Без доверия нет любви

Когда двери лифта разъехались на верхнем этаже, нас встретило царство стекла, стали и безмолвия. И за стойкой ресепшена, как живое воплощение этого холодного великолепия, сидела девушка. Идеальная, отточенная, как алмаз. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне с ног до головы, задержавшись на его пиджаке на моих плечах.

П— Доброе вечер, Марко, — её голос был гладким, как шёлк. — Конференция в зале «Аквариум» начнётся через десять минут. Ваше досье уже внутри. — Она намеренно не обратила на меня ни малейшего внимания, сделав вид, что я — пустое место.

Марко кивнул, уже погружённый в мысли о предстоящей встрече.
М— Она будет в моём кабинете. Проследи, чтобы её никто не беспокоил. И принеси кофе.
Его приказ прозвучал ровно, но в нём был вес. Он не просил — он велел ей включить меня в свой рабочий ритуал.

В её глазах на долю секунды дрогнула ледяная гладь. Почти незаметно. Но я это уловила.
П— Конечно, — ответила она, и её взгляд наконец-то встретился с моим. В нём была леденящая вежливость. — Чёрный, без всего, как обычно?

Этот вопрос был обращён ко мне? Нет. К нему. Она снова вычеркнула меня из уравнения.

И— Нет, — сказала я прежде, чем Марко смог ответить. Мой голос прозвучал в тишине лобби удивительно звонко. Я сделала шаг вперёд, навстречу её ледяному взгляду. — С молоком и двумя ложками сахара. И пожалуйста, в большой чашке. А то в тех крошечных, что вы тут подаёте, даже глоток нормальный сделать нельзя.

Наступила секунда абсолютной тишины. Девушка за стойкой замерла. Даже Марко на мгновение оторвался от мыслей, и в уголке его губ дрогнуло что-то вроде удивлённого интереса.

Она медленно перевела взгляд с меня на него, будто ища подтверждения, что это не розыгрыш.
П— Я... не уверена, что у нас есть такие большие чашки для гостей, — произнесла она, и в её бархатном голосе впервые появилась тончайшая, как лезвие бритвы, металлическая нотка.

И— О, не беспокойтесь, — парировала я с самой светлой, невинной улыбкой. — Для «гостя» Марко, я уверена, вы что-нибудь подходящее найдёте. Или... это проблема? — Я наклонила голову набок, глядя на неё с наигранным сочувствием. — Мне кажется, у вас здесь всё для удобства продумано. Разве не так? Вам же платят за то, чтобы предусматривать нужды, верно?

Это была прямая атака. Атака на её профессионализм, на её контроль, на её территорию. Её щёки покрыл едва заметный розовый румянец.

П— Это не потребуется, — выдавила она сквозь зубы. — Всё будет доставлено.

И— Прекрасно, — с лёгкостью ответила я, поворачиваясь к Марко. — Я готова.

Он провёл меня в свой кабинет. Как только дверь закрылась, я услышала его низкий, одобрительный голос:
— Две ложки сахара?

Я пожала плечами, подходя к панорамному окну.
И— А почему бы и нет? Если уж заварили эту кашу, нужно делать её сладкой. Кто эта ледяная статуя, кстати?

М— Патриция. Моя... помощница, — ответил он, и в его голосе не было ни капли интереса. Он смотрел на меня, а не на дверь, за которой она осталась. — Она тебя разозлила?

И— Разозлила? — я фыркнула. — Нет. Она меня развеселила. Такие... они всегда думают, что холодный взгляд и идеальный маникюр дают им право свысока смотреть на всех, у кого на ботинках уличная пыль. Забавно.

Я повернулась к нему, опершись о стол.
И— Эти твои «правила безопасности», они включают в себя защиту от ядовитых взглядов твоих сотрудниц? Или с этим мне самой разбираться?

Он коротко усмехнулся.
М— Разбирайся. Но помни правило: ни одного шага без меня. Даже если очень хочется кого-то придушить.

И— Обещание — не шаг, — парировала я, и мой взгляд упал на телефон, где лежали те самые анонимные сообщения. — Это всего лишь намерение.

В кабинет вошла Патриция. Она несла поднос. На нём стояла одна-единственная, стандартная кофейная чашка. Марко. Рядом с ней лежал... бумажный стаканчик с пластиковой крышкой из соседней кофейни. Она поставила эспрессо Марко на стол, а бумажный стаканчик протянула мне. Её лицо было маской вежливости.

П— Простите, подходящей чашки действительно не нашлось. Надеюсь, это вас устроит.
Это был очередной, уже откровенный выпад. Показать мне моё место. Я — гость «на вынос». Временный. Недостойный фарфора.

Я взяла стаканчик. Он был горячим. Я медленно, не отрывая от неё взгляда, сняла крышку и отпила. Потом поставила его на стол Марко, прямо рядом с его изящной чашкой.

И— Спасибо. Вполне. По крайней мере, здесь, — я кивнула на стаканчик, — всё честно. Никакой позолоты, за которой можно спрятать дрянной вкус. И сахар я уже положила. Сама.

Я улыбнулась ей. Это была не улыбка «для всех». Это был оскал. Тихий, но от этого не менее опасный. В её глазах промелькнуло что-то вроде растерянности. Она ожидала слёз, стыда, может, грубости. Но не этой... спокойной, уверенной дерзости. Она кивнула и вышла, не сказав больше ни слова.

Марко поднял бровь, глядя на мой бумажный стаканчик на своём столе.
М— Ты только что объявила ей войну на своей территории. Ты уверена, что хочешь этого?

И— Она её начала, — я пожала плечами, снова глядя в окно на раскинувшийся внизу город. — А заканчивать буду я. И знаешь что? Мне начинает нравиться этот вид. Я думаю, я к нему привыкну.

Как только дверь кабинета закрылась за Марко, воздух в комнате переменился. Тишина стала не просто тишиной — она стала плотной, заряженной. Патриция не ушла сразу. Она сделала пару шагов, будто поправляя идеально лежащую папку на краю стола, и её ледяной взгляд упал на меня. Той маски вежливой, профессиональной отстранённости больше не было. В её глазах горел холодный, неприкрытый триумф и презрение.

П— Удобно устроились? — её голос теперь был тихим, шипящим, как лезвие по шёлку. — Надеюсь, вам нравится вид. Он впечатляет в первый раз. — Она сделала паузу, давая словам проникнуть глубже. — Но он быстро приедается. Как и девушки, которые думают, что они особенные.

Я не ответила, просто смотрела на неё, позволяя ей говорить. Гнев внутри меня закипал, но я держала его на коротком поводке.

П— Марко — человек привычки, — продолжила она, её губы растянулись в тонкую, безрадостную улыбку. — У него есть... потребности. И ему нравится, когда эти потребности удовлетворяются красиво, без лишних вопросов и эмоций. Таких, как вы, здесь было много. — Она обвела рукой просторный кабинет. — Они все сидели на этом диване, пили кофе из фарфора, а не из бумажных стаканчиков, и тоже считали себя единственными.

Она приблизилась на шаг, понизив голос до интимного, ядовитого шёпота.

П— Вы просто одна из его временных подстилок. Удобная, новая, потому что пахнет не духами, а наивностью. Не обольщайтесь. Через неделю, может, две, он о вас забудет. А я... — она выпрямилась, и в её позе была вся непоколебимая уверенность женщины, которая считает себя частью этой мебели, частью этой системы, — я всегда здесь. Я прибираю за всеми вами.

И вот тогда внутри меня что-то схлопнулось. Не гнев. Не обида. Хуже. Холодная, пронзительная уверенность в том, что она, возможно, права.

Я ничего не знала о его прошлом. Ничего. Мы прожили в каком-то сюрреалистическом пузыре угроз, ночей и утренних вафель. До нашего поцелуя, до нашей ночи... кем он был? Скольких таких «удобных» девушек он приводил в этот кабинет? Она видела их всех. Она знала. А я — нет. Она била в самую уязвимую, тёмную точку любого нового чувства: в неуверенность, в страх оказаться очередной, в ужас перед неизвестным прошлым любимого человека.

Моя собственная уверенность, та самая, с которой я парировала её уколы про кофе, лопнула. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, как кровь отхлынула от лица. Я ничего не могла ей противопоставить, кроме своего голого «нет». А её «да» было подкреплено годами наблюдений.

Патриция увидела эту мгновенную трещину. Увидела, как я напряглась, как мой взгляд на миг побежал в сторону двери, за которой только что ушёл Марко. Это была её победа. И она насладилась ею.

П— Наслаждайтесь видом, пока можете, — заключила она тем же ядовитым шёпотом и, развернувшись на каблуках, бесшумно вышла из кабинета, оставив меня наедине с грохотом собственных мыслей и сияющим, безразличным городом за стеклом.

Я осталась стоять посреди этой огромной, чужой комнаты. Бумажный стаканчик с кофе на его столе выглядел жалким символом моего временного статуса. Её слова висели в воздухе, как ядовитый газ: «одна из многих», «удобная», «забудет».

Она выиграла этот раунд. Блестяще. Она ударила не в броню гордости, а в голую плоть сомнений. И это было в тысячу раз больнее. Теперь мне предстояло решить, позволю ли я этим сомнениям отравить всё, или найду в себе силы бороться с призраками его прошлого, о котором я не знала ровным счётом ничего.