Глава 29
Спрятав телефон в кармане, бесконечная Алёна прижимаются к плечу Баркова щекой и обвивает его бицепс руками. Шепчет ему на ухо нечто, от чего он лениво улыбается и принимается постукивать по полу ногой.
Взболтнув стакан, пялюсь на него и ерзаю по сиденью.
Если Юля и знает, где я и с кем, выносить мне мозг по этому поводу не собирается.
Ее соцсети молчат, как и мои.
Кажется, именно это выносит мне мозг гораздо сильнее всего, что она делала раньше. Потому что я понятия не имею, что это молчание означает. Она пожелала мне хорошего вечера и испарилась. Если в общем и целом это не пожелание катиться этим вечером в задницу, то я одуванчик.
Ни один из ее гормональных приступов не возымел бы надо мной большего эффекта, чем это молчание.
Черт.
Залпом допив стакан, опускаю его на стол.
- А ты что думаешь? - Таня заправляемо за уши волосы, глядя на меня в ожидании.
Она воодушевлена проектом не хуже меня самого. Правда, сам я мысленно с ним попрощался, но это не значит, что я хоть на минуту допускаю расслабиться. Мне нужны деньги, и я планирую их заработать.
Она предложила нам троим поработать барменами в день открытия кафе. Отвечая на ее вопрос, говорю:
- Думаю, это интересная тема.
- Да! Ну правда же? - хлопает в ладоши. - Я то ладно, но если вы станете за стойку, это будет бомба.
- Это уж точно, - кисло тянет Алёна. - Очередь фанаток обеспечена.
- Фанаток? - Никита смотрит на своё плечо, где лежит ее пепельная голова. - У меня есть фанатки?
- Да, Барков, - закатывает глаза. - Первокурсницы спят с твоей фоткой под подушкой.
- Хм... только первокурсницы? - интересуется.
- Потом они умнеют, - растягивает в фальшивой улыбке губы.
Протянув руку, он сжимает пальцами ее подбородок и говорит:
- То есть, в следующем году ты меня кинешь?
- Нет... - смотрит на него из-под ресниц.
Весь этот балет заканчивается поцелуем, в котором дофига лишних участников.
Взяв со стола телефон, решаю проветриться и выгулять тормозящие мозги. В туалете рядом со мной пытается отлить упоротый в доску мужик. Простит у меня прикурить, на что тупо не реагирую, пытаясь одной рукой застегнуть ширинку.
Помыв руки, возвращаюсь в VIP-зону и не застаю за столом никого, кроме Тани.
Накручивая на палец прядь своих волос, наблюдает за мной поверх бокала с шампанским.
- Где Стас? - спрашиваю, садясь на своё место.
- Не знаю, - пожимает Таня плечом.
Блин.
Если не хочу застать его в состоянии полнейшего неадекватна, должен следить за ним, как нянька.
К моему удивлению, передо мной тарелка с какими-то закусками и салатами, плюс ещё пара блюд на выбор.
Желудок бесится, потому что дико голоден.
- Заказала на всех, - поясняет она, махнув на стол рукой. - А то мы как бедные родственники. Или как алкоголики.
- Офигенно, - бормочу, забрасывая в рот пару ломтиков сыра.
- Тебе идёт.
Взяв себе салат, смотрю на неё.
Ее глаза сильно подкрашены. Это красиво. Вместо того, чтобы сделать ей комплемент, торможу. Если выпью ещё, завтра будет дерьмовый день.
- Я про стрижку, - поясняет, обводя глазами мое лицо. - Когда я сказала, что тебе нужно постричься, не совсем то имела ввиду.
Мой выбор к ее словам никакого отношения не имеет. Кажется, у мужчин и женщин мозг реально по-разному работает. Я постригся, потому что в ближайшие недели мне тупо некогда пожрать, не то что следить за прической. Помимо всего прочего, я пытаюсь не вылететь из универа, но не думаю, что моя мать это допустит. Не думаю, что мне нужно ее об этом просить.
- Считай, я усовершенствовал то, что ты имела ввиду, - быстро жую приправленные адски острым соусом помидоры.
- Ну, да, - смеется.
Запив салат морсом, бормочу:
- Как-то так.
- Ммм... где твоя... невеста? - спрашивает Таня.
- Заболела, - снова откидываюсь на диванную спинку и забрасываю за голову руки.
Усевшись ко мне полубоком, она забрасывает ногу на ногу и кладёт на спинку локоть. Подперев ладонью голову, обращает все своё внимание на меня.
- Обидно наверное, - предполагает.
- Прорвёмся, - отвечаю.
- Ее ведь Юля зовут?
Я никогда особо не парился за то, чтобы скрывать свою жизнь. От того, что из соцсетей кто-то узнает цвет моих трусов, они мне жать не станут.
Но не теперь.
Теперь новой маниакальной потребностью мне хочется обнести свою жизнь стометровым забором.
Аня и наш ребёнок... это никого, блть, не касается. Они только мои. Тем не менее, у нее есть имя, скоро будет и моя фамилия.
- С утра звали Юлей, - поворачиваю голову.
- Собираешься стать папочкой?
Глаза Тани впиваются в мои, хотя всем видом она даёт понять, будто спрашивает между делом.
Между делом или нет, дальше предыдущего вопроса я ее не пущу. Ни ее, ни любого другого. Из этого правила есть только одно исключение - моя бабушка, всем остальным сюда дорога закрыта.
Просто, твою мать, наглухо.
Жесткость, с которой собираюсь это правило реализовывать, поражает меня самого, и эта жесткость просыпается каждый раз, когда кто-то пытается перейти мою границу.
- Когда-нибудь, - отвечаю на ее вопрос.
- Да ладно тебе, - смотрит на меня исподлобья. - С кем не бывает?
- Жить вообще страшно, - усмехаюсь. - От неё умирают.
Ее губы слегка поджимаются.
Мы можем играть в эту игру до бесконечности. Вращать разговор вокруг своей оси я научился давным давно.
Стряхнув с колена невидимую пылинку, Таня решает сдаться. Но упрямый блеск в ее глазах становится ярче.
- Так у тебя мальчишник? - выгибает густую бровь.
- Я думал, у нас корпоратив, - напоминаю, что это была ее идея.
- Хочешь мальчишник? - обводит языком губы.
Тема кажется мне слегка опасной, но запущенная алкоголем расслабленность заставляет спросить:
- В каком виде?
Подавшись вперёд, Таня кладёт руку на мое бедро и, прежде чем успеваю хоть как-то среагировать, прижимается своими губами к моим.
Блять.
Это приятно. Но и только.
Замерев, она ждёт, что я ей отвечу, но отвечать я не собираюсь. Даже несмотря на то, что по ее телу проходит дрожь, а пальцы на моем бедре сжимаются.
Разорвав этот нихрена не безобидный контакт, она часто дышит и смотрит в мои глаза.
- Какого хера ты делаешь? - спрашиваю жестко.
В ответ кладёт руку на мою ширинку и сжимает в ладони яйца, запуская очевидные реакции, которые я тупо не контролирую, потому что пьяный.
Дёрнувшись, по инерции сжимаю ее запястье «загипсованной» рукой, от чего она взрывается болью.
Движение справа заставляет повернуть голову, и мне достаточно миллисекунды, чтобы понять, как все это выглядит со стороны, потому что лицо у девушки Баркова такое, будто вместо глаз у неё два пятака, а челюсть собирается пробить гребаный пол.
Блять!
Оттолкнув от себя Таню, выскакиваю с дивана.
Развернувшись на пятках, Алёна срывается с места, уносясь по коридору в сторону туалетов.
- Остынь, - Барков преграждает дорогу.
- Дай пройти... - прошу его хрипло и толкаю в грудь.
Я, сука, не собираюсь с ним драться, но бешаный приступ тахикардии отключает мои мозги.
- Остынь! - повторяет с рычанием.
- Блять! Дай пройти! - тараню его плечом.
- Уймись.
- Дай пройти! Мы просто поговорим! - больная рука сводит мои шансы против него к детской беспомощности.
Это бесит, и я хватаюсь его за грудки здоровой.
- Мы просто поговорим, - цежу ему в лицо.
- В другой раз, - чеканит, не собираясь двигаться с места. - Проспись.
- Иди на хер! - взрываюсь.
В ответ он убирает от себя мою руку и делает шаг назад, после чего скрывается в коридоре вслед за своей девушкой.
Юля
- Доброе утро, спящая красавиц, - с тихим стуком в мою палату заходит медсестра Таня.
Загорается свет, и я щурюсь, вяло подтягиваясь на локтях.
Я никогда не лежала в больницах, но здесь все очень отзывчивые. Настолько, что я хотела бы оставить им что-нибудь в благодарность. Может быть деньги, ведь их у меня полно. Даже не смотря на то, что мое пребывание здесь совсем не дешевое удовольствие, нам с детенышем хватает выше крыши.
На часах семь утра, и за окном темно.
Пытаюсь проснуться, бросая удрученный взгляд на металлический лоток, где лежит шприц с моим уколом.
- Это последний, - успокаивает Таня.
- Аллилуйя... - бормочу, переворачиваясь на бок.
- Хоспади... бедное создание, - причитает, растирая спиртом кожу на моей ягодице. - Ну ладно, это еще не страшно. Бывает и хуже.
Невнятно фыркаю в ответ, пока ставит мне укол.
Вообще-то, мы с ней дружны. Я ей нравлюсь, и она мне. Возможно, я нравлюсь ей, потому что никогда не жалуюсь. Не скандалю и не привлекаю к себе внимание. Противоположных случаев здесь полно. Может быть, узнай здесь, чьего ребенка я так отчаянно пытаюсь сохранить, внимания ко мне было бы в разы больше. Не искреннего, а любопытного и расчетливого. С этим я столкнулась давным давно. Еще в ту пору, когда мы с Милохиным только начали встречаться. Я лучше умру, чем начну что-либо афишировать. Я не хочу, чтобы все это любопытство касалась меня и детёныша. Оно токсичное. Если Даня к этому привык, то я нет. Это внимание я вижу, как угрозу, и с каждым днем этот эффект усиливается.
На тумбочке оживает телефон, и я дергаюсь.
- Да лежи ты! - суетится Таня. - Больно же будет!
Я знаю.
Закусив губу, принимаю последствия.
- Уффф... - выдыхаю, когда наконец-то достает иголку.
- На... - подает мне телефон, собирая свои пыточные иголки.
- Спасибо... - шепчу, глядя на дисплей.
Это Милохин, и я медлю, сонно обводя глазами буквы его имени.
Звонить мне в семь утра не его традиция. Обычно он звонит ближе к десяти. До этого времени он пишет. Пишет вечером и утром. К семи утра меня всегда ждет что-то вроде: "как дела?", "проснулась?", "че-нить хочешь?".
Решаю не брать трубку, потому что... просто не хочу.
Я и так достаточно сказала ему вчера. Не уверена, что захочу услышать его и в десять утра.
Вдруг понимаю, что тоже умею наказывать!
Я научилась у него. Но его мастерства мне никогда не достичь. Просто я не хочу с ним говорить, вот и все.
Засунув телефон под подушку, прижимаю к груди ноги.
Он может не говорить мне о своих планах, может не говорить мне о том, что собирается провести вечер в компании друзей и девушки, которая смотрит на него, как на пирожное. Ради Бога! Ведь я не сварливая жена.
Я... честно говоря, просто не знаю, как себя вести.
Требовать у него повиновения? Запретить общаться?
Мне совсем не до того.
Совсем.
Надеюсь, он хорошо провел время.
Упрямо игнорирую его звонок, глядя в белую стену.
По щеке стекает слеза.
Когда-то дед сказал мне, что выбрав правильное направление, ты чувствуешь это до самой подкорки.
Я чувствую.
Но это не значит, что я оловянная. Мне обидно и дико хочется домой. Дико хочется, чтобы Милохин хотя бы во сне могу сказать, что меня любит. Просто, потому что мне очень хочется это услышать. А лучше всего, чтобы ЭТО произнес его, черт возьми, рот!
Я знаю, что он очень занят. Знаю, что он идет к своей цели. Знаю, что это не фигня на палочке. И я знаю, что дико и безумно его ревную.
Дико и безумно.
Когда телефон начинает звонить опять, достаю его из-под подушки, видя входящий от Алёны.
- Привет, - отвечаю сонно.
- Привет... - ее голос звучит бодро.
Это тоже странно. В семь утра она не звонила мне ни разу в жизни.
- У тебя бессонница? - интересуюсь вяло.
- Как эмбриончик? - спрашивает она в ответ.
- Ммм... - тяну с улыбкой. - Он на месте, - глажу рукой свой живот.
- Как ты себя чувствуешь?
- Странный вопрос в семь утра, - тихо смеюсь. - Я собираюсь еще поспать. Ммм... как посидели? - спрашиваю, выводя пальцем круги на стене.
Она молчит, и я напрягаюсь.
- Вы что, с кем-то подрались? - спрашиваю нервно.
- Эмм... нет... - отвечает беспечно. - Типа приличное заведение.
- Пффф... - успокаиваюсь. - Я тогда посплю.
- Да... - говорит тихо. - Я тоже. Заеду к тебе часов в двенадцать.
- Угу...
Она кладет трубку, а я вижу сообщение от Милохина: "Набери, когда проснешься"
Свернув его, укладываюсь на спину.
Не собираюсь я ему набирать. По крайней мере до двенадцати.
В девять утра меня будит звонок от Карины.
На самом деле я не спала. Просто пялилась в стену, думая о том, мальчик у меня или девочка. Не знаю, кого хочу больше. Когда-нибудь я бы хотела обоих. Я никогда не думала о детях, но теперь отчаянно понимаю, что хочу их. От него. С его чертами. Чуть кривоватой линией губ, которая так ему идет и которая совершенно уникальная. Как метка, передающаяся по наследству.
- Как проходит отпуск? - чрезмерно бодро спрашивает сестра.
- Так себе отпуск... - говорю тихо.
- Эй, ну ты чего?
- Не знаю... - отвечаю не совсем честно. - Не обращай внимание.
- Окей, - вздыхает она.
- Как дела у тебя? - интересуюсь.
- Просто космос, - фыркает. - Учеба-дом, дом-учеба. Еще пилатес и маникюр. В общем, дел по горло.
- Звучит весело.
Сбросив с кровати ноги и просунув их в тапки, встаю. Подхожу к окну, которое смотрит на город. За окном идет снег, и все беспросветно серое.
На меня накатывает тоска, и это отвратительное чувство.
- Очень, - посмеивается Карина,
- Чем вчера занималась? - спрашиваю, отвернувшись.
- Ходила на свидание с одним придурком. Просто космическим придурком! Я не преувеличиваю. Потом расскажу. А может лучше это навсегда забыть?
- Я уже хочу послушать.
- Ладно. Эммм... мне пора... - объявляет она немного суетливо.
- Угу...
- Не грусти, - кладет трубку.
- Легко сказать... - бормочу расстроенно.
Умывшись и почистив зубы, возвращаюсь к кровати и проверяю телефон.
Милохин молчит, и это тот самый случай, когда мое "нет" означает "да".
Не знаю, чего бы от него хотела: того, чтобы он все равно позвонил сам, или того, чтобы не звонил!
Эта неопределенность нервирует, потому что, находиться с ним в ссоре, даже если он об этом и не знает, вызывает в душе дискомфорт, который подрывает мое спокойствие, а нервничать мне нельзя. Еще я знаю, что виновата перед ним гораздо сильнее, чем он передо мной, и это не дает мне покоя.
Я знаю, что он все еще не простил меня за то, что собиралась сделать, но я сказала правду, черт возьми! Я не знала, что мне делать! Не знала!
Бросив телефон на кровать, забираюсь на нее с ногами и включаю ноутбук. Успеваю загрузить лекции по мат. анализу, когда в дверях появляется голова Тани, медсестры. Она сообщает мне о том, что меня ждет мой врач, чтобы поговорить.
Это женщина средних лет, которую зовут Людмила Георгиевна. Мы встречались в день моей госпитализации, и она заверила меня в том, что все будет хорошо, потому что я вовремя забила тревогу.
- Кровяные выделения еще есть? - интересуется, изучая результаты моих анализов.
- Чуть-чуть, - отвечаю, присев на стул рядом с ее рабочим столом.
- Угу... - тянет, качая головой. - Гормоны в норме. Не буду лишний раз гонять тебя на УЗИ. Я выпишу таблетки и предписание обратиться в женскую консультацию по месту прописки, ну или в какую тебе будет угодно. И можешь быть свободна... - смотрит на меня с улыбкой.
- Я... - откашливаюсь, глядя на нее смущенно. - Могу еще полежать, если так будет безопаснее. В смысле, если есть... какая-то опасность...
Желание вернуться к нормальной жизни у меня зашкаливает, но вдруг понимаю - оно ничто в сравнении с тем, как я хочу этого ребенка. Кажется, сделать ребенка нам с Милохиным вообще не проблема, но я хочу именно этого, а не какого-то другого!
- Належишься еще, - мягко обрывает она меня. - Свободна.
- Спасибо, - встаю и пячусь к двери.
- Молодежь... - бормочет Людмила Георгиевна, возвращаясь к своим делам.
Выйдя из кабинета, семеню по коридору и по пожарной лестнице спускаюсь вниз на один этаж.
В голове куча планов на этот день и каждый... каждый из них упирается в нашего папочку. Злюсь я или нет, но именно о нем я думаю в первую очередь. Именно с ним хочу делиться любыми новостями в первую очередь, будто дрессированная.
Если это моя слабость, то и черт с ним, я не стыжусь.
В отличии от него, мне не сложно сказать три этих несчастных слова, хотя моя обида такая же весомая. Просто его, кажется, воспитывали волки, а меня человек!
- Черт-те что... - слышу голос сидящей за стойкой отделения медсестры. - Проходной двор!
Войдя в палату, застываю на пороге.
У окна, слегка расставив ноги, стоит одетый в промокший от снега пуховик Милохин. На его ногах здоровые кроссовки, упакованные в бахилы, на голове капюшон толстовки.
Держа в руках мой оставленный на тумбочке телефон, Даня резко оборачивается и впивается в мое лицо глазами через всю комнату. Его взгляд такой тяжелый, что просто теряюсь. Скользит по мне, сверху до низу, смотрит в мои удивленные глаза.
Я пялюсь на невероятно красивый букет розово-лиловых тонов, лежащий посреди моей кровати. Такой яркий и потрясающий, что у меня ёкает в груди.
Мне никогда не дарили цветов парни.
Я не страдала без них, но я думала... хотела бы получить от него этот проклятый букет, хоть и с опозданием.
- Ты что, через окно влез? - спрашиваю, обнимая себя руками.
- Я же сказал, - слегка хрипит его голос. - Всегда держи при себе телефон.
- Ну, а я забыла, - смотрю на него, от эмоций грызя губы.
Он странный. Напряженный и странный. Но он так привык скрывать от меня все на свете, что я даже не берусь спрашивать о чем-то сейчас. Вместо этого иду к своей тумбочке и, наклонившись к ней рядом с Даней, открываю шкафчик.
Мне не так легко делать то, что я сейчас делаю. Не так легко, потому что когда достаю оттуда дурацкий подарочный пакет с сердечками, ему должно стать понятно, что я ждала его вчера. В любом виде. Ждала, что он проявит внимание, забыв о своих обидах. Он уснул, и я не злюсь из-за этого. Ведь я знаю, что ему нужно было поспать! Но, пока достаю из пакета его подарок и извлекаю его из маленькой коробки, чтобы ему не приходилось делать это одной рукой, все равно прячу глаза.
- Если не понравится, можно поменять... - вкладываю в его ладонь кожаный напульсник.
Я заказала с доставкой через интернет еще два дня назад.
По центру тонкая металлическая пластина, на которой гравировка: "Ты все сможешь".
Даня молча смотрит на надпись, а я смотрю на свои тапки.
- Это так... безделушка... - оправдываюсь, потому что он продолжает молчать.
Он так близко, но у меня ощущение, будто далеко.
Что мы делаем не так?
Зажав напульсник в кулаке, он костяшкой пальца подхватывает мой подбородок, заставляя смотреть на себя.
Сглатываю застрявший в горле ком, потому что выворачивать перед ним душу мне не всегда легко, но лучше я буду упрямо делать это и дальше, чем наращивать толстую шкуру, как это делает он.
Крылья его носа вздрагивают, когда тянет в себя воздух.
- Залезь в левый карман, - просит, глядя в мои глаза.
Выдохнув, дергаю за лацкан нашивного кармана и достаю оттуда маленькую прямоугольную коробку.
Даня освобождает мой подбородок, а я с легкой пляской непослушных пальцев извлекаю на свет маленькую рамку для фотографии. Она ничем не примечательная. Может быть, самая дешевая из возможных. Просто покрытые черной краской деревяшки.
- Это для его первой фотки УЗИ... - поясняет Милохин над моей головой.
Мой подбородок предательски дрожит.
Вскинув на него глаза, вижу терзающий взгляд исподлобья. Его черно-карие глаза смотрят в мои, и я тону в них, забывая обо всем.
Положив рамку на тумбочку, тянусь к нему, вставая на носочки.
Его рука сжимает мою талию. Губу встречают мои. Напористые, немного грубые, но я хочу их до головокружения. Повисая на нем и пуская внутрь его горячий язык, которым он сминает мой. Так жадно, что у меня подкашиваются колени. Они подкашиваются еще сильнее, когда вжимаюсь в его твердое тело, испытывая безумную потребность в том, что он отлично умеет мне давать.
Повиснув на его шее, со стоном хочу его так близко, как только могу.
Хочу его кожу на своей. Теплую и пахнущую им.
До дрожи и звезд в глазах.
- Тихо... тихо, мотылек... - шепчет, разрывая поцелуй и прижимаясь своим лбом к моему.
Жмурюсь, потому что у него в паху шевелится, и от этого у меня между ног все сжимается!
Шумно дышим, цепляясь друг за друга.
- Забери меня отсюда... - прошу, не представляя, как разожму свои чертовы руки.