Глава 35
Пятнадцать минут спустя я целую дедову щеку у желтой машины такси. Кир делает то же самое со своей бабушкой, с которой минутой ранее я тоже успела попрощаться, запах ее сладких духов до сих пор щекочет нос.
Уже стемнело, и вокруг нас зажглись фонари. Сегодня подморозило, и мелкие колючие снежинки вращаются в воздухе.
Сегодня Даня вернул машину брату, так что, дождавшись, пока за дедом захлопнется дверь, мы ныряем в соседнюю машину такси, которую вызвали для себя.
Милохин пропускает меня вперёд, а затем забирается в салон следом. Растекается по сиденью, широко разведя колени. Это необходимость, иначе он бы сюда просто не влез. Забросив руку на мое плечо, спрашивает:
- Театр, значит?
- Да, театр, - смотрю на него, повернув голову. - Это отличный спектакль. Я бы и сама на него сходила.
По его губам растекается ленивая улыбка. Будто таким образом он предлагает мне не вешать ему на уши лапшу.
- Где ты сегодня был? - меняю тему.
Подцепив его руку своей рукой, кладу голову ему на грудь и соединяю наши ладони в воздухе.
Разница впечатляющая.
На безымянном пальце моей руки золотой ободок. Точно такой же, как у него на другой руке. Наши кольца одинаковые. Он купил их сам. Не знаю, где и когда.
- Где я только не был... - отвечает Даня.
Вчера он отвез меня в универ, а потом испарился на целый день, появившись на пороге только в десять вечера. Он всю ночь просидел за ноутбуком, а сегодня утром уехал чуть свет и объявился в ЗАГСе за пять минут до начала нашей церемонии. Честно говоря, я думала, что он вообще не появится, а когда появился, забыла почему злилась.
У него были цветы.
Они лежат на сиденьи рядом со мной.
Кроме того, он так на меня смотрел, что я, черт возьми, покраснела. Он смотрит на меня так весь вечер. Я знаю, что это платье мне идет, но, кажется, не понимаю насколько.
На церемонии нас было двое. Мы никого не звали. С дедом и Натальей Семеновной мы встретились уже в ресторане. Я знаю, что это не очень здорово, но я так устала быть для всех удобной, что в этот раз решила сделать что-то только для себя, а Милохина...
Повернув голову, снова смотрю на него.
Ему вообще было пофигу будут у нас зрители или нет.
- Как дела у Стаса? - тяну его ладонь в свою расстегнутую куртку и кладу себе на живот.
Даня растопыривает пальцы, бормоча:
- Лучше, чем могло бы быть.
- Как это понимать? - дуюсь, реагируя на очередную загадку.
Опустив на меня глаза, улыбается:
- Думаю, у него все хорошо.
Его улыбка, как и его шалапайское настроение, действуют на меня магически. Вывернувшись, забираюсь к нему на колени и принимаюсь покрывать поцелуями жесткую линию немного колючего подбородка.
Мои поцелуи совсем не невинные. Сегодня я будто голодная. До него.
Он откидывает голову, и я кусаю его шею. Вдыхаю его запах, кусаю с другой стороны.
Его ладонь ложится на мою ягодицу и сжимает ее. Бедра подо мной чуть напрягаются. Его реакции на мои прикосновения просто с ума сводят...
- А у тебя как дела? - улыбаюсь, заглянув в его глаза.
Он не торопится с ответом, и это на секунду заставляет напрячься.
Медленно моргая, обхватывает пальцами мой подбородок и проводит большим по нижней губе, слегка ее оттягивая. Наблюдает за процессом, медленно интересуясь:
- Как в шахматах называется прием, когда ты вторгаешься на территорию противника обманным путем?
- Эмм... - призадумываюсь. - Хмм... вроде "обманного маневра"?
- Вроде того...
- Ну... наверное, это "ход конем", - отвечаю ему.
- Ход конем... - повторяет задумчиво.
Я много чего знаю о его делах. О музыкальном автомате, о закупках. О бизнес-плане, который ему помогли составить, о том, что они планируют открыться в апреле...
- А кто этот "враг"? - спрашиваю осторожно.
- Король, - тихо отвечает Даня.
В каком-то роде это очевидно, раз мы говорим о шахматах. Но ведь это не так?
Смотрю на него пытливо.
- Выключи голову, - велит он рассеяно.
- Как ты? - фыркаю.
Свою он стопроцентно выключил. Он весь мой. Весь целиком. Расслабленный. Ленивый. И... довольный...
- У меня для тебя подарок, - сдаюсь.
- У меня подарка нет... - отвечает медленно.
- Ты мне уже его сделал, - успокаиваю.
Мы оба понимаем, о каком подарке я говорю.
Потираюсь губами о его губы, чувствуя трепет под кожей.
- И как у него дела? - бормочет Даня.
- У подарка?
- Угу...
- Ну... сегодня так же, как вчера... у нас все... нормально...
Ерзаю по его коленям и трусь грудью о его грудь, испытывая дикое желание его касаться.
- Тогда, че ты делаешь? - вздыхает он.
Врач, у которого я была позавчера, предупредил меня о том, что моему телу нужен полный покой. Полный, это значит полный. Это значит, что оргазмы в нашей семье теперь доступны только моему мужу, а мне... в ближайший месяц для меня они под запретом.
- Но ведь ты не беременный... - шепчу. - Тебе можно...
- Хочешь посмотреть, как я кончу? - интересуется с тихим смешком.
Его любовь к тому, чтобы называть вещи своими именами, все еще меня смущает. Но это личное, принадлежащее только нам двоим, поэтому от его слов по позвоночнику стекает тепло. От его слов и от того, что смотреть на "это" я готова, черт возьми, бесконечно.
- Пффф... - выдыхаю ему в шею.
Пошарив в кармане куртки, достаю оттуда самый обыкновенные брелок. На круглом жетоне красными буквами написано "Я тебя люблю".
Даня изучает надпись, повесив побрякушку на указательный палец.
- Я буду дарить тебе такой каждый год в этот день, - озвучиваю свои идею.
Посмотрев на меня, Милохин скептически замечает:
- То есть, я весь год должен париться о том, подаришь ты мне такую хрень в этот раз или нет?
- Да... - смеюсь.
- Класс... - он прячет брелок в карман, всем видом давая понять, что считает эту идею не крутой.
Вид у него очень кислый, но это бравада. Его губы улыбаются и глаза тоже.
Целую его, обняв за щеки.
На его языке вкус крепкого алкоголя. Его пальцы зарываются в волосы у меня на затылке. Сжимают шею. Сила его тела подо мной волнующая настолько, что издаю тихий стон. Он сжимает меня в ответ. Обхватив за талию, притискивает к себе так, что я шепчу:
- Ай...
Хватка тут же слабеет.
Выдохнув, Даня расслабляется подо мной и откидывает назад голову.
Пристраиваю щеку на его груди, наблюдая за тем, как мимо нас за окном проносится город. Дома, вывески и улицы.
- Я ей понравилась? - рисую на стекле кружок
- Тебе жизненно необходимо всем нравится?
- Не всем... - пропускаю мимо ушей эту шпильку.
- Ты ей понравилась, - отвечает он на мой вопрос.
- Ура... - шепчу ему в грудь.
Я не говорила ему о том, что видела нашего декана. У него и без того весь день по минутам расписан.
Вчера я видела Алёну. Кажется, между нами появилось напряжение, и я не знаю, что с ним делать. Я чувствую, что недолюбливает Дубцова, но между ним и ею... я всегда выберу его. Я не хочу, чтобы мне вообще приходилось делать такой выбор, но уже не знаю, зависит ли это от меня.
Через минуту машина съезжает с шоссе и сворачивает на мою улицу, и чем ближе становится мой дом, тем сильнее разгоняется мое сердце...
Я успеваю зайти в дом и пристроить на тумбочке цветы, когда Даня возникает за моей спиной и ловит взгляд в зеркальном отражении.
Даже несмотря на каблуки, его подбородок находится прямо над моей макушкой. Глаза смотрят в мои. Вокруг моих глаз очень смелый макияж, который похож на золотистую дымку и подчеркивает их цвет, волосы в легком беспорядке от уличного ветра, и я кажусь себе красивой.
Глаза Милохина спускаются вниз по моей шее и упираются в вырез платья, который виден в полах расстегнутой куртки.
Прикрыв глаза, Милохин с болью в голосе бормочет:
- Блин... че мне делать с тобой?
Его страдания такие натуральные, что я произношу с жаром:
- Все, что захочешь! Ну, кроме «сам знаешь чего». Я сегодня избавилась от родного деда, это тоже подарок, - напоминаю ему.
- Ты сегодня сама щедрость, - открывает он глаза.
- Все, что захочешь... - повторяю, глядя на него в зеркало.
- Все, что захочу? - опустив голову, он прижимается носом к моей шее, отодвинув им воротник дубленки.
Затаив дыхание, прикусываю губу и неотрывно смотрю в его глаза. По животу бегут мурашки, когда вижу в его глазах это выражение - опасность, животная опасность, потому что он возбуждается. За последние дни я научилась определять это выражение на его лице, как и чувствовать его тело. Может быть, я себя переоцениваю, но сделав полшага вперед, Даня прижимается своими бедрами к моим ягодицам, и из моего горла вырывается тихое:
- Ого...
- Страшно? - спрашивает, направив на меня свой потемневший взгляд.
Его губы задевают мою кожу. Щекочут дыханием.
Теперь я знаю о его теле гораздо больше. Особенно шокировало меня то, что происходит с его телом по утрам. Моя реакция его очень веселит, потому что я все еще не до конца привыкла первым делом по утрам видеть то, что творится у него ниже пояса.
Облизнув губы, хриплю:
- Мне с тобой ничего не страшно.
- Зря... знаешь что я с тобой через месяц сделаю?
- Расскажи... - пищу я.
Он тормозит пару секунд, возможно потому что мы оба не ожидали от меня подобного запроса!
Играть с ним в гляделки самое неблагодарное занятие на свете. Мне кажется, что даже в компании Английской Королевы он бы не опустил глаз, но сейчас мы не выясняем, кто из нас упрямее. Сейчас я безумно дико хочу доставить ему удовольствие, и эта игра... она ужасно интригующая.
- Дай подумать... - кривит губы в нагловатой улыбке.
Выпрямившись, не отпускает мой взгляд и стряхивает со своих плеч тяжелый пуховик. Бросив его на табурет-банкетку, снимает с меня дубленку и отправляет следом за своей верхней одеждой, а когда возвращается назад, снова соединяет свои бедра с моими ягодицами, только на этот раз помогает себе руками.
Спиной вжимаюсь в его грудь, чувствуя, как в мое мягкое место упирается его тяжелый пах. Его руки становятся повсюду. Оглаживают мои бедра, живот. Глядя на меня через зеркало, он наблюдает за тем, как ладони скользят по тонкому платью вверх и накрываю мою грудь. В его ладонях она теперь не до конца помещается, но когда он сжимает ее через платье я теряю эту мысль, как и все остальные.
Издаю тихий стон, резко упираюсь ладонями в комод.
Игнорируя бандаж, Даня сжимает пальцы на больной руке с той же силой, что и на здоровой. Мнет мою грудь в то время, как в его штанах все твердое и горячее.
- Я подойду к тебе сзади... - сопровождает свои действия словами. - И сделаю вот так...
С учащенным дыханием ловлю каждое его слово. Милохин трется о меня. О каждый доступны участок моего тела. Трется о него своим большим твердым телом, будто я делюсь с ним энергией, но у меня ощущение, будто я сама беру у него энергию. Тогда выходит, что это взаимно!
- Потом сниму с тебя лифчик и обведу языком соски...
- Дань... - сглатываю.
- Мне нравится это платье...
- Ладно...
- Хочу тебя в нем. С тех пор, как увидел, мысленно трахаю тебя в этом платье.
- Что... все пять часов? - лепечу.
- Все пять.
Мои глаза собираются закатиться от удовольствия, когда горячий рот всасывает кожу у меня на шее.
Пошатываюсь, рискуя свалиться с каблуков. Окружающие меня руки напрягаются на один процент, чтобы не дать мне стечь на пол.
Опустив вниз руку, он тянет вверх узкий подол моего платья, и через секунду оно оказывается задранным до талии. Голых ягодиц касается прохладный воздух, а Даня смотрит вниз и чертыхается:
- Ты, блин, издеваешься?
- Нравится? -улыбаюсь от уха до уха, наблюдая за его лицом в зеркале.
Продолжая глядеть вниз на мои ноги в черных чулках и попу в крошечные кружевных трусах, выдыхает:
- Твою... мать...
Откинув назад голову, я смеюсь.
Ягодицу обжигает легкий шлепок.
- Ай... - со стоном подаюсь вперед.
Улыбка стекает с лица, когда ладонь Дани накрывает меня между ног. Горячая и уверенная.
- Блин... - хрипит, утыкаясь носом в мою макушку. - Ладно. Нафиг...
Вскинув голову, опаляет мое лицо взглядом, который обжигает нервные окончания и заставляет их искриться. Подцепив пальцем трусики, резко стягивает их вниз до самых колен.
- Что ты делаешь. Мне нельзя, Дань...
- Замри, - шикает.
Опустив глаза, начинает возиться со своими джинсами, и через секунду моего бедра касается горячая, чертовски живая и самовольная часть его тела. Кусаю губы, снова встречая в зеркале его взгляд и задерживаю дыхание, когда раскаленная твердая штуковина проталкивается между моих бедер, задевая самые чувствительные части моего тела.
- Блин... - шепчу, впиваясь пальцами в деревянную поверхность комода.
Сжав ладонями мою талию, хрипло велит:
- Ноги сведи.
Соединив бедра, зажимаю его член между ними, чувствуя, что из глаз вот вот посыпятся искры, потому что чувствую его безумно остро.
- Сильнее, - еще один хриплый приказ.
Испарина на моей шее следствие подскочившего пульса.
Ягодицами чувствую мягкие волоски у Милохина в паху, который прижимается к ним вплотную. Еще сильнее сжимаю бедра, и Даня начинает двигаться. Скользить, в тесном плену, который создали для него мои ноги и то, что между ними.
- Ммм... - его глухие стоны заполняют мои уши. - Ммм...
Выражение его лица становится немного диким, таким горячим. Дыхание рядом с моим ухом резкое. Его движения резкие. Даже грубые. Ему вдруг становится мало, и тогда вокруг моей груди и талии смыкаются его руки. Губы впиваются в шею, а бедра таранят мои в погоне за удовольствием, которое я так хочу ему дать.
Понимаю, что он близко, когда Даня перестает контролировать себя почти полностью. Его лицо искажает гримаса. Он прячет его между моим плечом и шеей, а потом резко отстраняется и верхнюю часть моей ягодицы обжигают горячие капки.
Через зеркало жадно поглощаю каждую его реакцию. То, как по его большому телу проходит дрожь. Как приоткрываются губы и на щеках возникают красные пятна, пока, зажмурив глаза, он выплескивает на мою кожу свой оргазм.
Нос наполняют знакомые запахи, а в ушах звуки шального дыхания.
Привалившись ко мне сзади, опускает лицо и упирается лбом в мое плечо, хрипло предупредив:
- Это еще не все...
Прыснув веселым смехом, перевожу дыхание.
К тому моменту, как мы из душа перемещаемся в постель, я чувствую себя уставшей и разнеженной.
Забравшись под одеяло, просто лежим в темноте, глядя на то, как за окном моей комнаты пляшет голая березовая ветка. Даня чертит пальцами круги у меня на плече, а я черчу крестики на его груди, пристроив голову там же.
Когда его губы касаются моего лба, жмурюсь.
Я понятия не имею, что ждет нас впереди, но я сказала правду. Рядом с ним мне ничего не страшно. Я просто боюсь представить, как смогла бы без него жить.
- Когда мы узнаем его пол? - тихо спрашивает Даня
- Примерно через два месяца.
- Не скоро, - констатирует.
- Кого... кхм... кого ты хочешь? - приподняв голову, заглядываю в его лицо.
Прикрыв глаза, еле заметно улыбается и отвечает:
- Гёрлу.
По моим губам растекается улыбка.
Снова укладываю голову ему на грудь и сообщаю:
- Хм... Ну, а я хочу мальчика.
- Проблема, - хмыкает Милохин.
Даня
Каблуки сапог матери отбивают барабанную дробь по расчищенному от снега асфальту.
Для марта аномально мало снега. Он растаял примерно неделю назад и с тех пор зима закончилась.
Погода мало меня волнует. Мы оба молчим. Мы обсудили все еще четыре дня назад, но, когда добираемся до входа в забронированную мной нотариальную контору, мать дергает за локоть и заставляет остановиться.
Развернувшись, смотрю в ее лицо. Губы поджаты, подбородок вздернут.
С крыши капает, аккомпанемент что надо.
- Я хочу, чтобы ты запомнил, - произносит с достоинством. - Я люблю тебя, и я сделаю для тебя что угодно.
Что угодно.
Втянув в себя воздух, смотрю в серое утреннее небо.
- Спасибо, - произношу, чуть растянув в дохлой улыбке губы.
- Тебе нужен хороший юрист... - говорит на своем любимом профессиональном.
- У меня есть юрист.
- Кто? Как его фамилия.
Вздохнув, говорю:
- Это коммерческая тайна.
- Вот значит как, - бросает с горечью. - Значит, вам с ней советчики не нужны? - имеет ввиду бабулю.
- Нет, извини, - отвечаю честно.
То, как она умеет мне помогать я усвоил раз и навсегда.
Я оценил.
Такое сложно забыть или понять, ни того, ни другого я и не сделал.
Кажется, именно так наши отношения в дальнейшем и будут выглядеть. Она знает, что всегда может на меня рассчитывать, но пустить ее в свою жизнь я смогу только в качестве гостьи.
Та помощь, которую она оказывает мне сейчас... черт... она мне ее задолжала. Задолжала настолько сильно, что когда я пришел к ней с просьбой, просто не принял бы отказа. Она это поняла. Но все равно боится.
Я вижу ее страх. Она резко двигается и нарисованная на ее правом веке стрелка выглядит слегка кривой.
- Даня... - зовет хрипловато. - Господи... может не надо? Остановись...
Сжимаю зубы и проговариваю:
- У меня нет выбора.
- Он растопчет. И тебя, и меня.
- Ни хера он не сделает, - повторяю то, что сказал ей по меньшей мере раз десять.
- Не будь таким беспечным! - трясет головой. - Не будь! Ты молодой, иногда сильно беспечный...
Беспечный?!
- Я все обдумал, - торможу этот поток. - Иначе не просил бы.
Прикрыв лицо рукой, снова трясет головой.
Я преодолел свои страхи, а вот она... она нет. Тут я ей не помощник. Она либо со мной, либо нет. И она, твою мать, мне задолжала. Годами взращивала во мне уважение к тому, кто его нихера не стоит! Взращивала в себе и во мне. Лепила, блять, по своему образу и подобию. Забив на все, даже на то, что я ее мужа до блевотины ненавидел.
Мой собственной семье двадцать четыре дня. И я от нее завишу. Но только не материально. Нет, твою мать. Эта зависимость гораздо крепче. Она у меня под кожей. В каждой клетке. Именно поэтому я здесь, а не в консервной банке. Ради себя и... ради них.
На стоянку за ее спиной заезжает "порш" Стаса. Через минуту он выходит из машины и галантно открывает заднюю пассажирскую дверь, помогая выбраться из машины бабушке. Сколько ее помню, она всегда ездила сзади. Эта привычка, ведь всю сознательную часть своей жизни она каталась с шофером.
- Доброе утречко, - остановившись рядом с нами, брат ежится от холода и топчет грязный асфальт кипельно белыми кроссовками.
- Здравствуй, Стас, - мать встряхивает свою сумку, делая глубокий вдох.
Поправив ладонью прическу, смотрит на бабулю и бормочет:
- Доброе утро.
- Здравствуй, Надя, - кивает та. - Ну что, все в сборе. Пора?
Придержав дверь для нее и матери, пропускаю их вперед.
В кабинете нотариуса душно, как в аду. Окно наглухо закрыто решеткой и не открывается. На щеках матери проступают красные пятна, бабушка сосредоточенно перелистывает страницы разложенных перед нами документов. Не парится только Стас, демонстративно глядя в потолок.
- Рекомендую внимательно ознакомиться с условиями перед подписанием, - суетливо намекает ему мой юрист.
Пухлый мужик с большой седеющей залысиной. Я его не по объявлению нашел, а через Баркова. Я теперь умею извиняться, правда по необходимости, но все же. Посылая всех вокруг в задницу далеко не уедешь, но это не значит, что Алёна Морозова станет мне другом. К счастью, от меня этого никто не додумается требовать.
Переведя на юриста глаза, Стас вкрадчиво объясняет:
- Я с ними уже четыре раза ознакомился. Даже пару пунктов добавил. Я вообще-то на юридическом учусь.
Хмыкаю.
- Как знаете, - бормочет тот.
Сжав ладонью напульсник на правом запястье, шевелю пальцами.
Бандаж снял еще неделю назад, но связки тянет иногда. Мать косится на мою руку, точнее, на мое обручальное кольцо. Она в курсе, что я женился, но комментарии оставила при себе. Это отлично, комментарии мне не нужны.
- Я готова, - объявляет бабуля. - Ручку, пожалуйста.
Это как сигнал к действию.
Выпрямляюсь, ловя ее серьезный взгляд на своем лице.
Отвечаю ей тем же.
Смотрю спокойно и неподвижно. Чтобы собрать их здесь сегодня, мне пришлось уверить прежде всего себя. Уверить в том, что я это потяну.
Меня гонит вперед злость.
Это борьба за выживание и мой оскал в сторону того, кто решил, что может перекрыть мне кислород. Но, когда мы выйдем отсюда, дряхлеющий Король поймет - я, блять, умнее.
Это "ход конем". Гребаный "ход конем".
Завод "Пегас" - наше "семейное" предприятие. Производит лакокрасочные материалы еще со времен моего деда по отцовской линии. Семейное предприятие, в котором на правах акционеров участвуют все, кому не лень в нашей семье, кроме двух человек. Моего отца, которому по должности не положено, и меня. То, что меня туда не пустили - еще один плевок, который я давным давно проглотил.
В последние два года завод прет вперед, заскочив со дна рейтинга сразу в двадцатку городских предприятий. Такой скачок объяснить не трудно, охеренный рывок совпал со вступлением моего отца в должность мэра. Это его кормушка. Это его бизнес. Его и его старшего брата, отца Стаса.
Но, когда мы выйдем из этой комнаты, я стану владельцем пятидесяти одного процента акций. Я стану владельцем бизнеса, который мой отец никогда не посмеет топить.
Молча слежу за тем, как бабушка ставит свои подписи. Стас делает то же самое, мать присоединяется спустя минуту.
Стас отдает мне свои двенадцать процентов. Свой пакет он получил от отца на восемнадцатилетие. Он отдает его мне в обмен на мою долю в уставном капитале музыкального кафе и доплату, которую обязуюсь выплатить ему в течение пяти лет. Наш с Барковым проект его зацепил. Он вгрызся в него. Я не видел Стаса обдолбанным уже недели три. Стас делает мне одолжение. Делает невменяемую глупость. Его родители будут бешеные, когда узнают, но я попросил, и он согласился.
Девять процентов отдаст мне мать, ну а тридцать...
Глядя на то, как Наталья Семеновна Милохина с соблюдением всех правил каллиграфии выводит свои подписи, чувствую, как позорно сжимается горло.
Я благодарен. Дико благодарен ей за эту веру в себя, хоть и не безоговорочную. Очередным строгим взглядом она напоминает мне о том, что у нас с ней тоже есть уговор. Только не юридический, а условный. Я пообещал его выполнить, и я выполню.