Глава 26
Три учебных пары тянутся долго, но не настолько, чтобы я начала изнывать от нетерпения. Все мое внимание поглощено изучением списка женских консультаций города, и я в растерянности, потому что понятия не имею, какую из них должна выбрать.
Алена сбросила адрес консультации, в которой наблюдается ее мать. Ей рожать через два месяца, и когда я видела ее в последний раз, ее живот был не таким уж огромным, чтобы я сама могла впасть в панику.
Может быть, она согласится поболтать со мной немного, хотя обнародовать перед ней факт своей беременности мне ужасно, кошмарно неловко. Я знаю, что любой из моих одногруппников и знакомых будет смотреть на меня с жалостью, как на недоразвитую дурочку, потому что еще год назад я бы и сама посчитала, что рожать в девятнадцать может только последняя дурочка.
Это не модно. Это автоматически скукожит круг моего общения до минимума, потому что от меня все будут шарахаться, как от заразной. Мне придется перевестись на заочное, и это тоже нужно обдумать.
Терзая пальцами дисплей телефона, в списке предлагаемые к заочной форме обучения специальностей универа ищу свою. Слава Богу, она там есть, что сокращает количество моих проблем на одну проблему, но на ее место тут же вылезает новая. Как мне сказать об этом деду? Хотя, за всем тем, что я планирую вывалить на него в ближайшее время, он даже не заметит. Не заметит того, что мое образование прямой кандидат на слив в унитаз.
Сидящая рядом Алёна задумчиво разглядывает свой маникюр, а я думаю, как сообщить деду о том, что собираюсь, черт возьми, замуж!
От волнения я не могу проглотить даже конфету, не то что услышать хоть слово из тех, которые монотонно начитывает лектор.
Милохин написал, что освободится примерно в четыре часа дня, а до этого времени у него дела. Я не спрашивала какие, потому что он прислал голосовое сообщение, а это значит, что он либо за рулем, либо занят так, что у него нет времени набирать текстовое сообщение. Кажется, в последние дни он в универе почти не появляется.
От Алёны мне достоверное известно, что у него за дела такие. Милохин в компании ее парня и своего двоюродного брата Стаса сегодня внезапно сорвался в соседний город, потому что там нашелся каким-то нужный им музыкальным автоматом. Настолько особенный, что они не поленился проехать ради него сто пятьдесят километров в одну сторону.
То, что я узнаю о его делах от других людей, делает конфету у меня во рту безвкусной.
— Если захочешь встретиться с моей мамой, только скажи, — обрывает Алёна мои мысли. — Можем хоть сегодня поехать.
— Я сегодня не могу, — качаю головой. — Передай ей привет, ладно? — смотрю на подругу.
— Без проблем, — отвечает она.
Я выгляжу ужасно помятой, но Алёна стойко игнорирует это и то, что я не с первого раза реагирую на любой ее вопрос. Я знаю, она хочет спросить меня о Милохине, но чтобы объяснить ей причину наших с ним разногласий, я была бы должны рассказать все с самого начала, а я не хочу возвращаться в начало!
Под нервное дребезжание звонка убираю в сумку тетрадь, к которой не притронулась.
Попрощавшись с Алёной, спускаюсь на первый этаж и, забрав из гардероба куртку, выбегаю на крыльцо.
Дед ждет меня у черного кованого фонаря — нашего условного места. Уже почти два, и у меня есть время, чтобы зайти домой и переодеться.
— Вернулась, — дед подставляет мне свой локоть. — Блудная внучка.
То, что он вообще не далек от истины, заставляет немного гореть мои щеки.
Разгладив отвороты его старого пальцо, интересуюсь:
— Примешь?
— Ну, а как же, — сетует он.
Медленно бредем через парк, и вид его расслабленного умиротворенного лица запечатывает мне рот.
Я должна все ему рассказать, но прямо сейчас, единственный человек, с которым я бы хотела обсуждать свои дела — это Милохин. Только ему я хочу доверить свои рассуждения, только его мнение хочу услышать в ответ, и больше ничьи.
Если это то, чего он хотел, то пусть забирает.
Добравшись до своей улицы, заходим в магазин, чтобы купить продуктов. Раскладывая их в холодильнике, хмуро спрашиваю деда:
— Ты вообще вчера ел?
— Перехватил кое-что, — отвечает неопределенно.
— Кое-что, это что? — требую строго.
В холодильнике шаром покати, потому что я не успела ничего приготовить. Со своей работой я вообще мало что успеваю, а теперь наша жизнь вдвойне изменится.
Я даже не уверена в том, где буду жить в следующем месяце. Очевидно, там же, где и Милохин, потому что уверена — раздельное проживание в его планы не входит. Я не хочу раздельного. На самом деле я уже сгораю от желания его увидеть. Реальность происходящего трепетом захватывает живот, отдаваясь участившимся стуком сердца.
— Яиц отварил, не переживай, — уходит дед в ванную.
Телефон, с которым не расстаюсь ни на секунду, пищит.
“Буду через сорок минут”, — читаю сообщение от Дани.
Даня
“Ты был в травмпункте?”, — читаю ответ на свое сообщение.
Назойливая пульсация в правой руке до невозможности бесит, потому что мои физические возможности вдруг резко сократились. Бандажный фиксатор обездвижил руку от середины пальцев до середины предплечья. Повреждение связок и растяжение. Больно и неудобно. Так, что теперь с помощью этой руки я даже помочиться не могу, не то что комфортно вести машину или, твою мать, заняться сексом с Гаврилиной без ее добровольного содействия.
С содействием у нее полный порядок. Она, как и всегда, отлично ведется на любую мою провокацию. Так идеально, что у меня стоит даже на звуки ее голоса. Впрочем, как обычно. Это мое личное заболевание. Настолько обширное, что я нихрена с собой поделать не в состоянии.
Блять.
Я люблю ее. Это местами примитивно. Но я не собираюсь орать об этом на каждом углу.
Не в этот раз.
В прошлый раз о том, что я ее люблю, кажется, знали все, кроме нее самой. Моя мать, моя бывшая девушка, ее дед, мои друзья. Все, блять. Кроме той, которой я давал это понять, как только мог.
Если она захочет узнать, люблю ли я ее, придется спросить у меня об этом.
“Был”, — печатаю в ответ.
“Какой диагноз?” — пишет она.
“Тебе все придется сделать самой”, — обрисовываю ситуацию на понятном нам обоим языке.
“Сегодня?”, — уточняет.
“Сегодня я верну тебя домой”, — пишу, поднимая глаза от телефона.
— Это чума-а-а-а… — эмоции Стаса зашкаливают. — Крута-а-я тема…
Мой брат с восторгом изучать стокилограммовый музыкальный автомат, пристроенный к стене. Меняет подсветку, а включенный на максимум звук долбит так, что слегка подрагивают стекла.
“Ясно”, — читаю на экране, усаживаюсь на замотанный в полиэтилен барный стул и упираюсь одной ногой в пол, чтобы сидушка не вращалась.
За этим ответом чувствую разочарование.
Я сам полон гребаного разочарования, потому что вложил в музыкальный автомат сумму, превышающую первоначальный план, и теперь все остальные статьи своих расходов придется сильно свернуть, в том числе ночевки в гостинице. Вести беременную Гаврилину в какую-то помойку у меня желания нет, а хороший номер стоит денег.
Я изначально допускал, что покупка автомата может превысить лимит, потому что это главная статья расходов во всем этом проекте. Единственное, чего я не допускал — того, что у меня в скором времени появится беременная жена, а значит нам понадобится жилье. Я планировал найти приличную квартиру для аренды, но на приличную нам теперь не хватит.
Сунув телефон в карман, спрашиваю Баркова:
— Подкинешь Стаса до дома?
Мой брат смирился с тем, что его тачка теперь на восемьдесят процентов моя и с тем, что сейчас она мне нужнее.
Морщась от громкого звука, Барков посмеивается и глотает воду из пластиковой бутылки.
— Ага! — пытается перекричать музыку.
Бессистемно меняя треки, Стас орет:
— Когда открытие? Уже хочу тусануть!
Призадумавшись, осматриваю помещение.
Ремонт в туалете закончится через неделю. Входную дверь сменят через пару дней. Дизайнер ждет поставку мебели и других прибамбасов для интерьера, в остальном здесь ничего, кроме обоев не менялось. Их сорвали, а стены тупо выкрасят под серый кирпич. Документами и лицензиями занимается Барков. У его отца много связей, так что прикинув, отвечаю на вопрос Стаса:
— В апреле!
— Это будет бомба, — улюлюкает он. — Отвечаю! Братву подтяну! Тёлочек!
— Ого, привет!
Повернув голову, вижу возникшую в дверях Таню.
Мы трое немного тормозим, потому что она одета в ярко-красную короткую шубу, сапоги до середины бедра и черную юбку, больше похожую на узкую тканевую полоску.
Очень эффектно, и на ней выглядит потрясающе.
Подняв вверх руки, вливается в такт и совершает грациозный оборот вокруг своей оси, вызывая у меня улыбку.
Стас свистит, а Барков показывает класс.
— Отпразднуем?! — смеется Таня, доставая из сумки бутылку виски.
— У меня в тачке стаканы есть, — убавляет Стас звука.
— Завтра ты едешь со мной на оптовую базу, — предупреждаю его, складывая на груди руки.
— Мли-и-и-ин, — стонет.
— Мне нужно в сервис, — Барков берет со стойки куртку. — Предлагаю отпраздновать в субботу.
— Ну что вы за люди, —Таня закатывает глаза.
Ставит бутылку на стойку, бросив на меня взгляд из-под своих густых ресниц.
Барков забирает моего брата с собой, и мы с ней остаемся наедине.
— Отличный выбор, — кивает Таня на автомат. — Думаю, мы всех порвем. Что с рукой?
— Упал.
— Бедненький… — бормочет, усаживаясь на соседний стул.
Порывшись в сумке, достает оттуда стопку пластиковых стаканов и просит:
— Нальешь?
— Пффф… — смотрю на часы. — Тань, мне ехать надо.
— Ты неделю как сумасшедший по городу носишься, — пеняет она. — Автомат своей мечты ты нашел, расслабься. Отдохни.
Посмотрев на нее, произношу тихо:
— Я женюсь.
Замерев, смотрит на меня удивленно.
Тихая музыка из автомата разбавляет повисшее между нами молчание. Смотрю на нее прямо, не имея привычки прятать глаза.
Отвернувшись, она смотрит на зажатый в руке стакан, но уже в следующую секунду принимает безмятежный вид.
— На ней? — спрашивает, выгнув брови. — На своей бывшей?
Я не посвящал ее в детали наших с Гаврилиной отношений, но о ее существовании она всегда знала. Как и все вокруг, она знала, что у меня есть девушка, в которую я влюблен.
Она мой партнер. Мы друзья, и я бы хотел, чтобы так оно и оставалось.
— Да, — отвечаю, не делая секрета.
— Познакомишь? — натягивает на лицо улыбку.
— Конечно, — отзываюсь, забирая со стойки свою куртку. — Куда тебя подкинуть?
— Останови здесь, — просит Таня, отстегивая ремень.
Торможу у ворот многоэтажки, в которой находится ее квартира.
Я у нее в гостях не был никогда, но часто проезжаю мимо. Знаю, что она уже год живет отдельно от родителей, и вроде не жалуется.
Во дворе за оградой вижу ее фиолетовую крошечную тачку. Она выглядит забавно даже запаркованной, но моя мышечная память хранит инфу о том, как для меня в этой тачке тесно.
— Мои поздравления еще раз, — говорит Таня. — И по поводу женитьбы тоже.
Из ворот школы напротив, как семечки, высыпает толпа школьников, блокируя проезд.
Почти четыре дня, и на дорогах хватает движения, хотя это сложно назвать час-пиком.
— Спасибо, — чуть отъехав в сторону, торможу у тротуара.
— Так что? Празднуем в субботу? — выгибает она бровь. — У меня бронь в “Барабуле”.
До апреля наше с Галиной финансовое положение фатальное.
Я обеспечил ей запас прочности на этот период, ну а сам, судя по всему, буду жрать макароны быстрого приготовления, тем не менее, один вечер в клубе мы сможем себе позволить.
Я не уверен, что до апреля нам вообще стоит съезжаться. Арендовать клоповник на отшибе — дерьмо идея. На большее нам пока не хватит. Я живу на диване у Стаса, и это тоже дерьмо идея. Лучше всего ей остаться дома, а я как-нибудь переживу.
— Да, — провожу по волосам рукой, глядя на Таню.
— Ну, класс! — отзывается она.
Обведя глазами мое лицо, не спешит выходить из машины. Бросив насмешливый беспечный взгляд на мои волосы, замечает:
— Тебе пора подстричься.
— Еще не абориген, — пожимаю плечом.
— Почти… — обведя глазами мое лицо, загадочно улыбается, после чего выпрыгивает из машины, оставляя после себя приятный запах сладких духов.
Пропуская голдящую ораву, смотрю на часы и не торопясь трогаюсь, дождавшись, пока последний лилипутсткий пешеход покинет зебру.
Открыв окно, проветриваю салон, зная, как дерьмово на Юле сказываются его запахи.
Из поворота на хорошо знакомую мне улицу выезжает серый “опель”, уступая дорогу.
Грязные снег на тротуарах мозолит глаза, пока двигаюсь вдоль однотипных, выстроенных лет пятьдесят назад домишек, один из которых манит меня своим зеленым забором.
До знакомства с Юлей я понятия не имел о существовании этой улицы, хотя она находится на территории универа. Должен признать, что вообще хреново знаком с городом, в котором родился. За границей бывал чаще, чем в каких-то районах, кроме центрального.
Притормозив на обочине, смотрю на часы.
Обычно она никогда не опаздывает.
Обычно я умудрялся перехватить ее где-нибудь на подъезде, потому что она неслась мне навстречу, забив на тридцатиградусный мороз и на то, что я велел ей ждать себя в доме.
Я сказал ей правду. Мать ничего Гаврилиной и ее деду не сделает. Она выполнит свои угрозы только в том случае, если не рассчитывает меня больше видеть, потому что любые наши контакты оборвутся в тот же день, когда я узнаю о каком-либо прецеденте. Это срывает внутри какую-то пробку. Но это ее выбор, не мой. Может, я бесчувственная скотина, а может дело в том, что на мне раны заживают, как на собаке, но мне почти не больно.
Откинув голову на спинку кресла, устало смотрю на зеленую калитку.
Моя башка перегружена информацией. Я двое суток нормально не спал, но у нас дел дофига.
Теперь, когда знаю, чем я так не угодил отцу, меня раздирает гребаное желание добиться успеха. Точит изнутри, как шило, не давая ни на секунду расслабиться.
Когда Гаврилина появляется из-за калитки, выпрямляюсь и трясу головой, чтобы прогнать усталость.
В расстегнутой рыжей дубленке и в наброшенном на голову капюшоне она быстро переходит улицу.
Прямо напротив ее дома грейдер собрал двухметровую кучу снега, поэтому мне пришлось припарковаться напротив, практически загнав “порш” в ворота постороннего дома.
На Юле черные лосины и толстый свитер до колена. На ногах ботинки на шнурках и мехом вокруг лодыжек, на плече болтается кожаная сумка.
Твою мать.
У неё потрясающе стройные лодыжки.
У меня никогда не было претензий ни к одной части ее тела. Даже ее наивные мозги мой особый фетиш. Она будто под меня сделана. То, что она залетела с первого и единственного раз — гребаное тому доказательство.
От этой мысли меня накрывает инстинктами.
Просто прорва сигнальных звоночков, и с каждым днём их все больше. Кажется, я не до конца въехал в то, что у меня будет ребенок, но меня к этому не готовили. Вообще никогда.
Опустив на бедро упакованную в бандаж руку, слежу за Юлей не отрываясь.
Может быть я на нее зол, но это не значит, что я хоть на секунду переставал ее хотеть. Кажется, это гребаная биохимическая зависимость, именно поэтому меня так ломало, когда не мог к ней прикоснуться.
Пока обходит капот, завожу машину.
Поворачиваю голову, наблюдая за тем, как она забирается в салон.
— Не понял, — изрекаю с подозрением, когда сбрасывает с головы капюшон.
В распахнутых зеленых глазах стоят слезы, и подбородок дрожит.
— Че такое?! — обхватываю его пальцами, заставляя смотреть на себя.
— У меня кровь… — выдавливает.
— В смысле кровь? — туплю.
— В прямом, — закрыв глаза, начинает тихо реветь. — У меня, кажется, выкидыш…