Без доверия нет любви

Пробуждение было странным. Сладким и тревожным одновременно. Сквозь пелену сна я ощутила непривычную тяжесть — чужая рука собственнически покоилась на моем животе, а тёплое, размеренное дыхание щекотало затылок, заставляя кожу покрываться мурашками.

Замерев, я прислушалась к себе. Сердце колотилось где-то в горле. Осторожно, боясь спугнуть это хрупкое состояние, я повернула голову.

Марко.

Он спал. Ресницы отбрасывали тени на скулы, черты лица расслабились, исчезла обычная хищная настороженность. Он казался почти безобидным. Почти. В ногах, свернувшись пушистым клубком, посапывал Арес, охраняя наш странный союз.

Реальность происходящего накрыла меня ледяной волной. Я лежу в постели с малознакомым мужчиной! В его постели! Несколько раз я больно ущипнула себя за руку. Осталась красная отметка. Я не спала.

Внутри тут же вскипела злость, заглушая утреннюю нежность. Как он посмел? Как он мог просто взять и лечь рядом, без спроса, без капли приличия? Это же верх наглости!

Закусив губу, я начала аккуратно высвобождаться из плена его руки. Марко что-то недовольно пробормотал во сне и сильнее прижал меня к себе. Я замерла, молясь всем богам, чтобы он не проснулся. Через минуту хватка ослабла, и я, словно нашкодившая кошка, выскользнула из-под одеяла.

Босиком, стараясь ступать бесшумно, я вышла из комнаты.

Но голод — зверь, который не признаёт ни обид, ни гордости. Желудок жалобно заурчал, требуя своё. Судя по моему холодильнику, который я не пополняла вечность, дома меня ждали только засохший сыр и геркулес. Придется исследовать владения этого нахала.

Натянув вчерашнее платье (туфли на шпильках я благоразумно оставила у порога), я на цыпочках прокралась на кухню.

Мой удивленный возглас эхом разнесся по просторному помещению. В холодильнике Марко, огромном, как пещера Аладдина, было всё! Свежие яйца, молоко, масло, фрукты, овощи... Рай для голодной девушки. Мой выбор пал на вафли.

Достав любимую вафельницу, я включила в наушниках музыку и с головой ушла в процесс. Это успокаивало. Ритмичное жужжание миксера, шипение теста на горячей поверхности. Арес, словно чувствуя себя приставленным ко мне надзирателем, перебрался на кухню и улегся у моих ног, положив тяжелую морду на лапы.

Час пролетел незаметно. На тарелке высилась стопка румяных, хрустящих вафель. Рядом в вазочке уже таял шарик ванильного мороженого. Аромат стоял божественный. Доедая вторую вафлю, жмурясь от удовольствия, я и не заметила, как на кухне появился Марко.

Он был уже одет в легкие брюки, но торс, как назло, оставался обнаженным, волосы слегка вились. Он облокотился плечом о дверной косяк, скрестив руки на груди, и наблюдал за мной с ленивой полуулыбкой.

— Почему ты так рано вылезла из кровати? — Его низкий, с хрипотцой со сна голос прозвучал с такой двусмысленной ноткой, будто между нами и правда что-то было. Будто я сбежала от него после бурной ночи.

Я поперхнулась вафлей. Предательский румянец, от которого я ненавидела себя, моментально залил щеки, шею и, кажется, даже уши.

— Почему ты лёг ко мне? — выпалила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и возмущенно, хотя он предательски дрогнул. — У тебя что, своей комнаты нет?

Я вложила в этот вопрос всю степень своего негодования. Это его дом, его территория, но у него, чёрт возьми, целая квартира! Спальня наверняка не одна!

Марко, ничуть не смутившись, прошел к кофемашине. Его движения были плавными, хозяйскими. Достал сигарету и щелкнул зажигалкой. Сделав глубокую затяжку, он, наконец, соизволил ответить.

— Это моя комната, котёнок. И это ты в ней спала. Я имею полное право находиться в собственной спальне. — Он говорил спокойно, даже ласково, но от этого «котёнок» меня бросило в жар.

— Почему ты без футболки? — ляпнула я первое, что пришло в голову, лишь бы скрыть смущение. Я отчаянно пыталась не пялиться на его торс, но это было выше моих сил. Рельефные мышцы, татуировки, уходящие за пояс брюк... Картина маслом. — У тебя что, все футболки порвались?

Он усмехнулся, и от этой усмешки у меня внутри всё перевернулось.

— Не дерзи, — он подмигнул мне, поставил чашку с дымящимся кофе и, подойдя к столу, нагло отломил кусочек от моей вафли. — Зубки ещё не достаточно острые, чтобы меня кусать.

Я закатила глаза, с трудом удержавшись от детского желания показать ему язык. Вовремя прикусила губу. Нельзя. Я слишком мало его знаю, чтобы позволять себе такие вольности. Нужно уходить. Сейчас же. Бежать, пока не поздно. Пока этот магнетический, опасный притяжение не затянуло меня в омут с головой. Внутренний голос кричал, что потом будет больно, очень больно. Но какая-то неведомая сила тянула к нему, заставляя сердце биться быстрее.

— Я пошёл в душ, — бросил он, доедая вафлю и направляясь к выходу. — Подожди меня. Я выйду и отвезу тебя домой.

Как только звук его шагов затих, я превратилась в тень. На цыпочках, стараясь не скрипеть паркетом, я метнулась в прихожую. Схватила клатч, туфли, куртку. Бросила последний взгляд на Ареса, который проводил меня философским взглядом, и бесшумно выскользнула за дверь.

У лифта я лихорадочно натягивала шпильки, то и дело оглядываясь на дверь квартиры. Казалось, вот-вот она распахнется, и он спросит, какого чёрта я творю.

Вызвав такси через приложение, я выбежала из роскошного жилого комплекса, не чувствуя под собой ног.

Всю дорогу домой, которая из-за пробок растянулась на час, я корила себя.

«Спала с мафиози. Слава богу, что просто спала в одной кровати. Отличная работа, Изи. Мама бы тобой гордилась», — язвила я, глядя на проплывающие за окном огни. Злость душила меня, не давая расплакаться от обиды и унижения. Как я могла так потерять контроль? Как позволила себе остаться?

Оказавшись в своей маленькой, но такой родной и безопасной квартире, я первым делом набрала Беллу. Раз, другой, третий — она сбрасывала. На четвёртый в трубке послышался её сухой, отстранённый голос: «Сейчас неудобно, перезвоню».

— Вот и поговори с подругой, — пробормотала я, глотая обиду.

Мне нужно было выговориться. Нужно было тепло и поддержка. Я набрала сестру.

— Привет, Ада! — выдохнула я, затаив дыхание. — Ты сегодня занята? Может, сможешь прогуляться? Очень нужно.

— Привет, малыш! — Голос Аделины, в отличие от Беллы, звенел радостью и жизнью. На заднем плане слышался бойкий трёхлетний Фредо, который что-то взахлеб рассказывал бабушке. — Конечно, смогу! Я как раз Фредо к маме везу. Освобожусь и сразу к тебе. Часа через полтора. Договорились?

— Да! — я не смогла сдержать улыбку, которая сама собой расплылась на лице. Аделина — мой якорь, мой лучик света. — Жду!

Настроение резко пошло вверх. Предвкушение встречи с самым близким человеком затмило утреннее унижение. Я пошла переодеваться. Хотелось выглядеть хорошо, чтобы доказать самой себе, что этот Марко ничего для меня не значит.

Выбор пал на струящееся шифоновое платье нежно-розового цвета и, конечно, изящные лодочки в тон. Свежий макияж, распущенные волосы.

Аделина уже ждала меня у подъезда, припарковав свой белый Ауди. Увидев её, я залюбовалась. Сестра, как всегда, была безупречна. Элегантное зеленое платье, идеальный пучок, лёгкая, счастливая улыбка. Наши взгляды встретились через открытое окно, и её тепло, словно солнечный свет, коснулось меня, разгоняя все тревоги.

— Привет, красавица! — она окинула меня одобрительным взглядом. — Отлично выглядишь. Садись, прокатимся с ветерком!

— Привет! — я чмокнула её в щеку и плюхнулась на пассажирское сиденье.

— Ну, рассказывай, — сказала Аделина, виртуозно выруливая с парковки. — Что за срочность? Я вся во внимании.

И меня прорвало. Всю дорогу до парка я изливала ей душу. Рассказала про вчерашний провал в памяти, про Беллу, про то, как проснулась в чужой постели, и про наглого Марко. Аделина слушала молча, лишь изредка хмурилась и задавала короткие, точные вопросы. Она не перебивала, давая мне выговориться.

Когда мы нагулялись и присели на скамейку, глядя на закат, Ада предложила:

— Замерзла? Давай зайдем в кафе, согреемся чаем?

— Давай, — согласилась я.

Мы подъехали к роскошному ресторану с панорамными окнами и живой музыкой, доносящейся изнутри. У входа стояли вышколенные швейцары.

— Это одно из моих самых любимых мест, — улыбнулась Аделина, беря меня под руку.

Я замялась, глядя на вывеску. Цены здесь явно были космическими.

— Ада, может, найдем что-то попроще? — шепнула я, чувствуя себя неловко. — Я боюсь, мне просто не хватит денег расплатиться за чашку чая.

Аделина звонко рассмеялась.

— Глупенькая! Кто сказал, что ты будешь платить? — она легонько сжала мою руку. — Это моя благодарность. Ты же сидела с Фредо на прошлой неделе, помнишь? Так что молчи и получай удовольствие.

— Ну, хорошо, — сдалась я, понимая, что спорить бесполезно. Но всё равно было немного не по себе принимать такую щедрость.

Мы устроились за уютным столиком у окна. Официант принёс меню в кожаной обложке.

— Мне как всегда, — Аделина ослепительно улыбнулась официанту, даже не заглядывая в меню. — А ты что будешь?

— Морковный торт и зелёный чай, пожалуйста, — робко сказала я, закрывая меню.

Мы болтали обо всём на свете: о её работе, о проделках Фредо, о маме. Я почти забыла о своих утренних приключениях, как вдруг, краем глаза, заметила знакомый силуэт в другом конце зала.

Моё лицо мгновенно побледнело. Сердце пропустило удар, а потом пустилось в галоп.

— Изи? Что с тобой? — Аделина подалась вперёд, сжимая мою похолодевшую руку. — Тебе плохо? Может, здесь душно?

— Помнишь... — прошептала я пересохшими губами. — Помнишь, я тебе рассказывала про него?

Я едва заметно кивнула в сторону, где за столиком в компании двух мужчин в строгих костюмах сидел Марко. Он был одет с иголочки, безупречен и смертельно опасен.

Аделина проследила за моим взглядом. Краска схлынула с её лица так же быстро, как и с моего.

— Это он?! — выдохнула она, и в её голосе послышался неприкрытый ужас. Она почти выкрикнула это.

— Тише! — я испуганно шикнула на неё, вжимая голову в плечи. — Не привлекай внимания, прошу тебя!

— Изабелла, ты с ума сошла? — зашипела Аделина, вцепившись в мою руку так, что стало больно. — Это же Марко! Ты понимаешь, кто это? С ним связываться — себе дороже! Он опасен, Изи! Очень опасен! Ты потом всю жизнь пожалеешь, что перешла ему дорогу!

— Я знаю, — прошептала я, нервно теребя салфетку. — Но на людях он... он другой. А наедине становится совершенно другим.

— Так это с ним ты была?! — Глаза Аделины расширились от ужаса и понимания. — С ним?! Ты спала с этим... с этим человеком?!

— Я с ним не спала! — выпалила я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. От стыда и от страха. — Просто... просто лежала в одной кровати. С кем не бывает? Мы просто лежали! — мой голос сорвался на отчаянный шёпот.

Внезапно раздался звук, который я никогда не забуду. Резкий, сухой, оглушительный. Выстрел.

Пуля со свистом прошила воздух в том месте, где только что была голова Аделины, и врезалась в стену за нами, выбив облачко штукатурки.

Звук разбитого стекла, крики, грохот падающих стульев. Началась настоящая перестрелка. Кто-то стрелял со стороны входа, наши соседи попадали на пол.

— Ложись! — заорала я, хватая сестру за руку и стаскивая её под стол.

Мы, пригибаясь, поползли между ножек стульев и столов к заветной табличке «Запасной выход». Вокруг стоял невообразимый шум, визг, звон посуды. Пахло порохом и страхом.

Последнее, что я запомнила перед тем, как сознание померкло — это полные животного ужаса глаза Аделины. И его взгляд. Взгляд Марко, который сквозь хаос нашёл меня. В этом взгляде не было ни страха, ни растерянности. Только ледяная, концентрированная ненависть, направленная на тех людей, которые посмели стрелять в этом заведении. И, как мне показалось в последний миг, животная, инстинктивная тревога... за нас.