Глава 30
Я чувствую себя немного неблагодарной, потому что собираю вещи так, будто меня выпускают из тюрьмы. Заталкиваю их в рюкзак без порядка и системы.
На ходу стаскиваю через голову футболку и меняю ее на свитер, спрашивая:
- У тебя выходной?
- Да.
Достав из-под ворота свитера волосы, смотрю на Даню.
Он вышагивает по палате, проводя рукой по своей остриженной голове и бросая на меня взгляды, от которых плавятся внутренности и электризуется кожа.
Этот его взгляд такой цепкий, как воображаемый капкан. Так он смотрит на меня! Будто я добыча. Это будит воспоминания о тех временах, когда я чувствовала себя ею каждый раз, стоило попасться ему на глаза. Только теперь я знаю, что этот его взгляд означает, и от этого вибрирую.
- Не смотри так на меня... - прошу его. - Нам нельзя, а у меня тоже есть... потребности.
- Че у тебя есть? - спрашивает с веселым удивлением, от которого вспыхивают мои щеки.
Затоптав в рюкзак футболку, сбрасываю тапки и повторяю:
- Потребности! Ты думаешь, они только у парней есть?
Склонив набок голову, он смотрит на меня с такой раздражающей иронией, что хочется дать ему этим рюкзаком по голове.
- Нет... - отзывает, растянув губы в снисходительной улыбке. - По-любому, у девушек бывают "потребности". У тебя сейчас "потребности"? Сориентируй, как это проявляется?
- Очень просто, - дергаю за собачку, застегивая рюкзак. - Мне хочется тебя голого. И... в общем, не важно...
- Меня голого? - повторяет все с той же веселостью. - Хочешь, чтобы я был голым и твердым?
Я понимаю, что сама затеяла этот разговор, но говорить о своих "потребностях" оказывается кошмарно сложно, хотя то, что выдает его рот, мгновенно их усиливает. Мгновенно, черт возьми!
- Типа того, - подлетев к шкафу, снимаю с вешалки куртку и просовываю ноги в ботинки.
Засунув в пакет кастрюлю его бабушки, затылком чувствую на себе этот глумливый взгляд. Подхватив с кровати букет, прижимаю его к груди и ныряю носом в прохладные благоухающие лепестки.
- Спасибо, - бормочу, бросив на Милохина косой взгляд.
Его губы все еще кривит улыбка. Я не видела его улыбок миллион лет, но доставать их из него такой ценой энергозатратно.
- Пошли отсюда, - протягивает мне здоровую руку, за которую хватаюсь, жуя свои губы.
Я чувствую себя беглянкой, когда покидаем отделение. Мы двигаемся по нему так, будто за нами гонятся. Сплетя наши пальцы, быстро переставляю ноги, стараясь не задевать плечом толпящихся в коридоре первого этажа людей.
Выйдя вслед за Даней на улицу, вздрагиваю от холодного ветра, который забирается под куртку, ведь я не потрудилась застегнуться.
Уже знакомый мне "Порш" запаркован прямо перед входом в клинику, и, когда сажусь в машину, первым делом морщусь от запахов салона, которые не до конца перебивает даже клубничная "вонюка", болтающаяся на зеркале.
Когда я была здесь в последний раз, это был лимон.
Он поменял запах. Для меня.
Молча и без презентации, как делает абсолютно все и всегда.
Наблюдая за тем, как забросив на заднее сиденье мои вещи, Даня забирается в машину, с обреченностью понимаю, что буду любить его всегда. Вечные веки, или до второго пришествия. Короче говоря, до бесконечности!
Бросив на меня быстрый оценивающий взгляд, трет пальцами подбородок. Ребром замотанной в бандаж ладони толкает назад рычаг коробки передач, после чего трогается, осматриваясь в зеркала.
- Поехали ко мне, - говорю, пристегивая ремень. - Только в магазин нужно заехать. У деда в холодильнике мышь повесилась, хоть к гадалке не ходи...
Я не знала, что для счастья нужно так мало. Всего лишь Милохин, помноженный на целый день, принадлежащий только нам двоим.
- Угу, - отзывается, сворачивая в какой-то проулок между двумя незнакомыми мне постройками.
Выкрутив руль левой рукой, паркует машину на полупустой стоянке, почти упираясь капотом в стену.
Крутя головой, спрашиваю:
- Что ты делаешь?
В ответ на свой вопрос, слышу щелчок ремня безопасности. Моего, потому что сам он не пристегивался.
Посмотрев на него, выгибаю брови.
Достав мой ремень из замка, Даня отбрасывает его назад, склонив ко мне голову. Кладет локоть правой руки на разделяющий нас бардачок, а левой обхватывает мой подбородок и надавливает на него большим пальцем, заставляя чуть приоткрыть губы.
Я успеваю увидеть только веселый блеск его карих глаз, прежде чем твердые губы накрывают мои.
Когда-то я научилась отлично под него подстраиваться. И сейчас... это так естественно, как дышать.
Тянусь к нему, хватаясь за широкое плечо, пока напористый язык гладит мой, жадно втягивая в его в горячий рот.
- Уфффф... - выдыхаю, сжимая пальцы.
Это слишком, но Милохину плевать. Он делает еще один заход, воруя мой кислород. Дезориентируя в пространстве, потому что это очень-очень-очень...
- Горячо... - шепчу, когда принимается покусывать мой подбородок, а за ним и шею.
Закрыв глаза, откидываю голову.
- Расскажи про свои "потребности"... - просит он.
- Дань... .
- Хочешь меня? - предлагает свой вариант.
Его голос звучит так интимно. Губы захватывают мочку моего уха. От этого живот простреливает электрическим импульсом.
- Да... - выдавливаю, сжимая бедра.
- Скажи, я хочу тебя...
- Я... хочу тебя...
Это не сложно! Тем более, это правда...
- О-о-о-й... - выдыхаю от неожиданности, когда его горячая большая ладонь накрывает меня между ног.
Через лосины и белье я чувствую давление и жар, от которого из горла вырывается хрип.
Его пальцы бесстыжие. Абсолютно бесстыжие. Трогают так, как я сама себя никогда не трогала.
Ощущения такие острый, что с силой закусываю губу, боясь, что начну стонать. Вместо этого вращаю бедрами навстречу его ладони, такая же бесстыжая, как и его пальцы.
- Скажи "трахни меня", - шепчет Милохин мне на ухо.
- Что? - лепечу, открывая глаза.
Приподняв голову, он смотрит на меня, чуть приоткрыв губы. Так близко, что чувствую его частое дыхание на своей щеке.
- Трахни меня, - повторяет с чертями в глазах.
- Мне не нравится это слово, - упираюсь.
- А какое нравится? - бормочет, накрывая ладонью мой живот.
- Не знаю...
- Тогда скажи это слово.
Оттянув пальцами резинку лосин, он проталкивает их внутрь. Все то же самое, только на этот раз между мной и его пальцами ничего нет.
- Твою... мать... - шиплю.
Он тихо смеется, ткнувшись носом мне в щеку.
- Хочу тебя трахнуть... - проговаривает так, будто мы разучиваем какой-то иностранный разговорник. - Хочу, чтобы ты пососала мой член...
- Милохин... - хриплю немного шокированная. - Это обязательно?
- Да. Я хочу, чтобы ты взяла у меня в рот. Это моя "потребность", как еще я должен это объяснить? Жестами?
- Не знаю! Твоя рука у меня в трусах. Я вообще плохо соображаю.
- Так что мне сделать?
- Господи! - злюсь. - Ты... блин...
- Я?..
- Ты... по... поласкай меня...
Кажется, я становлюсь пунцовой с головы до ног. Не хочу открывать глаза, чтобы не видеть выражения его лица.
- Неплохо, - говорит рядом с моим виском.
Втягиваю в себя воздух, когда он начинает делать ровно то, о чем я попросила.
Гладит и давит, уверенно находя то место, которое при контакте с его пальцами начинает искриться.
- Ай-й-й... - выдыхаю со стоном.
- Нашел?
- Да! - шире развожу колени.
Чтобы закрыть заткнуть фонтан его пошлостей, обвиваю руками его шею и прижимаюсь к губам. Со стыдом понимая, что эффект на меня его пошлости производят неизгладимый, но сама я скорее умру, чем сама скажу это вслух.
Минуты моей жизни вдруг сливаются в смазанную линию. Я слышу только свое дыхание и его дыхание. Свои стоны и тихие звуки, которые издает Даня. Мой рот жадный, но он позволяет делать со своим ртом все, что я захочу.
Я хочу еще. Напрягая бедра, двигаю ими и хнычу, пытаясь схватить за хвост ускользающий поток ощущений.
- Я твердый, пздц. Проверь... - велит, вводя в меня палец.
Мои мышцы сжимаются вокруг него, по спине под свитером бежит пот.
- Юль... проверь... - рычит мне в губы.
Дернув руку, опускаю ее вниз и накрываю его пах ладонью.
- М-м-м-м... - стонет Даня.
Он не шутил, и это как эффект разорвавшейся бомбы.
Он знал, что так будет?!
По руке до самого плеча проходит ток, а потом этот ток ударяет прямиком в живот.
Сжав пальцы вокруг безумно возбуждающего каменного бугра, я выкрикиваю его имя и пропускаю через себя волну удовольствия, которая заставляет выгнуться.
Когда прихожу в себя, его рука сжимает мое бедро.
Схватившись обеими руками за отвороты его куртки, рвано дышу в его шею. Она слегка влажная от пота, а окна вокруг нас запотевшие.
- Захочешь еще, просто скажи, - говорит расслаблено.
Приподняв голову, смотрю в его потемневшие глаза.
На его щеках красные пятна, на губах усмешка.
Даня откидывается на сиденье и поправляет ширинку, лениво говоря:
- Пристегнись.
Отупело тянусь к ремню, глядя в пространство, как пустоголовая неваляшка.
В магазине я закупаюсь так, будто собираюсь вместе с дедом неделю провести в бункере. Просто я не сомневаюсь в том, что за почти пять дней моего отсутствия дед хотя бы раз посещал продуктовые магазины.
На кассе Даня подталкивает меня вперед и сам расплачивается за покупки.
Не спорю, собирая их в пакеты.
Я не знаю, как будет выглядеть наш "семейный бюджет". Я вообще ничего не знаю, кроме того, что хотела бы поскорее добраться до дома и снять с себя пропахшую больницей одежду. Еще мне нужно в душ, потому что последствия удовлетворения моих "потребностей" делают некомфортным мое нахождение в собственном белье.
Внимание Милохина концентрируется на дороге, но, когда обвожу глазами его сосредоточенный профиль, он отвечает мне молчаливым взглядом, ирония и издевательская веселость в которых сменилась глубокой задумчивостью.
Решаю не мешать ему думать, о чем бы он ни думал, и достаю из кармана телефон, чтобы написать Алёне и предупредить ее о том, что направляюсь домой, и нашу встречу придется перенести на другой день, потому что...
Снова смотрю на четкие линии его подбородка, носа, губ.
Потому что, я собираюсь провести этот день с Даней и больше ни с кем не хочу этот день делить.
"Поняла" - отвечает подруга.
Я собираюсь убрать телефон обратно в карман, но Даня снимает с панели свой приклеенный на магнит гаджет последней модели и, сняв с него блокировку, передает мне со словами:
- Вбей номер своей подруги.
- Эмм... Алёны? - уточняю, забирая у него аппарат.
- Алёны, - отзывается он.
- Зачем? - спрашиваю по инерции, ища ее в своей телефонной книжке.
- На всякий случай, - поясняет Даня.
- Ну, да... - соглашаюсь и вбиваю номер.
Повесив телефон на панель, расслабляюсь. Впервые за этот месяц мне вдруг спокойно, как никогда. Может, виной тому случайный оргазм, который я поймала по велению Милохина, но думаю, что дело совсем не в этом.
Просто, во мне будто лопнул нарыв. И хоть он продолжает причинять дискомфорт, уже не зудит так, как вчера и позавчера. И все дни до этого. С тех пор, как поняла, что прощать мне мою трусость просто так Милохин не собирается, а я... мне тоже есть за что его прощать.
- Я возьму, - дергаю за ручку своего рюкзака, когда Даня пытается уместить ее и ручки магазинных пакетов в одной, здоровой, руке.
- Сам, - останавливает, захлопывая багажник.
По нашим лицам и стеклам машины барабанит мелкий, похожий на дымку дождь.
- Я же не инвалид, - замечаю, направляясь к калитке.
- Особенно четыре дня назад, - напоминает он о том, в какой раскисшей панике я его встретила.
То, что он встретил мою панику собранным спокойствием, на самом деле кошмарно ценный бонус, Ведь у кого-то из нас должны мозги стоять на месте! Явно не у меня. Сейчас у меня с ними вообще не порядок. Надеюсь, что это не навсегда.
Демон встречает нас бешеной активностью. Поднимает немыслимый вой, на который через минуту является дедуля.
Распахнув дверь, выходит на крыльцо в своей любимой "овечьей" жилетке и бурках.
- Юлия... - сокрушается. - Почему не предупредила?
- Сама не знала, привет, - целую его щеку, проходя в дом.
- Добро утро, - слышу голос Милохина за своей спиной.
- Здравствуй, Даниил, - отвечает ему дед.
Обменявшись молчаливыми взглядами, они расходятся по разным концам коридора.
Снимая куртку, я кусаю губы, потому что наш гость совсем не выглядит "как дома". Сгрузив на пол пакеты, снимает с плеча сумку со своим ноутбуком и осматривается, ища, куда ее пристроить.
Коридор, потолки и стены... все начинает казаться кукольным, потому что подняв руку, Даня запросто может постучать по потолку.
Забрав у него сумку, несу ее в свою комнату, намекая на то, где он может его пристроить.
- Ты что, картофельные очистки ел? - рычу, раскладывая в холодильнике продукты.
Пока Даня моет руки, заняв нашу крошечную ванную, гремлю ящиками и хлопаю шкафами, намереваясь поскорее приготовить поесть. Даже если не брать в расчет того, что уже почти двенадцать, а к этому времени обычно я готова съесть лошадь, уверена, голодных здесь и без меня предостаточно.
- Волновался сильно, - поясняет дед, сокрушенно проведя ладонью по своим седым волосам.
Острый укол вины заставляет отвлечься.
- Все нормально, - заверяю его. - Со мной... то есть, с нами... и вообще...
Кивнув, медленно плетется к окну.
Я хочу беречь его нервы, но уже ничего не могу отмотать назад. Я не уверена, что хотела бы отмотать свое "прибавление". Если какую-то неделю назад я бы испытала чертово облегчение, поняв, что все это мне просто приснилось, то сейчас такой расклад вырвал бы клок из моей души.
Полчаса спустя, молча едим.
Это немного напрягает, ведь раньше у этих двоих не было проблем с поиском темы для разговора, но сегодня говорить о всякой всячине не хочет ни один, ни другой.
Присутствие за столом Милохина крадет кучу пространства, а то, как аккуратно и выверено он орудует столовым ножом, заставляет чувствовать себя крестьянкой. В сравнении с ним я просто крестьянка, и наблюдая за тем, как его длинные, торчащие из под бандажа пальцы, осторожно держат вилку, я вспоминаю о том, что он совсем не парень из соседнего двора.
О, нет.
Совсем нет.
Поймав мой вороватый взгляд, слегка выгибает брови, заметив напряженное смущение на моем лице.
Прячу глаза, опустив их в тарелку.
- Я сейчас уйду, - вдруг говорит дедуля.
- Куда? - смотрю на него удивленно.
На улице настоящее дерьмо. Дождь и ветер, а на дерьмо за окном у него обычно реагирует давление.
- В шахматный клуб, - встает, забирая с собой тарелку.
- В... куда? - переспрашиваю удивленно. - Сегодня же воскресенье.
- Воскресенье, воскресенье, - подтверждает.
Милохин продолжает тщательно прожевывать приготовленную мной свинину, а я обращаюсь к деду:
- Может, лучше посмотришь телевизор?
- Наскучило, - отвечает.
- Дед...
- Циц, - щелкает в воздухе пальцами. - Вернусь вечером, - информирует, выходя из кухни.
- Может, его отвезти? - спрашивает Даня.
- Куда? - возмущаюсь. - В шахматный клуб? Он у него по пятницам.
- А-а-а, - тянет Милохин, пряча улыбку.
Когда выхожу из ванной полчаса спустя, дед стоит перед зеркалом в коридоре. Застегнув на груди пуговицы пальто, пристраивает на голову шапку из древнего каракуля и обматывает вокруг шеи шарф в полосочку.
- Тебе не обязательно уходит, - говорю, остановившись у него за спиной. - Ну, правда, что за глупости?
- Я что, кот? - смотрит на меня через зеркало. - Потеряюсь?
На его руке смарт-часы, так что не думаю, что он потеряется, но выставлять его из собственного дома мне все равно не хватает эгоизма.
- Ладно, - скриплю сердцем. - Не загуливайтесь, Максим Борисович.
- А ты не скучай, - берет с полки зонт - черную трость с деревянной ручкой.
Закрыв за ним дверь, иду в свою комнату и застаю Милохина лежащим на своей постели.
Она тесна для него по всем параметрам, и немного коротка тоже.
На плоском, обтянутом серой футболкой животе, стоит ноутбук, подсвечивая его лицо белым. Ноги в темно-синих джинсах скрещены в лодыжках.
Вообще-то, мы с ним много чем занимались в этой постели. В основном целовались. Он учил меня целоваться тысячей и одним способом, когда у него бывало такое настроение. Это было в другой жизни. И кровать у меня очень скрипучая, так что мы мало что могли себе здесь позволить, зная, что прямо за стенкой находится дед.
Подняв глаза, Даня смотрит на меня поверх крышки ноутбука, и от расслабленной опасности, которую он с собой несет, меня снова охватывает внутренний мандраж.