Глава 37
— Даня… Даня… — вой бабушки в трубке возвращает меня в реальность, из которой я выпал.
В ушах звон, перед глазами пелена. Сначала белая, а потом красная.
— Даня, что мне делать? — слышу в трубке напротив уха. — Господи, я боюсь за Юлечку… она плохо себя чувствовала…
Плохо чувствовала?!
Да она уже две недели в вегетативном состоянии!
У меня в кармане всегда есть мандарин, на тот случай, если ее затошнит прямо посреди улицы или в машине…
— Даня, что мне делать?! — повторяет бабуля вопрос.
У нее паника. У меня тоже.
Мы недооценили. Недооценили степень важности для Короля этого сраного завода. Иначе у него бы не сорвало тормоза.
Я виноват. Только я.
У меня учащенный пульс и страх сделать неконтролируемый поступок. Убить или покалечить. Я так и сделаю. Убью или покалечу, если с Юлей что-нибудь случится. Убью или покалечу сначала его… а потом себя…
Резко втянув воздух, хриплю:
— Ничего не делай. Я перезвоню.
Кладу трубку и набираю свою жену.
У этого дебила наверняка есть требования, и вести с ним диалог лучше напрямую, но потребность услышать прямо сейчас ее голос ослепляющая. Страх за нее тоже.
Маленькая моя, возьми трубку…
Пока идут гудки, упириюсь лбом в собранный кулак, пристроив тот к оконной раме Стасова “порше”.
— Юляш… — выдыхаю пропущенный через легкие воздух.
— Че случилось? — слышу за спиной скрежет щебенки и голос брата.
— Не подходи пока ко мне… — прошу его, не оборачиваясь.
Я нихрена за себя не ручаюсь.
— Ладно… — напряженно бормочет Стас.
После второй попытки дозвониться я понимаю, что это бесполезно.
Она либо не может ответить, либо у нее нет с собой телефона. Второе более вероятно, потому что в последние недели она забывает его всюду. Удивлен, что до этого дня не находил его в холодильнике.
Она передвигается в пространстве, как зомби. Очень капризный зомби, который половину времени плачет, а вторую спит или обнимается с унитазом.
Это называется токсикоз.
Это значит, что из-за нашего ребенка у нее в крови полный бардак. Интернет говорит, что не всегда этот процесс такой бурный, но нам, блять, “повезло”. И это гребаный шок для меня, хоть интернет и заверяет, что у нас это скоро должно закончиться.
Закончиться…
Шум от дороги за спиной скукожился до еле заметного шелеста. Моя собственная кровь сейчас ледяная. Так я ее ощущаю.
С бабулей мы расстались два часа назад. После подписания документов мы заехали на завод, чтобы встретиться с генеральным директором, а потом я отправил ее в дом на окраине студгородка, чтобы она навестила мою психованную жену и присмотрела за ней немного, потому что сам я в движении до вечера…
Отыскав в телефонной книжке номер мужика, которого когда-то называл отцом, нажимаю дозвон и жду, пытаясь унять нарастающее в груди бешенство. Оно вырывается наружу, как только слышу знакомый голос.
— Что, обосрался? — спрашивает. — Страшно?
Мне страшно. Страшно так, как никогда в жизни.
— Че ты творишь, больной?! — срываюсь на рык. — У тебя чердак потек?!
— Закрой рот и слушай меня! — орет он в ответ. — Собирай манатки и вместе с матерью едь домой. Возьми паспорт и документы. Полчаса у тебя на все про все. Полчаса, охрана мне отзвонится. Девка эта пока побудет у меня, и не играй со мной, иначе я ее без пальцев оставлю и без почек. Ты понял меня, засранец?
Испытываю мгновенный приступ тошноты, за которым следует холод где-то в животе.
— Тронешь ее, и я тебя убью, — чеканю в трубку. Чеканю так, чтобы он понял, я не шучу. — Убью, ты, блять понял?!
— Полчаса, у тебя полчаса, — тараторит в полном неадеквате. — Привлечешь кого-нибудь левого, по частям тебе ее вышлю, — кладет он трубку.
Сжимаю свой гаджет так, что боюсь раздавить.
Стоя посреди обочины дороги, пытаюсь вдохнуть. Запрокинув голову, вдыхаю через сжавшее грудь кольцо. Оно такое давящее, что, блять, физически больно.
— Дань…
— Стас, сядь за руль… — прошу его сипло.
— Че происходит?! — требует он.
— Мой отчим забрал Юлю.
— Отчим? В каком смысле он ее забрал? — недоумевает.
— В том смысле, что от слетел с катушек, — игнорирую первый вопрос.
— Охереть! — слышу его резюме.
Найдя номер бабули, звоню и предупреждаю:
— Ничего не делай, пока она не вернется домой. Никуда не звони и ничего не делай.
— Просто сидеть и ждать?! — я слышу, что она плачет.
— Да.
— Даня… что ты будешь делать? — требует.
— Дам ему то, что он хочет, — отвечаю и кладу трубку.
Он слетел с катушек, но не настолько, чтобы хоть как-то не понимать последствия своих поступков. Но именно сейчас он вряд ли отдает им отчет. Именно от этого меня, сука, мутит! От страха, что он может причинить ей какой-нибудь вред.
Мотылек, я опять облажался.
Я опять за ней не приду, потому что не знаю, где ее искать.
И на поиски у меня нет времени. Потому что эта идиотка не взяла с собой долбаный телефон, который я долбаный миллион раз просил всегда держать при себе!
— Блять! — ору, ударяя кулаком по крыше “порше”.
Мне уже плевать на все. Единственное, чего я хочу — держать Юлю в руках. Целую и невредимую. А потом мы просто уедем. Уедем отсюда далеко и навсегда.
Сев в машину, набираю мать и велю ей ждать себя на стоянке университета.
Стас выезжает на дорогу и разворачивает машину, забив на двойную сплошную и камеры. Я не слежу за дорогой. Мне трудно сидеть на месте. Тело вибрирует, мозги отказываются слаженно работать.
Если это означает, что я не стрессоустойчивый, то мне похеру. Моя любимая девушка в руках поехавшего дебила, а меня не учили вести с ними переговоры.
Даже в самых убогих сценариях я не представлял такого развития событий. Не представлял, что она… умудрится попасться ему вот так. Случайно и бессмысленно, ведь я был уверен, что она весь день проведет в постели.
— Давай позвоним моему отцу.
В отличии от меня, Стас собран.
Возможно, впервые в жизни я вижу его таким.
— Пусть он с ним поговорит. Мозг вправит. Батя сегодня бешеный, но не настолько, чтобы не прифигеть от ситуации. Ментов подключим…
— Нет, — кривлюсь. — Я не буду с ним торговаться.
— И что?! — удаляет по рулю рукой. — Отмотаешь все назад?! Дерьмовый план.
— У него моя беременная жена, — напоминаю с гневом. — Это не игра компьютерная, это реальность. Какие менты?! Если его случайно бомбанет… он не в себе… у него нет плана, он творит дичь. Я сделаю, как он хочет, а дальше посмотрим…
Я нихрена ни в чем не уверен. Но я связан по рукам и ногам! Я решил хренову кучу головоломок, и эту решу. Но если он тронет ее хоть пальцем, я его убью. Взаправду. Эта навязчивая мысль пугает. Пугает то, как хладнокровно я об этом думаю. Я совершенно точно на это способен.
Если я довел его до грани, то сейчас он довел до грани меня.
— Он тебе не отец? — спрашивает напряженно Стас.
Не знаю откуда во мне эта дебильная неловкость. Говорить об этом с кем-то тупо неловко. Так было до этого дня. Конкретно сегодня все мои внутренние барьеры рухнули. Все до единого. Мне резко становится плевать на свой статус в глазах остальных. Все становится несущественным. Все.
— Нет. Он мне никто, — отвечаю отрывисто.
— Да и насрать, — отзывается Стас.
Горькая усмешка кривит мои губы, но уже через секунду я стискиваю челюсти до скрипа.
От Универа до моего бывшего дома ехать пятнадцать минут. Когда здания «родных» корпусов вырастают на горизонте, понимаю, что вовремя выполняю его ебучее требование быть на месте в течение получаса.
Когда сворачиваем на парковку, я получаю входящий звонок с неизвестного номера.
Я в ресурсе ожидать чего угодно, но, когда слышу захлебывающийся слезами голос Юли, меня, блять, ударяет молнией.
— Милохин… — навзрыд. — Я… нна… запправке…
Блять.
С шумом тяну в себя воздух.
Включаю громкую связь и прикрываю глаза, веля себе быть адекватным.
— Что за заправка? — спрашиваю быстро, боясь потерять с ней связь.
Стас резко сворачивает в проулок за главным корпусом и начинает разворачиваться.
— Нна трассе… мминут ппятнадцать от ввыезда в стторону Моссквы…
— Какая именно? Название?
— Не ззннаю! — выкрикивает.
— Юль, тшшш… — сердце начинает барабанить по ребрам. — Успокойся, солнце мое, — прошу ее с нажимом. — Какого цвета заправка? Синяя или красная?
Она молчит, и я слышу ее прерывистое дыхание. Понимаю, что слышу эхо, будто она в замкнутом пространстве.
— Ссиняя… — произносит наконец.
Стас трогается, выскочив на дорогу.
Нам понадобится не меньше получаса, чтобы до туда добраться. В моей башке происходит резкая перестройка плана действий. Прикрыв ладонью динамик, прошу брата:
— Вызови туда ментов.
Кивает, а я локализую свой разговор, выводя его из режима громкой связи.
— Заббери мменя…
— Я уже еду, буду через тридцать минут, — обещаю ей. — Ты цела?
— Угу… — всхлип.
Мне хочется потереть грудь кулаком. В ней реально ноет. От того, что я нихуя не контролирую!
Ее всхлипы выводят меня из равновесия. Ей нельзя волноваться. Вообще нельзя.
— Малыш… тихо… дыши, вдох-выдох, — прошу ее максимально спокойно. — Я уже еду. Чей это телефон?
— Этто… кассира… я сказала, что меня заттолккали в машину… она нажала… трревожную кнопку… она… — ее голос срывается.
Тревожную кнопку. Значит в течение минут десяти туда подтянется какой-то ЧОП.
От облегчения мутнеет в глазах.
— Юль… тихо-тихо… — сжимаю кулак. — Зайца нашего разбудишь…
— Пффф…
— Где ты находишься?
— В… ттуалете. Я не знаю, где ОН! Может я его убила?
— Что ты сделала?
— Уддарила его ключом. Пррямо вв лицо…
Твою мать. Умница.
Моя ладонь складывается в кулак и приземляется на колено.
— Ты его не убила, — успокаиваю хрипло. — Но вывела из строя, это стопроцентно.
Вообще не факт. Ни одно, ни второе. На первое мне насрать, второе волнует гораздо больше.
— Я… не знаю…
— Мне нужно в пару мест позвонить. Не открывай никому. Просто жди меня.
— Дань… — вибрирует ее голос. — Скорее… меня что-то трясет…
Зараза…
— Фффф… — к вискам приливает кровь. — Я еду. Юль… никому не открывай. Даже ментам.
— Угу…
Сбрасываю вызов и тянусь за ремнем, когда мой брат втаптывает в пол педаль газа.
Двадцать четыре минуты.
Двадцать четыре минуты, и на я вижу заправочный информационный щит на неосвещенной обочине. Еще сто метров, и вы уходим направо не запасную полосу движения, которая заканчивается въездом на заправку.
Стас не успевает сбавить скорость, поэтому нас встряхивает на лежачем полицейском, от чего клацают зубы.
— Твою мать! — стонет он.
Отстегиваю ремень, и мы изумленно пялимся на то, что там творится.
Пара машин на колонках, перед входом в минимаркет машина частного охранного агентства. Правее полицейский “уазик” с включенными проблесковыми маячками. В ограждение, которое тянется по периметру заправки, въехал знакомый мне черный джип “мерседес”. Из-под капота валит дым, водитель… сидит на земле рядом. И у всего этого человек человек десять зрителей.
— Ох-ре-не-ть… — резюмирует Стас, тормозя у бордюра.
Рядом с моим бывшим отцом присел на корточки полицейский, вокруг толпится народ. Лицо у него в крови. Толи от столкновения “мерседеса” с оградой, толи…
Выходя из машины, я впиваюсь глазами в сидящую на асфальте фигуру, чувствуя, как вскипает в крови адское желание всадить кулак в его печень, но вместо этого на автопилоте бегу к минимаркету.
Внутри тоже бардак.
Кассир, женщина в синей кепке, стравливает ЧОПовцам ситуацию, активно жестикулирую. Сворачиваю направо, к туалетам, все на том же автопилоте. На этой заправке я бывал раз сто по пути в столицу. На ближайшие тридцать километров их две. Эта, и та что чуть дальше.
Толкнув дверь туалета, вхожу в коридор, где напротив одной из дверей стоит полицейский и долбит по ней костяшками пальцев.
— Дайте мне, — тесню его в сторону и кричу. — Юлю, открой.
Замок щелкает через пару секунд. Она открывает дверь, и передо мной предстает бледное лицо с распахнутыми зелеными глазами. На ней фиолетовая куртка, джинсы и свитер. Светлые волосы выглядят беспорядочной кучей еле заметных кудряшек. Они перестали дико крутиться с тех пор, как стали отрастать. На ее щеках я вижу засохшие дорожки слез, тонкая полупрозрачная кожа под глазами слегка посинела, и несмотря на это, она выглядит так, будто готова ринуться в следующий бой, если потребуется. Прямая, как струна и затаившаяся, как маленький, но очень кусачий зверек.
Нахрен все…
Просто в задницу.
Шагнув внутрь, сгребаю ее в охапку.
С тихим рваным вдохом Юля обнимает меня за шею, и я сжимаю ее так, что она почти перестает касаться ногами пола. Ее нос прижимается к моей холодной щеке, делает очень глубокий вдох. Своим носом я вжимаюсь в ее шею, и тоже вдыхаю.
От ее запаха прикрываются глаза.
Она дрожит. Реально дрожит. За эти дни я видел, какие кордеболеты может выкидывать ее тело под воздействием токсикоза, и это один из них.
Сжимаю ее крепче, трамбуя в свою куртку.
Часто и коротко дыша, Юля вдруг обмякает. Становится податливой.
Не открываю глаз, занимаясь тем, чем так любит заниматься она сама. “Просто чувствую”, так она это называет. Так она называет соприкосновение наших тел при полностью выключенном свете.
Я просто чувствую. Ее хрупкое тело. В сравнении со мной в ее теле все хрупкое. Ее это заводит, я знаю. Она любит, когда я применяю немного силы. До нее я с девушками трахался, а с ней хочу заняться любовью. Медленно, блять. И основательно. Как только смогу сделать это, просто сдохну от счастья.
Помимо всего прочего, чувствую запах мандаринов повсюду.
— Разместилась с удобствами? — спрашиваю сипло, открыв глаза и осмотревшись.
На умывальнике вскрытый мандарин, который дает запах, на полу сумка с продуктами, из которой выпала коробка молока.
— Где ОН? — шепчет Юля.
— В глубокой жопе, — присев, подхватываю ее на руки.
Она утыкается носом в мою шею, и у меня по спине бегут мурашки. В этом и проблема, если я “чувствую” ее дольше пяти минут подряд, начинаю ее хотеть. Я уже давно не уверен в том, что нам бы удалось избежать залета, если бы… все шло своим чередом.
Душу свою скотскую сущность. Я научился неплохо ее контролировать, и сам не заметил, когда это произошло. Когда я стал таким уравновешенным и, твою мать, взвешенным? И кому должен сказать за это спасибо?
— Девушка будет давать показания? — полицейский отходит в сторону, давая мне пространство.
— Будет, — отвечаю ему. — Только не сегодня.
Ее знобит, чувствую даже через одежду.
Стеклянные двери в зале разъезжаются передо мной. Холодный сырой воздух окружает со всех сторон.
— Что за хрень… — бормочет Юля, приподняв голову.
— Сам не знаю, — отвечаю, идя к машине.
Стас вышагивает возле покалеченного “мерседеса”, разговаривая по телефону. Пострадавший все там же, на асфальте.
Опустив Юльку на ноги, помогаю ей забраться на переднее пассажирское.
Кусая губы и хмуря брови, она вытягивает шею, пытаясь рассмотреть что происходит у ограды. Натянув на ладони рукава свитера, обнимает себя руками.
Стас бежит трусцой бежит к нам, пока я снимаю с себя куртку и прикрываю им Юлины плечи.
— Уфффф… — ежится, скрываясь под ней по самый нос.
Ветер продувает насквозь мой свитер, но я мало на что способен сейчас реагировать. Заглянув в салон, брат спрашивает:
— Ты как, пупс?
— Круто… — выдавливает она.
— Ага… вижу, — откашливается. — Сейчас скорая подъедет, — кивает себе за спину.
Чешет бровь и добавляет:
— Он… кхм… не справился с управлением. Вообще, кажется педали перепутал на фоне… болевого эффекта… втопил по газам и поцеловался с забором… как-то так…
Юлька хлопает глазами, переводя их со Стата на “мерен”.
— Останешься здесь? — прошу его. — Промониторить.
— Ага, не вопрос, — прячет руки в карманы куртки.
— Возьми контакты у зевак. У кассирши тоже. И у ЧОПовцев. А менты пусть видео с камер зафиксирует. Заплати если надо, — набрасываю ему задачи.
— Блин, — закатывает глаза. — Вали уже. Я не тупой.
— Обычно нет, — обхожу его, направляясь к водительской двери.
Сев за руль, пристегиваю ремень и смотрю на Юлю.
Повернув ко мне голову, выпаливает:
— Он теперь меня посадит?
— Это ты его посадишь, — обещаю. — Если захочешь.
Задумавшись, она смотрит в окно.
Он вляпался по самые гребаные помидоры, и если она захочет вколотить в его гроб последний гвоздь, я дам ей молоток.
Дернув рычаг, давлю на газ.
— Что ты натворил, а? — спрашивает сокрушенно. — Ты ему что, в суп плюнул?
— Ага, нассал, — издаю усталый смешок.
— А конкретнее?
Выбравшись на дорогу, начинаю набирать скорость.
Чувствую, как глаза Юли плавают по моему фейсу. Она не отстанет. В ней есть одна характерная особенность — иногда она умеет упираться рогом так, что с места не сдвинешь.
— Я отжал у него завод, — изрекаю наконец-то.
— Какой завод? — недоумевает.
— “Пегас”, — поясняю.
— Я про такой не слышала.
— Ты и не могла. Он находится в области.
Бросив на нее взгляд, вижу, как вращаются в ее голове колесики.
— Что значит отжал? — смотрит на меня с подозрением.
— Значит, что забрал себе.
— Что, весь? — требует звонко.
— Нет. Пятьдесят один процент.
— От ста?
— Да, — смотрю на нее весело. — От ста.
— Не смешно, — пеняет. — Я в экономике не бум-бум.
— Я в курсе, солнце, — продолжаю улыбаться.
Она замолкает на пару минут, не меньше. Глядя перед собой, думает. Шевелит бровями, ерзает по сиденью. Посмотрев на меня, нервно спрашивает:
— И как ты это сделал? Как… отжал?
Вздохнув, смотрю на убегающую впереди дорогу.
Я знаю, что получу пиздюлей. Прямо сейчас.
— Скрестил доли трех человек. Стаса, матери и бабули. Они отдали мне свои доли, на разных условиях. Хочешь документы посмотреть?
— Нет, я хочу, чтобы ты объяснил мне, блин, на пальцах! — злится она. выпрямившись на сиденьи. — Хотя, ты можешь мне вообще ничего не рассказывать. Так ты обычно делаешь.
Рухнув назад, отворачивается к окну, и в темноте салона я вижу только очертания ее профиля.
— Ты себя видела? — требую у нее. — Ты как привидение уже три недели. Я даже дотронуться до тебя боюсь. Мы с Борисычем на цыпочках ходим, и если ты думаешь, что я не знаю, как ты плачешь раз по восемьсот в день, то зря. Ситуация пиздецовая, но ты лучше слезами умоешься, чем сознаешься, как тебе херово на самом деле. Так что не я один здесь ничего не рассказываю!
Когда я уезжаю, она спит, когда приезжаю тоже спит. Ну или подыхает в туалете.
— Ты занят, я не хочу тебе мешать, — выплескивает она. — Теперь я хотя бы знаю, чем ты занят!
Ну, класс!
Врубив поворотник, съезжаю на обочину и торможу в обесточенной глухомани.
Развернув корпус, упираюсь рукой в руль и парирую:
— Я четыре раза в день спрашиваю, как у тебя дела? Ответ всегда один “нормально”. По-твоему, я зачем это спрашиваю? Для красоты?!
— Я справляюсь! — запирается в свой панцирь.
— Нихрена, — злюсь.
Обхватив пальцами подбородок, разворачивая ее лицо к себе.
— Твой дед сказал, тебе предложили лечь в больницу. Че ты упираешься?
— Я справляюсь, — повторяет упрямо. — У меня учеба…
— Юль, — выпустив из себя пар вместе с воздухом. — Ты не справляешься. Тебя, блин, колбасит так, что я каждый вечер хочу скорую вызвать.
— Я… — поджимает губу, глаза наполняются слезами. — Я каждый день думаю, что вот завтра станет легче… ведь не может же быть так дерьмово вечно!
— Все так плохо? — обнимаю ее щеку ладонью и прижимаюсь к ее лбу своим.
В ее дыхании мандарины. Я хочу целовать ее. Хочу быть нежным. Я до усрачки люблю ее касаться.
Я знаю, что все плохо. Но я, блять, не знаю, насколько!
— Угу… — всхлипывает. — Мне целый день кажется я умираю…
— Блин…
— Не могу пошевелиться… будто меня плитой придавило… я даже думала…
— О чем?
— Нет… — трясет головой. — Ни о чем…
— О чем? — требую не по приколу.
Шумно сопит.
— Думала прервать, — отвечает хрипло.
Я не могу ее винить.
Из того, что я видел… моя рациональная натура так бы и поступила. Она не есть, толком не спит, вегитатирует. Уже почти три недели. Один раз у нее даже кровь носом шла. От этого реально может съехать крыша.
— Хочешь прервать? — откинув голову, смотрю в ее глаза. — Я не буду возражать.
— Нет. Я лягу в больницу. Я больше не буду терпеть… — говорит устало.
— Это поможет?
— Не знаю…
Прикрыв глаза, выдыхаю.
Когда-то я назвал ее трусом.
Я был зол. Был эгоистичным мудаком. А сейчас… все зависит от ее упрямства. Не от моего. Не от меня вообще. Только от нее.
Я уже знаю, что она приняла решение. И его не сдвинуть. Мы втягивались в этот “процесс” вообще нифига не понимая, а теперь все реальнее некуда.
— Скажи, что тебе нужно, я все достану, — смотрю на нее, твою мать, сурово. — Все что скажешь.
В ее глазах смятение. Они кружат по моему лицу. Между губ появляется кончик языка. Облизнув им губы, она спрашивает:
— Ты что, теперь миллионер?
— Пока нет, — отвечаю.
— Милохин… — предупреждает.
— Стану им после распределения дивидендов. Оно через четыре дня.
— Охренеть… — возводит глаза к потолку “порше”.
— Прорвемся, — обещаю.
Прижимаюсь своими губами к ее. Хочу поцеловать, но ее начинает тошнить.
Закашливается в кулак. Быстро нахожу в кармане своей куртки, которой она накрыта, мандарин. Чищу за секунду. Она выхватывает его и кусает. Откинув голову, утирает со лба пот.
Посмотрев в зеркало, с визгом шин выпрыгиваю с обочины.
Гоню по пустой трассе, как ошпаренный.
Добираемся до клиники через сорок минут. Пока едем, рассказываю о том, как стал владельцем завода. Она слушает, но ей хреново. По вечерам она обычно так и выглядит, все, твою мать, по графику.
На ресепшене оформляю госпитализацию.
Плачу Юлькиной картой. Почти все деньги по-прежнему у нее.
Она сидит на стульях у окна, закутанная в мою куртку.
— Пошли… — ставлю ее на ноги.
Проведя мимо лифтов, торможу нас у окна. Здесь у нас уже дофига “свиданий” было. И будет, по всей видимости.
Снимаю с ее плеч тяжелый пуховик и бросаю его на подоконник.
Обняв за плечи, прижимаю Юлю к себе. Обняв меня за талию, молчит.
— Тебя сейчас врач опросит. Что-нибудь вколят. Завтра привезу твои вещи, — кладу на ее макушку подбородок. — Напиши, что нужно.
— Да плевать… — выдыхает мне в грудь. — Может я тут до сентября.
— Потянем, — смотрю в окно поверх ее головы.
Фыркает и всхлипывает.
За окном на перекрестке движение. К этому городу я теперь привязан. Это условие Натальи Семёновны Милохиной. Я не могу скинуть свои акции “Пегаса” кому-то за пределами семьи, иначе бабуля от меня “откажется”. Я слишком ее люблю, чтобы рисковать. Выкупить у меня такой пакет мало кто из семьи в состоянии. На данный момент никто. А это значит, что я теперь активный участник управленческого процесса.
— Деду подарок на день рождения у меня во втором ящике стола.
— Ладно.
День рождения Борисыча послезавтра. Будем без нее, это уже очевидно.
Я не хочу оставлять ее здесь. Не могу разжать руки. Не могу, твою мать. Я знаю, что будь ее воля, она бы здесь не осталась. У нас все через задний проход, и так уж вышло, но не могу разжать руки.
Она свои тоже.
— Кто тебе звонил? Сегодня ночью, — полушепотом.
— Юль, — разъясняю вкрадчиво. — Мне девушки по ночам звонят с пятнадцати лет. Раз в месяц стабильно. Я не знаю, кто это звонил. Мне вообще насрать.
— Ты ответил! — подняв лицо, пытается загнать меня в угол.
— На автомате. Что мне теперь сделать? Перезвонить?
— Делай что хочешь… — отворачивается.
— Милохина, — рукой приподнимаю ее подбородок. — Я. Тебя. Люблю, — по слогам проговариваю. — Это что, не понятно?
— Почему не рассказал мне сразу?!
— Ты не хотела слушать, — сообщаю очевидное. — Ты меня не слушала.
Ее лоб прорезает складка.
По-моему, она была в аффекте. Пиналась и психовала. Что я должен был сказать?!
По-крайней мере теперь я понимаю, на какой грани она болталась все эти дни.
На грани долбаного нервного срыва.
За моей спиной возникает медсестра.
Она суетливая и немного дерганая. Мне приходится разжать руки, и Юля выскальзывает из них, как песок.
— Пока… — шепчет направляясь к лифтам.
Обернувшись через плечо, взмахивает рукой.
Остаюсь один в пустом коридоре клиники.
Ее стены я уже почти ненавижу. И я ненавижу, что мою жену у меня вечно кто-то пытается забрать. Обстоятельства или люди. Я, блять, это ненавижу.