Глава 31
На мне домашние штаны в клеточку и свободная футболка, но с недавних пор ходить без лифчика мне противопоказано, и Даня, кажется, того же мнения, потому его глаза смотрят совсем не в мое лицо.
Но даже несмотря на это, вид у него немного напряженный. Я вижу это в его глазах, и спрашиваю:
— Тебе у нас не комфортно?
Глубоко вздохнув, забрасывает за голову руки.
— Я что, принцесса на горошине? — спрашивает, не спуская с меня глаз.
Меня посещает желание напомнить ему о том, что он как минимум “принц”, но почему-то я уверена, что он не придет в восторг.
Поглядывая на него, иду к комоду.
Милохин поворачивает вслед за мной голову и делает он это демонстративно.
— Мы могли бы пожить здесь… — предлагаю, стягивая с волос резинку. — Какое-то время. Ну, или сколько угодно, — пожимаю плечом.
— Я не могу, — отвечает он.
— Почему?
— Потому что из квартиры Стаса мне будет удобнее работать.
— Ты меня с собой не возьмешь?
Снова вздохнув, он прикрывает глаза, и выглядит это очень страдальчески.
— Нет. Пока поживешь здесь, — говорит наконец-то. — До апреля, примерно. Я сейчас на мели, все деньги пущены в дело.
— Я могу вернуть…
— Ничего не надо возвращать.
— Только не надо вот так командовать, — расчесываю волосы, глядя на него через зеркало. — Почему я не могу вернуть тебе деньги? Какую-то часть.
— Потому что у меня есть план, и все идет по плану.
— И что у нас по плану?
— Минет, — спокойно говорит Милохин..
Выронив расческу, оборачиваюсь.
В его глазах снова пляшут черти.
Неосознанно скольжу глазами по большому спортивному телу, растянувшемуся на кровати. Перемещаю глаза на его ширинку и выступающий под ней бугор.
— Если не знаешь, что это такое, загугли, — издевается Даня.
— Кажется, знаю, — отвечаю в тон. — Это значит, что я должна тебе… кхм… отсосать, — выталкиваю из себя это слово, руша к чертям все внутренние запреты.
— Ты ничего не “должна”, — тянет Даня. — Все только по желанию.
Смотрю в его глаза, чувствуя, как растекается по животу пожар.
От его тела я с ума схожу. От его запаха тоже. Мысль попробовать его таким образом мне не противна. Она будоражит меня от макушки до пяток, потому что я знаю — это должно ему очень понравиться. И потому что мы никогда этого не делали.
Боюсь представить, что он вообще пробовал в “этом смысле”. Это будит мою ревность. Может быть, он пробовал что-то с этой Таней, ведь мы тогда не встречались…
Пытаюсь затоптать эту мысль раз и навсегда, но не уверена, что получится.
В комнате так светло, что я опять смущаюсь. Я никогда не видела его голого при таком ярком освещении, а вот Милохину на это плевать. Наблюдая за мной, он медленно моргает.
Мне кажется, будто я вижу, как тяжелеют его веки и взгляд становится тягучим.
Подойдя к кровати, забираю с его колен ноутбук и ставлю на кресло у окна.
Даня размеренно дышит, не меняя позы.
— Мне все сделать самой? — переминаюсь с ноги на ногу.
Честно говоря, я не знаю, с чего начать.
— Иди сюда, — вздыхает, протягивая мне здоровую руку.
Забираюсь на кровать, перекидывая через его живот ногу. Оседлав его бедра, опускаюсь прямо на его пах и упираюсь ладонями в каменный живот, чувствуя его так, что приходится поджать на ногах пальцы.
Дыхание Дани учащается, крылья носа вздрагивают.
Пробравшись под мою футболку, он обхватывает ладонями талию, качнув меня вперед, а потом назад.
— Блин, — шепчу, напрягаясь между ног.
Сглатываю слюну, глядя в его глаза.
Шебурша под футболкой, накрывает ладонью мою голую грудь.
Соски напрягаются, и я выдыхаю в потолок, когда Даня обводит правый большим пальцем. Я чувствую толчок там, где соприкасаюсь с его пахом. Это неимоверно возбуждает.
Приподнявшись, он тянет футболку вверх, и я остаюсь сидеть перед ним голая до пояса, но смутиться я не успеваю, потому что, сжав крепким захватом мою талию, он снова тянется вверх и захватывает мой сосок ртом.
Рухнув грудью на его лицо, издаю громкий стон.
— Дань… Дань… — хнычу. — Не надо…
С громким вдохом он прикусывает дико чувствительный сосок и потирает его языком.
— Даня… — умоляю. — Не надо… нам же нельзя…
Потребность почувствовать его в себе ослепляющая.
— Блть… — рычит мне в шею. — Ты так пахнешь, не могу, сука, насытиться…
Рухнув на кровать, закрывает глаза и шумно дышит.
Его слова немного срывают мою крышу.
Тянусь за ним, и впиваюсь в его губы поцелуем. Его рука зарывается в мои волосы. Сталкиваясь зубами, начинаем дико целоваться.
— Хочешь меня? — мурлычу, сделав живительный вдох.
— Юль, заткнись, — предупреждает Милохин, откидывая на подушке голову и вдыхаю полной грудью.
Его тело подрагивает.
Я сижу на огромном бугре, и от этого немного белеет перед глазами.
Выпрямившись, тяну вверх край его футболки, оголяя мускулистый живот. Даня помогает стянуть ее с себя, и я отправляю ту на пол, вслед за своей.
Его кожа кажется загорелой, даже несмотря на то, что сейчас февраль. На фоне его кожи, моя похожа на белый бумажный лист.
Помедлив, тяну руки к пуговице его джинсов. Из-под их пояса торчит черная резинка трусов. Мои руки дрожат, когда тяну вниз собачку молнии.
Даня выпрямляется и с чертыханиями начинает стаскивать с себя штаны, трусы и носки.
Мое тело взрывается новым приливом возбуждения, когда отбросив на пол одежду, он растягивается на кровати абсолютно голый и сжимает в кулаке каменную длину, проводя по ней вверх и вниз.
Смотрит на меня выжидающе, и больше никакого веселья в его глазах нет. В них только огонь, от которого плавится моя кожа.
Ему не приходится давать мне указания.
Усевшись между его ног, целую его грудь, живот. Кусаю кожу рядом с пупком и темной дорожкой, убегающей вниз, туда, где он все еще сжимает себя в руках.
Может потому, что боюсь спуститься ниже, поднимаю лицо и хрипло спрашиваю:
— Ты раньше думал о том, как я это делаю?
Опустив подбородок, он отвечает:
— Блин. Если я расскажу тебе о чем думал, ты в обморок свалишься.
Я верю ему на слово!
— Тогда не говори, — выпаливаю.
— Ага. Я же очень поболтать настроен.
Опустив голову, снова кусаю его живот, на этот раз с другой стороны пупка.
Возможно, я все делаю не так, но когда большая налитая кровью головка оказывается у меня во рту, Милохин предпочитает помалкивать. Он просто молчит, не издавая ни звука, пока я пытаюсь понять, как вообще к нему подступиться. Экспериментирую и стесняюсь. Смущаюсь и краснею, видя его неподвижный взгляд на своем лице.
Боже, к этому нужно привыкнуть!
— Тебе не нравится, — констатирую, выпрямляясь и вытираю капельки пота у себя на лбу.
Его губы вздрагивают в короткой улыбке. Сиплый голос произносит:
— Бывало и лучше.
— Ну тебя, Милохин, — бросаю с обидой.
Встав на колени, собираюсь выбраться с кровати, но он выбрасывает вперед левую руку и обхватывает ею мое плечо. Дергает на себя и валит меня на кровать, укладывая на спину. Просунув поврежденную руку мне под шею, заставляет откинуть голову на сгиб своего локтя. Наваливается на меня бедрами, и мне приходится закинуть ногу на его талию.
— Отстань, — отворачиваюсь.
Тихо смеясь, бодает носом мою щеку и находит мои губы.
— Я найду для тебя видеоурок, — шепчет мне на ухо.
— Чего? Минета? — возмущаюсь. — Я не хочу смотреть, как кто-то кому-то… отсасывает.
— Ну и зря, — кусает мою шею. — Может тебе понравится.
— А тебе что, это нравится?
— Порно? — уточняет он.
— Ну, да. Порно.
— Я должен сказать правду?
— Да. Мы же собираемся пожениться. Например, мне нравятся улитки. Я покупаю замороженные…
— Мне нравится порно, — открывает он душу. — Не все, а некоторое. У каждого свои предпочтения.
— Я не умру от разрыва сердца, — заверяю его. — Не волнуйся. Я… смотрела порно…
— Правда? — вскинув голову, Милохин широко улыбается. — Ночью под одеялом?
Он так близко. Касается меня повсюду. Моей кожи, моего тела. Его горячий член упирается мне в живот, прожигая его насквозь.
— Нет, — наигранно фыркаю в его лицо. — Я была в ванной и при свечах.
Это вранье, но выражение его лица того стоит. Становится удивленным, а потом подозрительно скептическим.
— Врешь, мотылек, — констатирует, проводя по моему животу пальцами.
Вздрагиваю, впиваясь пальцами в его лопатку.
— Как-нибудь посмотрим вместе, — обещает, беря мою руку в свою.
Тянет ее вниз и заставляет обхватить себя пальцами. Сжимая в кулаке сумасшедше живой орган, я тону в его глазах.
— Вот так… — шепчет, окружив мои пальцы своими.
Задает им темп и направление, двигая наши ладони вверх и вниз.
Через секунду наше дыхание смешивается. Я чувствую вибрации и дрожь его тела. Как оно реагирует на наши совместные усилия. Как бедра приходят в движение, делая короткие выпады, будто… он входит в мое тело. От этого меня саму встряхивает с головы до ног.
Я издаю тихие всхлипы. Его дыхание становится рваным, тело каменеет. Рот жадно дышит рядом с моей шеей.
Через минуту Даня стонет, и каждая клетка моего тела стонет в ответ.
Сотрясаясь, он сжимает мои пальцы с такой силой, что я боюсь сделать ему больно. А потом мой живот обжигают горячие брызги.
Интимность этого момента шокирует меня. До глубины души и сознания.
Большое тело на мне обмякает, становясь тяжелым. Грудью чувствую, как колотится его сердце, но прежде, чем успеваю вымолвить хоть слово, рука Милохина ныряет в мои домашние штаны.
Даня
Обтерев голову и затылок полотенцем, бросаю его на тумбочку.
За спиной тихий хлопок двери, поэтому оборачиваюсь через плечо.
Войдя в комнату, Юля врезается глазами в мою голую задницу и кусает губу, подходя к своему рабочему столу.
На часа даже семи нет, поэтому она капитально сонная. Мы уснули не позже полуночи, для меня это вагон времени, чтобы выспаться, а вот для нее нет.
Мы целый день ели и валялись в постели за просмотром старых боевиков, просто чтобы ни во что не впариваться. Пятьдесят процентов времени — голые. Отличный выходной. Я бы и сам лучше не придумал.
— Как дела? — натягиваю трусы.
— Нормально, — бормочет, проверяя содержимое своей сумки.
Отправляет туда скоросшиватель с какими-то документами, пару тетрадей и две упаковки таблеток из тех, что мы купили вчера.
Запрыгнув в джинсы, усаживаюсь на кровать, чтобы надеть носки.
Вчерашний день пролетел слишком быстро, а сегодняшний я еще не решил, как строить. Я не решил, что делать с топором, который висит над моей шеей и рухнуть может в любой момент. Сейчас я полностью контролирую ситуацию, но как только мы с моей тихоней разойдемся каждый по своим делам, перестану.
Я, блть, не люблю что-либо в своей жизни не контролировать. Это дискомфортно, а прямо сейчас это еще и бесит.
Она конечно же не в курсе, но после нее у меня других девушек не было. Я даже не пытался трахнуть кого-то из принципа, потому что мне даже ради этого было не в кайф доставать член из трусов. Вот так просто.
Исподлобья наблюдаю за ее движениями, положив локти на согнутые колени.
Ее тошнит с тех пор, как мы проснулись. Она зеленая нафиг.
— У тебя каждый день так? — интересуюсь.
— Почти, — пожимает плечом.
Офигенно.
Повернув голову, Юля скользит глазами по моей голой груди
— Куда ты сегодня? — спрашивает.
Подойдя к шкафу и повернувшись ко мне спиной, стягивает с себя пижамную футболку и пижамные штаны, оставаясь, твою мать, голой.
Скалюсь.
Я люблю ее попытки качнуть мое спокойствие.
Она давно научилась делать свои провокации на пятерку и она наконец-то поняла, как сильно меня возбуждает ее тело и идеальная полупрозрачная кожа, присыпанная веснушками. Что я готов между ее ног, блть, жить.
Следующей мыслью приходит то, что она давно поняла, как сильно держит меня за яйца. Именно поэтому спокойно отпустила в “Барабулю”, слегка приспустив поводок. Потому что знает, что мне больше нафиг никто не нужен, но даже несмотря на это предугадать ее реакцию на то, что у меня во рту побывал язык другой девушки, сложно.
Я вижу только один гребаный выход из ситуации. Она вообще не должна ни о чем узнать.
— В основном по городу, — отвечаю на ее вопрос. — Нужно в пару мест заехать, и проконтролировать установку сантехники в кафе.
— Ясно… — говорит, открывая бельевой ящик.
Глазами скольжу по тонкой линии ее позвоночника и ямочкам у основания спины. По округлым бледным ягодицам. По гладким стройным ногам, которые, несмотря на средний рост, в пропорциях ее тела очень выделяются.
Достав из ящика розовые хлопковые трусы, наклоняется и надевает их, заставляя сжиматься мою челюсть.
Где-то за дверью слышу отчетливое громыхание посуды и наконец-то принимаюсь надевать носки.
Юля облачается в плотные тёплые колготки и пушистое платье зелёного цвета, похожее на свитер.
К тому времени, как выходим из комнаты, Юлин дед сооружает на столе очень английский завтрак. Яйца, сосиски, которые, кажется, ни разу в жизни не ел, чай с бутербродами.
Это в тему, потому что с утра я обычно ем, как бульдозер, но откусив от сосиски, понимаю, что это не мое.
— Кхм… — тактично отодвигаю ее на край тарелки.
Медленно грызя сыр, Юля провожает мои телодвижения глазами и отводит их от моей тарелки, вперив взгляд в стол.
Ее дед держится примерно пять минут, после чего бодро интересуется:
— Ну что, молодежь. Какие планы на жизнь?
Поперхнувшись, Юля запивает этот вопрос чаем.
Если она опасается того, что я оглашу наш вчерашний порядок планов, то зря. В ответ на вопрос ее деда, я отвечаю менее конкретно:
— Поженимся. Ребенка родим. Обзаведемся жилплощадью.
Я бы даже примерно не смог объяснить ему всех сложностей реализации этого плана, твою мать. Я думаю, оно ему и не надо, но если его это успокоит, то план у меня все же есть, правда его масштабы он вряд ли может представить.
— Достойно… — хмыкает. — И когда… кхм… свадьба?
— Мы вчера подали заявление, дедуль, — успокаивает Юля. — Так что… в общем… в среду.
— Пум-пум… — тянет Борисыч. — Ну, спешить-то не обязательно.
Медленно поднимаю на него глаза.
Чуть вскинув покрытый седой щетиной подбородок, смотрит на меня, и то, что вижу в его глазах, это, твою мать, вызов. Четкий намек на то, что в качестве “зятя” я ему нафиг не упал.
Так значит?
Во всем я, блть, плохой. Так считает не он один, но я не спешу его разубеждать. Я никогда не говорит, что рубаха парень, и ни одной девушке, помимо его внучки, не предложил бы руки и сердце по залёту.
— Мы и не спешим, — отвечает ему моя тихоня. — У нас все по плану.
— План-то у вас немного перевернутый. Хорошо, когда как-то все наоборот, что ли, делается. Сначала жилплощадь, потом уж лялька…
— Дед, — вдруг злится Юля. — Если бы все ляльки по умному делались, человечество вымерло бы еще два миллиона лет назад
— Метко, — бормочет тот.
— Захочешь ещё, обращайся, — встаёт из-за стола, забирая свою кружку.
Отложив приборы, тоже встаю, сказав «спасибо» за приготовленный им завтрак.