Глава 27
Блять.
Перебросив руку на ее затылок, тянусь ближе и хрипло велю:
- Успокойся. Расслабься, да?
Я уже в курсе, что когда меня и ее природа создавала, программная прошивка у нас была кардинально разная, именно поэтому весь этот армагеддон, который вижу сейчас перед собой, мгновенно мобилизует все до единого ресурсы.
- Сам расслабься, - шелестит ее голос, а из уголков глаз вытекают здоровенные капли слез.
Кружу глазами по ее лицу.
Ее кожа такая бледная, что видны крапинки веснушек на аккуратном носу и щеках.
Зараза.
Это особенность ее кожи, от которой я немного двинулся.
Она, блять, самое яркое создание из всех, что я видел, и мне даже присматриваться не пришлось!
На самом деле эти веснушки в разном количестве есть у нее на плечах, груди и даже на упругой стройной заднице. Эту тему я разгадал еще в новогоднюю ночь, которую мы провели вместе. В ту ночь, когда мы сделали ребенка.
- Давно это началось? - спрашиваю ее.
- Не знаю, - трясет головой. - Я заметила десять минут назад.
- И много там крови? - глажу большим пальцем ее подбородок.
Открыв глаза, сглатывает слюну и кивает:
- Угу.
Я не врач, но даже я понимаю, что это не может быть хорошо.
- Что мне сделать? - спрашиваю отрывисто.
- Отвези меня в больницу, - выпутывается из моих рук и падает на сиденье. - Клиника на Вернадского.
Прямая, как палка, зажимает ладони между колен.
Даже через одежду я вижу, как напряжены ее бедра, будто боится, что наш ребенок, твою мать, выскользнет из нее, если вдруг она расслабится.
- Юль, - зову ее с угрозой.
Утерев рукавом свитера нос, смотрит на меня, вскинув маленький упрямый подбородок.
- Рас-слабься, - произношу внятно и по слогам, слегка понизив голос, чтобы звучать, твою мать, расслабляюще.
Поджав губы, смотрит перед собой.
- Пристегнись, - велю, трогаясь и выезжая на дорогу.
Сегодня против нас не работает никаких законов подлости, поэтому, мне даже не приходится извращаться и беспределить, чтобы добраться до места за пятнадцать минут.
Синхронно выходим из машины.
Открываю для нее дверь и пропускаю внутрь.
Кажется, в ее голове работает четкая установка ломиться вперед, потому что подлетает к стойке администратора раньше, чем успеваю осмотреться.
Расстегнув куртку, вышагиваю рядом с окном, пока Юля выбирает для себя процедуру и расплачивается за нее. Не спорю с этим. В ее распоряжении почти все, что у меня осталось. Меня такой расклад устраивает, и в целом прямо сейчас на деньги мне вообще насрать. Через два месяца я стану если не богатым, то сильно обеспеченным на ближайший год, как минимум, ну а дальше я пока не заглядываю, потому что опять же, нихрена не до того.
Забрав со стойки какие-то бумажки, Гаврилина бросает на меня взгляд и кивает на коридор, намекая на то, что я должен идти за ней.
Остановившись у дверей кабинета УЗИ, стягивает с себя дубленку и бросает ее на диван.
На диване в двух метрах напротив сидит держащаяся за руки парочка. С виду им за тридцать, и, судя по охеренному веселью на их лицах, решение завести ребенка у них было обдуманным.
Посмотрев на Юлю исподлобья, ловлю на себе ее напряженный взгляд.
Ладно, в задницу.
Отодвигаю дубленку и усаживаюсь на диван.
- Иди сюда, - зову ее, откидывая в стороны полы куртки.
Меня дико плющит, когда пристраивает попу на моей ширинке. Не от похоти, а от того, как я, твою мать, люблю ощущать ее рядом.
Вытянув ноги между моих, откидывается мне на грудь. Напряженная и тихая.
Тихоня...
Черт.
Кладу свободную от бандажа ладонь на ее плоский живот. Он напрягается, а потом расслабляется. Носом прижимаюсь к ее шее, волком глядя на все, что нас окружает: белые коридоры и двери с информационными табличками.
Херня, но именно в этот критический момент наш ребенок становится для меня реальнее некуда. Вдруг, как пьяный, понимаю, что дико хочу увидеть ее беременной, и все окружающее нас воспринимаю враждебно, как угрозу.
По ее телу проходит легкая дрожь, лежащие на моих коленях пальцы сжимаются.
- Гаврилина! - из-за двери появляется голова медсестры.
Юля напрягается.
- Пфффф... - выдыхает, выпрямляясь.
Встаю вместе с ней.
Послав мне быстрый взгляд, скрывается за дверью.
- Блин, - бормочу, глядя в потолок.
Дерьмо ситуации заключается в том, что я не уверен, сможем ли мы вывезти эту потерю, не обломав дохрена зубов.
Юля
- Полных годиков нам сколько? - слышу вопрос врача сквозь навязчивый шум в ушах.
Лежа на больничной кушетке, смотрю в потолок, считая пищащие сигналы большого аппарата УЗИ. Я никогда не болела настолько критично, чтобы посещать медицинские учреждения, тем более, два раза на неделе, а теперь я здесь прописалась.
- Девятнадцать... - полушепчу, но в маленькой комнате кабинета так тихо, что женщина меня отлично слышет.
- Молоденькая совсем, - бормочет, вызывая у меня приступ легкого смущения.
Бродящая по моим венам паника не позволяет придумать на ее заявление хоть какой-то ответ, ведь меня бросает то в жар, то в холод, и "расслабиться" я не смогла бы, даже если бы мне за это заплатили. Я жру себя изнутри. Обвиняю в том, что это я виновата, но я ничего не знаю о беременностях. Совсем! Я не знаю, можно ли удержать в себе ребенка силой мысли, но именно этим я и занимаюсь. Я проносила его в животе целых шесть недель. Может я не представляю, каким он будет, но я чувствую его. Как он меняет мое тело, как обустраивается в нем. Это инстинкт? Я уже хочу его. Хочу!
"Пожалуйста..." - со злостью обращаюсь сама не зная к кому.
- Первая беременность? - слышу еще один вопрос.
- Угу, - отзываюсь.
- Спросишь тоже, - весело брякает сидящая за столом в углу медсестра.
- А что такого? - цокает врач. - Молодежь у нас сейчас продвинутая, но контрацепцией не все владеют. Впрочем, как и во все времена.
- И не только молодежь, - посмеивается та.
Сжимая пальцами края свитера, мечтая только об одном - узнать, что там творится у меня внутри. То, что нашего с Милохиным ребенка автоматически записали в "случайность", меня совсем не волнует. Случайный или нет, он нужен мне. И ему нужен. Мы ему нужны. Хоть он и ведет себя, как дурак, нам он тоже нужен. Не из-за денег и прочего, а потому что я люблю этого дурака.
Размазав по моему животу холодный гель, женщина спрашивает:
- Животик болит? Тянет?
Это почти материнской участие меня расклеивает. Может быть это что-то, чего мне интуитивно не хватало в жизни - женского участия. Хоть я и не хочу обижать своего деда, я чувствую благодарность за участие этой посторонней женщины.
- Да... немного... - отвечаю ей.
- Ну посмотрим, что там у нас, - говорит бодро.
Ультразвуковой датчик плавает по моему животу, размазывая гель и вдавливаясь в мышцы. Глядя на экран, она молча изучает картинку, а когда начинает говорить, я вся напрягаюсь.
- Частота сердечных сокращений в норме...
С силой закусываю губу.
От облегчения хочется взвыть.
- Вот он, наш малыш... - бормочет женщина себе под нос.
Изучает экран какое-то время, после чего диктует медсестре:
- Гипертонус... гематома в нижней части матки... вот откуда кровяные выделения.
- Это опасно? - выпаливаю.
- Ну... - поправляет свои очки. - Это вам доктор скажет, но думаю, все нормально будет.
- Ясно... - выдыхаю, снова глядя в потолок.
- К доктору прямо сегодня. Не затягивайте. Мы же хотим малыша сохранить?
- Очень, - киваю.
Ее голос тихий, но это меня не успокаивает. Пока она рассказывает о том, как возникают гематомы, я проклинаю себя и свою дурость. Милохину в моей голове тоже достается, потому что он прямой участник всех моих бед, но лучше умереть, чем никогда его не встретить.
Десять минут спустя забираю результаты и выхожу из кабинета.
Даня стоит рядом с дверь, опершись о стену плечом и сложа на груди руки.
На его лице мрачное выражение, отросшие волосы растрепаны.
Возможно, у меня гиперчувствительность ко всему на свете, потому что от каждой его черты, от каждого контура его тела, меня просто колбасит.
Впившись в меня взглядом, он выпрямляется.
- Отлично постарались! - говорю ему, размазывая по щекам слезы.
Подойдя к дивану, хватаю свою дубленку и сумку.
- А по-русски? - слышу хрипловатый вопрос за спиной.
Я понимаю, что должна злиться только на себя, но он здесь, и я решаю разделить ответственность между нами.
Обернувшись и убедившись в том, что мы в коридоре одни, смотрю на него снизу вверх и обвинительно сообщаю:
- С НИМ все нормально, но у меня гематома. Это из-за того, что... в общем, из-за того, чем мы вчера занимались.
Мой упрек доходит до него мгновенно. Чуть сдвинув темные прямые брови, шевелит своими гениальными мозгами, после чего издевается:
- Чем мы занимались? Уточни.
- Сам знаешь, чем, - понижаю голос.
- Блин, - качает головой, будто поражен до глубины души. - Ты меня удивляешь, отвечаю. Ты, блять, это слово из четырех букв вслух сказать не можешь?
- Вот такая я дремучая!
- Я знаю, какая ты, - склоняет ко мне голову так, что почти соприкасаемся носами. - Ко мне сейчас какие претензии? Я откуда знаю, можно тебя трахать или нельзя?
Открыв рот, резко осматриваюсь еще раз.
Грубиян!
Его упрек совершенно справедливый, но стресс, который я пережила этим вечером не собирается рассасываться вот так, по волшебству.
- Теперь знаешь, - объявляю, глядя в его горящие раздражением черные глаза.
- Ну, супер, - почти рычит он. - Тебе там что, укол бешенства всадили?
- У меня в организме все гормоны перемешались, - довожу до его сведения. - И это, кажется, только начало. Так что если хочешь, чтобы я помалкивала и не доставляла проблем, так не получится. Поэтому, либо смирись, либо...
- Либо? - выгибает брови.
Я знаю, что зашла слишком далеко, только я сказала правду. С ним и в обычное время, как на американских горках, а сейчас я с трудом себя контролирую и удобной быть не смогу. А ведь это только шестая неделя. Что будет дальше?!
- Либо смирись, - отрезаю, понимая всю нелепость своего заявления.
- Богатый выбор, - кивает.
- Угу...
Смотрим друг на друга, как боксеры на ринге, но правда заключается в том, что несмотря на свой дерьмовый характер, именно он всегда находил для нас обоих компромиссы. Может потому что он старше, а может, потому что это у него в крови. В любом случае, ни с одним человеком до него у меня не было потребности в компромиссах на каждом-каждом шагу.
Обведя глазами коридор за моей спиной, он вдруг говорит:
- Может, я тебе просто рот заткну?
Отличный компромисс...
- Как грубо, Милохин, - отворачиваюсь.
Резко подняв руку, он накрывает ею мой затылок и, сгорбившись, разбивает последние сантиметры между нашими лицами. Припечатывает мои губы своими, и от неожиданности сталкиваемся зубами.
Хватаюсь пальцами за футболку на его груди, вставая на цыпочки.
Жесткой хваткой Даня сжимает мою талию второй рукой, вжимая мое тело в себя и раскрывая мои губы горячим языком.
По позвоночнику проносятся мурашки.
Руки веревками обвивают его шею.
Пускаю его внутрь, с дрожью ощущая каждый кусочек его твердой груди и бедер.
Жадно целуемся, пока хватает дыхания и пока где-то позади него не хлопает дверь.
Роняю голову на его грудь, делая шумный рваный вдох.
Чувствую, как сильно и ритмично стучит в его груди сердце. Он теплый и до невозможности настоящий. Кладет на мою макушку подбородок, хрипловато замечая:
- У тебя новая комплектация? Бешеная ведьма?
Мое напряжение сдувается. Уходит, как воздух из воздушного шарика.
Что за чертовы пляски?
Всхлипнув, вдыхаю запах его футболки и шепчу:
- Называй, как хочешь.
- С детенышем нашим что? - спрашивает жестковато.
Прикусываю горящую от его поцелуя губу. Выбор слов заставляет трепетать сердце. Вокруг него собирается тепло, от которого к горлу опять подкатывает ком.
- Угроза... выкидыша... - произношу вязкие слова. - К врачу надо. На пятый этаж.
Выдохнув, Даня разжимает руки.
Вяло отстраняюсь и заглядываю в его лицо.
- Дерьмо, - резюмирует, глядя на меня.
Мы оба не понимаем, что и как делать, но его спокойствие действует на меня магически.
- Не ругайся, - прошу, изображая серьезность. - Он ведь слышит...
- А что, у него уже уши есть?
Во всей этой ситуации нет ничего смешного, но я смеюсь.
- Нет у него ушей!
- Тогда, в чем проблема?
- Пошли, - рычу, таща Милохина к лифтам, схватив за рукав куртки.
Из-под него торчит кусок какого-то бандажа, который я заметила еще в машине.
Что за невезение?
На нас кто-то наложил заклятие?
Оставив Даню в коридоре вместе со своими вещами, захожу в кабинет гинеколога. К моему удивлению, это пожилой мужчина с живыми и веселыми глазами, и все время, пока длится осмотр, я сгораю от неловкости. Кроме Милохина голой ниже и выше пояса меня не то что другой мужчина, а вообще никто не видел. И не трогал тоже. Он мой первый во всех смыслах. До него я даже ни с кем не целовалась, а после него ни с кем другим и не хочу. Мне ста лет не хватит, чтобы им насытиться!
- Хорошего мало, - вздыхает врач, стягивая с рук одноразовые перчатки.
Пока одеваюсь, замечаю, что за окном начало темнеть.
Усевшись за стол, врач изучает результаты моего УЗИ, после чего сообщает:
- Придется вам у нас погостить... Юлия Михайловна. А когда отдохнете, быстренько искать себе постоянного врача.
Киваю, понятия не имея, какие вопросы должна ему задавать.
После того, как я увидела на белье кровь, уже ничто не может напугать меня больше в этот день. Даже то, что мне предстоит ужасно непростой разговор с дедом. Разговор, которого я избегала все эти дни, и который изменит нашу с ним жизнь до неузнаваемости.
- Спасибо... - бормочу, забирая из рук мужчины направление на госпитализацию.