался тем, кто причинил боль. И «не будет» теперь, видимо, мне.

На кухне пахло кофе и корицей. Я натянула предложенный Беллой тёплый халат и вышла, чувствуя себя призраком в чужом уюте.

Б— О, живая! — Белла обернулась от плиты, её лицо сразу стало осторожно-сочувствующим. — Кофе? Я сделала омлет, как ты любишь.

И— Спасибо, — мой голос прозвучал сипло. Я села за стол, обхватив руками кружку. Тепло немного размораживало оцепенение.

Мы завтракали почти молча. Белла уважала моё молчание, лишь изредка бросая на меня взгляды, полные немой поддержки. Этот завтрак был глотком воздуха, перемирием с реальностью. На несколько минут я почти поверила, что смогу просто дышать, не думая.

И тогда, в самый разгар этой хрупкой тишины, мой телефон на столе завибрировал. Один раз. Коротко. Сообщение.

Кровь отхлынула от лица. Я знала. Я просто знала, от кого оно.

Рука сама потянулась к устройству. Палец дрогнул над экраном. Неизвестный номер. Фото.

Я замерла. На экране — он. Марко. Не в деловом костюме, а в повседневной одежде. Он стоял в аэропорту, его лицо было освещено широкой, непринуждённой улыбкой, которой я не видела неделями. А в его объятиях, прижимаясь к груди, — она. Та самая девушка. Кьяра. Её глаза сияли, щёки порозовели.

Мир сузился до размера экрана. Звук — пропал. Я не слышала, как Белла что-то говорит, как за окном проезжает машина. Только бешено стучит сердце где-то в висках.

Почти механически, движимая каким-то мазохистским любопытством, я провела пальцем влево. Второе сообщение. Видео.

Короткий ролик. Они идут по какой-то летней аллее. С красивым газоном и красивыми цветочными комбинациями. Он обнимает её за плечи, она что-то говорит, смеётся и толкает его плечом. Он наклоняется, чтобы что-то шепнуть ей на ухо, и на его лице — та самая нежность, которая заставляла меня верить в сказку. «Любит семейные ужины с ней. Для остального есть другие. Знай своё место».

Третье сообщение было просто текстом. Но эти слова вонзились глубже любого ножа.

Я медленно поставила чашку на стол. Звук фарфора об дерево  прозвучал как выстрел в тишине.

Б— Изабелла? — голос Беллы прозвучал где-то очень далеко. — Что случилось? Ты белая как полотно.

Я не ответила. Просто подняла на неё глаза. И, должно быть, в моём взгляде было что-то такое, что заставило её смолкнуть и тут же вскочить с места. Она подошла, взяла телефон из моих одеревеневших пальцев. Я видела, как её лицо искажается от гнева, как губы плотно сжимаются.

Б— Это... Это чушь! Монтаж! Он бы не... — начала она, но я перебила.

И— Будет, — сказала я. И мой собственный голос поразил меня. Он был холодным, ровным, без единой дрожи. Как будто все слёзы выгорели дотла, оставив после себя только пепелище и сталь. — Он уже сделал. И это — всего лишь доказательство. Того, что я для него не больше, чем развлечение на сезон. А это... — я кивнула на экран, — его настоящая жизнь. К которой у меня нет доступа.

Я поднялась. Ноги держали. Сердце больше не билось — оно замерло, превратившись в комок льда где-то в груди.

И— Мне нужно съехать. Сегодня же.

Б— Ты с ума сошла! Куда?

И— К себе. В квартиру. Собрать вещи, — я говорила, уже составляя в голове план. Чёткий, безэмоциональный. — А потом... Потом я съеду. Куда-нибудь. Куда он не найдёт.

Б— Изабелла, подожди! Ты в шоке! Нужно думать!

И— Я думала. Всю ночь. А сейчас — увидела. Думать больше не о чем.

Я двинулась к комнате, чтобы переодеться. Каждый шаг давался с трудом, но я заставляла себя двигаться. Останавливаться было нельзя. Если остановлюсь — рухну. И уже не встану.

По дороге мой взгляд упал на зеркало в прихожей. В нём отразилась бледная девушка с огромными пустыми глазами, в чужом халате. Я почти не узнала себя. Та Изабелла, что верила в сказку умерла. А та, что осталась... ей предстояло теперь выживать.

Я повернулась к Белле, которая стояла на пороге кухни с моим телефоном в руке, её лицо было искажено беспомощной яростью.

И— И ещё одно, — сказала я тихо, но так, чтобы каждый звук был отчётлив. — Если он позвонит... Если приедет. Ты ничего не знаешь. Ты меня больше не видела. Поняла?

Она хотела возражать, но встретившись с моим взглядом, только кивнула. В её глазах читался ужас — не от ситуации, а от той трансформации, которую она наблюдала во мне.

Я закрылась в комнате и начала быстро одеваться. Руки дрожали, но я сжимала пальцы в кулаки, заставляя их слушаться. На мне была та самая одежда, в которой я была вчера. А сейчас собиралась пойти навстречу ей, чтобы покончить с этим раз и навсегда.

Впереди был путь в квартиру. Просто пустые комната, полная призраков нашего несостоявшегося «мы». Но это уже не имело значения. Потому что та девушка, которая могла бояться этой встречи, осталась там, на кухне, с разбитым сердцем и телефоном в руках.

А та, что выходила сейчас за порог, была уже другой. Холодной. Пустой. И готовой к войне.

Белла не отходила от меня ни на шаг, будто боялась, что я рассыплюсь в пыль, как только переступлю порог. Она вертела мой телефон в руках, её лицо было бледным от беспомощности.

Б— Послушай, — она схватила меня за рукав, когда я уже взялась за ручку двери. — Я знаю, что ты хочешь делать. Сбежать, заткнуть все дыры, зарыться в землю. Но так нельзя. Ты сейчас в шоке. Выйдя отсюда, ты сделаешь что-нибудь глупое.

И— Глупее, чем поверить ему? — я бросила ей взгляд через плечо. Мои глаза в зеркале были ледяными.

Б— Остановись, Изабелла. Просто... давай сделаем паузу. — Она глубоко вздохнула, и в её голосе появилась нотка делового, практичного тона, который она использовала на своих дипломах. — Ты не ела нормально с вчерашнего обеда. В пол-обморочном состоянии ты никому не нужна, тем более — себе. Поедем сейчас куда-нибудь. В наш одно из любимых кафе «Кориандр», у парка. Там тихо, уютно, как ты любишь. Мы посидим, поедим, и... обсудим твой план. Не как истерички, а как взрослые люди. Пожалуйста.

«Кориандр». Наше одно из любимых мест, где мы обсуждали чуть ли не каждого Беленного ухажера и там где меня Марко закрыл с собой. Место, где пахло корицей, дешёвым кофе и безопасностью.

Во мне что-то дрогнуло. Бесформенная ярость и отчаяние, которые требовали немедленного действия, наткнулись на её железную логику. Она была права. Я дрожала от внутренней лихорадки.

И— Ладно, — я выдохнула, отпуская ручку двери. Силы внезапно покинули меня. — Только в «Кориандр». И ненадолго. Только мы можем заехать ко мне, чтобы я переоделась?

Б- Ты можешь переодеться и у меня. Я пойду тоже соберусь, а ты пока прими душ и выбери что хочешь одеть.

И-Хорошо. Спасибо тебе большое, правда если бы не ты. Я не знаю чтобы делала.

Б- Все в порядке, все наладится обязательно.

После этой фразы, я направилась в гардеробную. Выбор мой пал на юбку и топ «бандо».

Взяв вещи быстро приняв душ, вышла к Белле.

Мы ехали в машине в гробовой тишине. Я уставилась в окно машины, в котором отражалось моё лицо-маска. Белла зажала мой телефон в кулак, будто боялась, что он взорвётся. Или зазвонит.

В «Кориандре» пахло точно так же, как и после моего появления в этом кафе. Нас усадили в дальний угол, за столик у окна. Белла заказала себе поесть и предложила, но я не хотела есть и мой выбор на капучино.

Б— Ну, — она положила передо мной ложку, звучно стукнув ею о стол. — Говори. Какой у тебя план, генерал? Кроме как героически погибнуть на баррикадах под его особняком.

Я молчала, разминая в пальцах бумажную салфетку.

Б— Изабелла, — её голос смягчился. — Я не буду отговаривать тебя уезжать. Если так надо — надо. Но ты должна сделать это с холодной головой. Куда именно? У тебя есть деньги на съёмную квартиру? Что с учёбой? Ты будешь скрываться от него как преступник всю жизнь?

Каждый её вопрос был как удар молотком по наковальне, выбивая из моих туманных фантазий хоть какую-то форму. Я думала просто «сбежать». Она спрашивала — «куда, как и за чей счёт».

— Я... поеду к тёте Серафиме в Испанию, — выпалила я первую пришедшую в голову мысль. — У неё свой дом. Она меня приютит на пару недель, пока... пока всё не уляжется. С учебой возьму академический отпуск. По состоянию... психического здоровья, — я горько усмехнулась.

Б— Хорошо, — кивнула Белла, как строгий бухгалтер, принимающий отчёт. — Испания. Это план А. А план Б? Если он найдёт тебя и там? Если тётя Серафима, не в обиду ей будет сказано, не захочет впутываться в скандал с каким-то бесчувственным мужчиной, которому без проблем расчленить кого угодно?

Меня передёрнуло от слова «бесчувственным мужчиной, которому без проблем расчленить кого угодно». Таким он и был. Сила, с которой нельзя спорить.

И— Тогда... не знаю. Еще дальше. В какую-нибудь Финляндию, подрабатывать официанткой, — я уже почти поверила в этот бредовый сценарий.

Б— С чего ты начнёшь в чужой стране без гроша за душой? — Белла неумолимо ломала мои карточные домики.

Внезапная, бешеная злость закипела во мне — не на неё, а на всю эту невыносимую, сложную реальность.

И— А что ты предлагаешь?! — я шикнула, чтобы не кричать. — Сидеть и ждать, когда он пришлёт следующее милое семейное фото? Или когда эта... Патриция лично приедет и плюнет мне в лицо? Я должна что-то делать!

Б— Да! — так же резко прошипела Белла, наклоняясь ко мне через стол. — Действовать! Но не бежать сломя голову в ночь! Ты должна ударить первая. И ударить так, чтобы они оба — он и эта стерва — запомнили.

Я замерла, пригвождённая её взглядом.
И— Что... что ты имеешь в виду?

Б— У тебя есть оружие, — Белла медленно вынула мой телефон из кармана и положила его на стол между нами. — Эти фотографии. Эти сообщения. Не прячь их. Не стирай. Используй.

У меня перехватило дыхание.
И— Шантажировать его? Ты с ума сошла!

Б— Не шантажировать, — её глаза блеснули холодным, почти марковским расчётом. В этот момент она была страшна и прекрасна. — Огласить. Создать ему проблему. Такую, чтобы он сам захотел отстать от тебя. Ты думаешь, человеку на его уровне понравится, если эти «семейные» фото с неизвестной девушкой и угрожающие сообщения от его бывшей невесты всплывут, скажем... в корпоративной почте его отца? Или станут достоянием парочки жадных до скандалов блогеров?

Я смотрела на неё в ужасе и восхищении. Её план был безумным, опасным и гениальным.

И— Это... война, — прошептала я.
Б— Они её начали, — холодно парировала Белла. — Ты просто принимаешь вызов. Но для этого, — она ткнула пальцем в чашку, которая уже остыла, — тебе нужны силы. И ясная голова. Так что пей, и ты будешь должна будешь тогда хотя бы поесть в квартире. Поедем туда и соберём твои вещи. Но не для бегства. Для того, чтобы перегруппироваться.

Я машинально взяла кружку. Кофе был уже тёплым, но вкус пряности, каким-то чудом проник сквозь ледяной панцирь. Это был вкус из прошлой, нормальной жизни. Из мира, где были только учёба, подруги и мечты о простом счастье.

Я сделала один глоток. Потом другой. Белла, удовлетворённо кивнув, принялась за свое кофе.

В этот момент, нарушив хрупкое перемирие, её собственный телефон, лежащий рядом с моим, завибрировал и загорелся. На экране ярко горело имя.

«МАРКО».

Мы замерли, уставившись на него. Звонок обрывался и начинался снова. Настойчиво. Неумолимо.

Белла посмотрела на меня, подняв бровь. Весь её предыдущий план, кажется, не учитывал этого — его прямого, немедленного давления.

Б— Что делаем, генерал? — тихо спросила она.

Я посмотрела на вибрирующий телефон, потом на свое кофе. Адреналин, который только что подсказывал мне бежать или сражаться, схлынул, оставив после себя лишь усталость и ту самую холодную ясность, о которой говорила Белла.

Я медленно протянула руку и... нажала на кнопку громкости, заглушив звонок. Экран погас.

И— Ничего, — сказала я, возвращаясь к своему кофе. — Сначала я допью. А потом... потом подумаю, что отвечать.

И впервые за последние сутки во мне что-то успокоилось. Не потому, что стало легче. А потому, что я наконец перестала быть жертвой, которую пинают. Я стала полем боя. И это было уже шагом вперёд.