Глава 36
С недавних пор любой продукт, попадающий мне в руки, стал врагом. Мне всюду чудятся канцерогены и химикаты, даже в хлебных буханках. Просто какая-то паранойя, но я так боюсь навредить своему "зайцу", что уже отказалась от тонны продуктов, даже от йогуртов.
Я чокнутая.
А еще меня жутко тошнит. Почти постоянно. Это ужасно нервирует и изматывает. Я уже несколько дней прогуливаю универ. Мне просто не до него. Вчера я просто не смогла встать с кровати. Мне хотелось заткнуть уши и накрыть лицо подушкой, потому что меня тошнило даже от звуков и от воздуха.
Я чувствую себя недееспособной. Бесполезной. Плачу по поводу и без, психую.
Если Милохин решит со мной развестись, мне даже возразить будет нечего, ведь я не выполняю ни одной супружеской обязанности.
Они с дедом уже неделю сами готовят еду. Сами стирают одежду и моют посуду. Сегодня утром мы с Даней вообще поругались. Вернее, это я с ним поругалась из-за того, что в три часа ночи ему позвонил "неизвестный номер", разбудив нас обоих, и я прекрасно слышала женский голос на том конце провода. Он разговаривать с ней не стал, обсуждать ситуацию тоже. Просто сделал вид, будто этого не было и вопрос исчерпан.
Вот так он ведет себя! Устанавливает свои правила, которые не проломишь даже тараном. Вот что значит быть женой Милохина. Это значит каждый день входить в стену, и эта стена ни на сантиметр не сдвинется, если что-нибудь решила.
Я сама виновата.
Если я хотела спокойной жизни, стоило выйти замуж за кого-нибудь другого.
- Фффф... - вскрыв пакет с сушеными кальмарами прямо в торговом зале супермаркета, отправляю немного в рот.
Уже неделю я только ими и спасаюсь. Я не знаю, как долго продлится мое вегетативное состояние, но я, кажется, на пределе.
Я не думала, что быть беременной - такое испытание.
- Юляш, - слышу за спиной голос Натальи Семёновны. - А розмарин у вас есть?
Развернувшись, кладу в нашу общую тележку минеральную воду и честно отвечаю:
- Не знаю...
Я не могу думать ни о чем, кроме того, что выгнала Милохина из "нашей" постели и отправила его спать на диван в большой комнате, а утром он умчался по своим "делам" пока я спала.
Я раз пятьсот хотела ему написать, но меня злит то, что с ним невозможно вести переговоры. Мы женаты три с половиной недели. Может, мы вообще зря поженились?
Я так ему и сказала, прежде чем выгнать из комнаты.
Морщусь, проглатывая кальмара.
- Может быть, подождешь меня на улице? - участливо спрашивает бабушка Дани.
- Нет... - поднимаю на нее глаза. - Все нормально...
Она не очень-то верит, учитывая то, как ее глаза всматриваются в мое лицо.
Я выгляжу ужасно. У меня синяки под глазами, а волосы похожи на птичье гнездо. По крайней мере я засунула себя в джинсы и свитер, а не отправилась за покупками в пижаме.
Я хотела прогуляться. Просто выбраться из дома.
Я не знала, что она в городе. Мой муж не предупреждал. Она уже была у нас на этой неделе. Приготовила ужин. Не знаю, чем еще они все занимались, потому что тот день был из разряда особенно дерьмовых, и я почти не выходила из комнаты.
- Что сказал твой врач? - она кладет руку мне на плечо и легонько сжимает.
Сморгунов непрошенные слезы, бормочу:
- Что... кхм... - смотрю на пачку кальмаров у себя в руке. - С моими анализами полный порядок. В общем... мне нужно потерпеть, а если станет совсем плохо, меня... положат в больницу...
- Может, это и хорошо? - успокаивает она. - Может лучше "прилечь" ненадолго?
- Может быть... - снова смотрю на нее, понимая, что больше не могу. - Вы не знаете, где сегодня Даня? - спрашиваю расстроенно. - Он... трубку не берет, - вру, глядя в глаза его бабушке.
На самом деле я не звонила. Я рассчитывала на то, что он позвонит сам, но видимо ошиблась адресом.
На его бабушке строгое пальто с брошью в виде белой лилии на лацкане. Она будто из другой реальности. Из той, где женщины не выходят из дома не уложив волосы и не выгладив одежду до совершенства. В сравнении с ней я просто чучело.
- А он что, не сказал куда едет? - интересуется она.
Особым акцентом она выделяет слово "куда", что немного странно.
- Нет, - отвечаю ей. - Я спала, когда он уезжал. В общем... проспала...
- Я думаю, он сам тебе все расскажет. Когда вернется, - ободряет она.
- Да... конечно, - киваю, изображая оптимизм, но на душе скребут кошки.
Очень хотелось бы знать, когда он вернется, но велю себе молчать. Не хочу, чтобы она знала о том, что мы поссорились. Достаточно того, что об этом знает дед, ведь он не мог не заметить Даню на диване сегодня утром.
Мы заканчиваем покупки, и я настаиваю на том, что часть из них положить в свою "авоську". Нести что-то тяжелее своего кошелька для меня уже подвиг, но не могу допустить, чтобы она тащила все это в одиночку.
Повесив сумку с продуктами на плечо, медленно бреду рядом с нашей гостей.
Я уже несколько дней не выходила из дома, и сейчас просто дышу относительно свежим воздухом и молча жую свои кальмары.
На часах почти пять вечера, так что дед уже должен быть дома.
Когда до него остается метров десять, рядом с нашим забором тормозит черный джип "мерседес", водитель которого выскакивает из машины в ту же секунду. В ту же секунду я узнаю в нем отца Дани и удивленно смотрю на Наталью Семеновну.
Ее брови хмурятся, а потом лицо принимает очень строгий вид.
Мы останавливаемся не сговариваясь, наблюдая за тем, как мужчина со злостью дергает за ручку калитки, и когда обнаруживает, что она закрыта, врезает по ней кулаком.
Вздрагиваю, глядя на него в ступоре.
Даня не похож на своего отца. У них разные черты лица и комплекция тоже. Фигуру Милохина можно сравнить с треугольником, а его отец больше похож на прямоугольник, хоть и подтянутый, потому что "пуза" у него нет. А еще Даня значительно выше.
На его отце расстегнутое строгое пальто и деловой костюм. Чуть тронутые сединой волосы в беспорядке, а его лицо... бешеное. Его агрессия такая осязаемая, что у меня по рукам бегут мурашки и в груди шевелится волнение.
- Сученыш... - хрипит мужчина, продолжая лупить по моему забору.
Мое сердце бешено колотится, и я роняю свои кальмары.
Моя овчарка за забором начинает лаять.
- Вячеслав! - восклицает Наталья Семёновна. - Прекрати!
Вскинув голову, он смотрит на нее почерневшими от гнева глазами.
Его лицо очень холеное, хоть и покрасневшее. Крылья носа раздуваются. Делаю непроизвольный шаг назад, и это движение привлекает его внимание. Он впивается в мое лицо глазами, и я кожей чувствую то мгновение, когда он меня узнает.
Мы встречались всего один раз. На мне шапка, но он все равно узнает.
- Здрасте... - на автомате шевелятся мои губы.
А потом он вдруг движется на нас.
- Слава! - в голосе Натальи Семёновны угроза, но мужчине плевать.
Я сглатываю, потому что он смотрит на меня. В панике делаю пару шагов назад, не понимая, что происходит!
Оказавшись рядом, он хватает меня за локоть, делая больно.
- Ай... - выдыхаю, глядя на него в шоке.
- Стой! - пытается вклиниться между нами бабушка Дани. - Ты с ума сошел?!
Я слышу в ее голосе панику, от этого сама начинаю паниковать.
- Отошла, - велит он ей.
Тряхнув рукой, толкает ее в грудь, и она с тихим вскриком падает на землю.
- Отпустите! - воплю, но его хватка мертвая.
- Отпусти девочку! - Наталья Семеновна пытается встать.
Мои ноги цепляются друг за друга, когда он тащит меня к машине.
Я не могу поверить в то, что это происходит со мной. Не понимаю, что должна делать?! Здесь, посреди собственной улицы! Агрессия в мой адрес как плотный воздух, который можно пощупать. А еще он сильнее. Он сильнее, а меня опять тошнит!
- Вячеслав! - слышу крик за спиной. - Не дури! Отпусти девочку!
Открыв дверь, он толкает меня внутрь с такой силой, что я падаю на сиденье, как кукла.
Хлопок двери, а потом щелкают замки.
На автомате дергаю ручку, но дверь не открывается.
За лобовым стеклом я вижу, как нависнув над Натальей Семеновной, он на нее кричит. Та кричит на нее в ответ, но я ни слова разобрать не могу.
- Дед... - шепчу в панике, когда он появляется из калитки. - Дедуль...
Меня скручивает страхом, потому что я боюсь, как бы этот человек ему не навредил, ведь он, кажется, невменяемый!
- Дед! - визжу, лупя руками по двери, когда отец Милохина толкает его в грудь.
Тот ударяется о забор.
В панике ищу свой телефон и понимаю, что не взяла его с собой.
У меня отнимается язык и слабеют колени, когда секунду спустя наш мэр открывает машину и забирается на водительское сиденье.
Он не произносит ни слова, но его взгляд обещает мне большие проблемы, если посмею двигаться.
А потом машина трогается...
С рывками давя то на газ, то на тормоз, отец Дани вырывается на дорогу.
Обтирая о колени вспотевшие ладони, лихорадочно пытаюсь включить свою голову, но мешает дикая слабость во всем теле.
Единственное, что я понимаю четко и ясно - из этой машины мне нужно выбраться, но она, не сбавляя хода, несется по городу, перепрыгивая с одной полосы на другую.
Вжимаюсь в сиденье и вцепляюсь пальцами в висящую на плече сумку, набитую покупками из супермаркета.
Смотреть на водителя я боюсь. Мне вдруг кажется, что он вообще забыл о моем присутствии, и напоминать ему о себе не стоит. Но моя дрожащая рука все равно тянется к ремню безопасности, и когда щелкает замок, чувствую на себе посторонний взгляд.
- Звони муженьку, - лает он, чем снова заставляет меня дернуться.
В салоне плотный запах его парфюма. Прижав к носу кулак, вдыхаю запах своей кожи, чтобы перебить тот, другой.
- У меня нет с собой телефона, - хрипит мой голос. - Остановите пожалуйста, меня укачивает...
- Укачивает?! - его смех как гребаный электрошокер.
Ударяет по нервам, и они натягиваются до скрипа!
- Я тебя в бетон закатаю, курица, - грохочет его голос. - Звони, блть, этому недомерку!
Стах глушит даже тошноту.
- Я не взяла с собой телефон, - смотрю на него круглыми глазами. - Иначе уже позвонила бы...
Его пальцы сжимают руль, челюсти напрягаются.
Опустив руку, нащупываю ручку на двери машины и сжимаю вокруг нее пальцы, потому что впереди зеленые сигнал светофора меняется на желтый, а потом на красный.
Плече тисками сжимают чужие пальцы.
- Только рыпнись, - с угрозой предупреждает Милохин-старший. - Пожалеешь.
- Вы ненормальный?! - кричу в истерике. - За такое сажают!
- Закрой рот, - отрезает, выпуская мое плечо.
Нырнув рукой в карман куртки, сворачивает перед светофором и углубляется во дворы. Машина скачет по ямкам, и мне кажется, будто у неё отвалится колесо или ещё что-нибудь важное.
Я чувствую, как подкатывает истерика.
Идущая по тротуару женщина отскакивает в сторону, но машина все равно окатывает ее грязной водой с головы до ног.
Он больной!
До этой минуты я вообще не понимала во что вляпалась.
Я знаю, что Даня с ним не общается. Когда я спросила, будет ли кто-то из его родителей на нашей "свадьбе", он сказал, что у его матери "другие дела", а с отцом он не общается. Я спросила из вежливости, ведь он и так знает, что видеть его мать мне физически тяжело, а о своем отце говорить он не любит. Отца в его жизни будто не существует, а пытать его в последние недели у меня не было никаких сил. Может быть, говорить о нем ему тоже физически тяжело? Не удивительно, черт возьми!
Не удивительно, Милохин! Но что мне теперь делать?!
- Легок на помине, - басит его отец, выхватывая из кармана пальто телефон и поднося его к уху.
От облегчения у меня на лбу проступает пот.
- Что, обосрался? - интересуется в трубку мэр. - Страшно?
Прикрыв глаза, пытаюсь среди окружающих меня звуков услышать ЕГО голос. Я слышу его, потому что Даня орет.
Он орет, а это значит... что ему и правда страшно...
Сердце бьется о ребра, щеки начинают лихорадочно гореть.
Душно...
- Закрой рот и слушай меня! - взрывается Милохин-старший. - Собирай манатки и вместе с матерью едь домой. Возьми паспорт и документы. Полчаса у тебя на все про все. Полчаса, охрана мне отзвонится. Девка эта пока побудет у меня, и не играй со мной, иначе я ее без пальцев оставлю и без почек. Ты понял меня, засранец?
Сжимаю пальцы в кулаки, неподвижно глядя перед собой.
Я не знаю, блефует он или нет. Это звучит дико, ведь я нахожусь в центре долбанного города в машине его мэра, но я ничего об этом человеке не знаю. Ничего...
Даня снова орет, а я сглатываю вязкую слюну и мысленно перебираю содержимое своей сумки.
Пытаюсь вспомнить, что клала в нее каких-то тридцать минут назад.
Хлеб, масло...
Горло сжимается, и я кошусь влево.
Я совершенно точно не клала туда газовый баллончик.
- Полчаса, у тебя полчаса. Привлечешь кого-нибудь левого, по частям тебе ее вышлю, - на этом он кладет трубку и засовывает телефон обратно в карман.
Господи, Милохин... что ты натворил?
Банка оливок, помидоры...
За стуком сердца слышу, как в салоне начинает пищать какой-то датчик.
- Блять! - орет этот урод.
Пыхтит и матерится. Бьет рукой по рулю.
Мне хочется сжаться.
- Значит так, - объявляет он. - Заедем на заправку. Будешь сидеть, как мышь. Рыпнешься, пожалеешь. Поняла?
Молчу, считая про себя до пяти.
- Поняла?! - оглушает он меня.
- Угу... - трясу головой. - Да...
Втянув в себя воздух, смаргиваю слезы.
Молоко, мандарины...
Пффф...
Машина выезжает из города
и дорога впереди становится похожа на черный провал. Она расплывается перед глазами, но я душу слезы, сжав до боли кулаки.
Через десять минут впереди возникает указатель на заправку. Трасса пуста. Совсем никаких машин. На заправке тоже пусто, но внутри, в минимаркете, есть люди.
Он больной. Просто больной, если думает, что я буду просто сидеть и ждать...
Просунув руку в карман куртки, нащупываю ключи от дома и сжимаю в скользкой ладони ключ от калитки. Сжимаю с такой силой, что ладони становится больно, но я слишком боюсь его не удержать, поэтому мне плевать на боль. Плевать на все. Мое сердце будто останавливается и дыхание замедляется.
Замки на двери щелкают.
Больно сжав мое плечо, он вдалбливает в меня слова:
- Сиди. В. Машине.
Обведя глазами его лицо, киваю и, достав из кармана руку, ударяю его ключом куда-то в щеку.
Из его горла вырывается мгновенный хрип, голова дергается. Вопль боли ударяет по ушам.
Отстегнув ремень, я выскакиваю из машины и несусь к минимаркету.