Глава 25
Обтерев о джинсы мокрую ладонь, Милохин кладет локти на разведенные колени и смотрит на меня с ленцой, будто моя просьба кажется ему очень забавной. Мне самой не смешно, под халатом на мне нет ничего, кроме кожи, которая горит так же, как и мои щеки.
Глядя в его карие глаза, не двигаюсь с места, прижимая к груди ледяное ведро.
Демонстративно размяв шею, он бормочет себе под нос:
- Ладно.
Чуть откинув голову, закрывает глаза, подставляя моему взгляду свою сильную шею с выпирающим кадыком. Его покорность видимая, а я понятия не имею, что мне с ней делать, потому что не знаю, как принято проявлять чертову инициативу с парнями, но я помню его тело слишком хорошо и помню, что бывает, когда парню с тобой нравится.
От этих воспоминаний щеки разгораются еще ярче.
Спускаюсь глазами вниз от ямочки между его ключиц до пояса джинсов. Его грудь абсолютно гладкая, только внизу под пупком темноволосая дорожка, от вида которой у меня в животе дрожь.
Поставив на пол ведро, стягиваю с волос полотенце и пальцами зачесываю их назад.
Даня размеренно дышит. Неподвижный и большой. Он везде большой. Везде!
Опустившись на колени между его ног, ловлю носом запах его тела. Тонкий аромат его дезодоранта, который кажется незнакомым. Смотрю на его правую руку. Запястье выглядит распухшим. Оно выглядит так, будто ему и правда нужно к врачу.
Не зная, с чего начать, протягиваю ладонь и провожу кончиками пальцев по квадратной грудной мышце на его теле. От этого касания Милохин вздрагивает, а на коже проступают мурашки.
Подняв глаза к его лицу, вижу абсолютную невозмутимость и тонкий слой щетины на подбородке.
Я не могу больше терпеть, поэтому, привстав, кладу руки на его плечи и приближаю свое лицо к его лицу. Так, что меня касается его дыхание, которое вдруг замирает. Чуть склонив голову, он приоткрывает губы, кажется, ищет мои. Интуитивно, потому что знает - они где-то здесь, рядом, и от этого у меня в крови разгорается сумасшедший азарт.
Подавшись на миллиметр вперед, задеваю губами его подбородок. Провожу ими по немного колючей щеке вверх. Целую его скулу, так легко, что сама почти не чувствую, но губы все равно горят, будто его кожа оставляет на них огненные следы.
От этого кружится голова. Она пустеет, потому что за пределами его тела я уже ничего не слышу и не вижу. Добравшись до его уха, целую ямочку под ним и прихватываю зубами мочку, мазнув по ней языком.
Милохин вздрагивает и издает звук, похожий на стон, но такой тихий и глухой, будто пытался удержать его внутри. Его плечи под моими ладонями напрягаются, кожа кажется безумно горячей. К нему возвращается дыхание, но уже не такое ровное, как секунду назад. Мое собственное сбивается не меньше. По телу растекается дрожь, и мне становится немного страшно, потому что мое тело ведет себя, как сумасшедшее!
Запустив пальцы в волосы на его затылке, прижимаюсь к его полуоткрытым губам своими.
Это похоже на маленький взрыв.
Вечность! Вот сколько я тосковала по его губам!
Со стоном закатываю под веками глаза, ныряя в него языком. Его язык встречает меня в ту же секунду. Рука стискивает талию, впечатывая в твердое, как камень, тело.
А потом мы начинаем целоваться.
Сплетая языки и вжимаясь друг в друга так, что я чувствую бедрами головокружительный пинок в его джинсах, от которого в моем животе случается еще один безумный взрыв.
Оторвавшись от него, делаю жадный вдох.
Глаза напротив моих почернели так, что я вижу в них отражение лампочек под потолком.
Он больше не выглядит ленивым. Выражение его лица прожигает мои вены. Тяжело дыша, он прожигает меня своими черными глазами, а его тело дрожит вместе с моим.
Толкаю ладонями его грудь, молча веля упасть на кровать.
Милохин подчиняется.
Выпускает мою талию, ложась и не отводя глаз с моего лица.
Глядя на его торс, глотаю слюну. Его пресс напряжен, но шум в моих ушах нарастает от того, как топорщатся его джинсы в паху, и, даже зная, что меня там ждет, я все равно чувствую смущение! Оно не позволяет пялиться в открытую. Поэтому мои глаза убегают и прячутся, хоть мне и хочется смотреть. Дико. Но даже мое очевидное трусливое смущение не вызывает у него веселья.
Шумно дыша, он смотрит на меня без этой чертовой насмешки. Наблюдает за тем, как на дрожащих ногах встаю и усаживаюсь на него верхом, седлая его бедра.
- Ммм... - жмурюсь, опустив лицо, потому что уселась прямо на каменный бугор в его штанах, и от этого контакта из глаз сыпятся звезды.
- Фффф... - выдыхает Даня, сжимая ладонью здоровой руки мое бедро.
Потянув за пояс халата, спускаю его с плеч и замираю, не решаясь сбросить совсем.
Он уже видел меня голой, ну и что? Здесь так много света. Слишком много. Я похудела, а грудь у меня просто огромная.
- Закрой глаза, - прошу хрипло.
Выпустив из себя воздух, он молча роняет на кровать голову, оставляя мою просьбу без комментариев, за что я благодарна.
Распустив халат полностью, стряхиваю его с себя, роняя на пол.
Пальцы Дани сжимают мою ягодицу. Качнув бедрами, падаю на него, упираясь руками в матрас рядом с его головой, и шиплю, когда окаменевшие соски соприкасаются с его грудью. Ответная дрожь его тела и еще один стон вызывают у меня всхлип. Опять ищу его губы, и теперь он встречает меня на полпути.
Это безумие, потому что я разом перестаю соображать.
Трусь о него везде, где есть хоть какой-то контакт нашей кожи. Его губы жадные, и они больше не подчиняются. Бедра взлетают вверх, навстречу моим. Я перестаю контролировать себя и его, со стоном поджимая на ногах пальцы.
Комната переворачивается вместе со мной, когда с тихим рычанием, Милохин меняет нас местами. Накрыв меня собой, качает бедрами, выбивая из меня хрипы.
Выгибаюсь, обнимая его ногами, и выкрикиваю его имя, когда моя грудь оказывается в его горячей ладони.
- Че за нафиг? - бормочет изумленно.
Приоткрыв глаза, вижу шок на его лице, но его слишком много, чтобы я могла хоть что-то ему ответить. На мне, вокруг меня. Тяну к себе его голову, цепляясь за губы своими. Извиваюсь, царапаю спину.
- Милохин... - хнычу ему в губы.
Он главный, черт возьми. Я не забывала ни на секунду!
- Сейчас... подожди... - рычит.
Кусает мою шею, снова накрывает губы. Просунув между нами руку, касается меня внизу, и уже через секунду я слышу его стон и уверенное вторжение его пальцев. Сомкнув губы на моем горящем соске, давит, двигает пальцами.
- Помоги... - хрипит, приподнимаясь на локте.
Не знаю, куда делась моя скромность, потому что, без слов поняв, чего он хочет, дрожащими пальцами дергаю пуговицу на его джинсах и с возней расстегиваю ширинку.
- Ты точно беременна? - здоровой рукой помогает мне спустить с себя штаны и трусы.
Ровно настолько, чтобы его твердый пах предстал перед моими глазами во всей своей шокирующей красоте.
- Ты... ты сейчас пошутил? - дрожит мой голос.
- Видимо... - отвечает невнятно, глядя вниз.
Туда, где моя рука не решается до него дотронуться.
Потеряв терпение, он сам смыкает мои пальцы вокруг твердого горячего члена, и я готова умереть, потому что реакция поражает мое воображение.
Застонав, он роняет голову рядом с моим ухом.
Резко вскинувшись, хватает мое запястье и припечатывает его к матрасу.
Прижавшись носом к моей щеке, шепчет:
- Расслабься.
- Угу... - шепчу, закрывая глаза.
Я не знаю, что должна почувствовать. Но мне плевать. Я знаю, что хочу именно этого. Подсознательно. Хочу его. И когда это происходит, в тишине мы просто дышим на ухо друг другу.
Боль тонет в тонне ощущений, которые валятся на меня со всех сторон.
Медленные толчки, трение, теснота, которая не оставила между нами ни единого миллиметра - все путается в один интимный, личный, только наш с ним клубок действий, за которым весь мир перестает для меня существовать.
- Тебе нравится? - шепчу ему неровно. - Нравится?
Вдруг важнее собственных ощущений я хочу быть уверена, что ему нравится со мной. И он захочет этого опять. Потому что я уже хочу, а мы даже не закончили.
- Гаврилина... - стонет. - Я сказал, расслабься!
Впившись пальцами в его ягодицы, расслабляюсь. Я не знаю, что чувствует он, но у меня все становится ярче. Острее. Каждый его толчок искрами отдается между ног, и я встречаю каждый с жадной потребностью, простонав:
- Быстрее...
Он откликается мгновенно!
Выбивает из головы все мысли до единой. Все, кроме той, которая пульсирует в голове, как красная кнопка. Я не знаю, сколько длится эта безумная пляска, но для меня она заканчивается ровно в тот момент, когда Даня, каким-то чертовым образом, умудряется на эту кнопку нажать.
Взрыв в моем теле мощнее всего, что я когда-либо ощущала физически, и, цепляясь за влажные плечи Милохина, я позволяю этому взрыву прокатиться по себе дорожным катком.
- Тебе нужны деньги?
Приподняв тяжелые веки, смотрю на Даню.
Ведя машину одной рукой, он выглядит возмутительно бодро в сравнении со мной.
На часах даже восьми утра нет, и, хоть я не считаю себя соней, проснуться сегодня мне было так тяжело, будто я была накрыта бетонной плитой, а не одеялом, в то время, как Милохин, кажется, начинает свой день в ту же секунду, как открывает глаза. На самом деле я не знаю, во сколько он их открыл. Я даже не знаю, спал ли он. Когда я проснулась, он уже сидел за ноутбуком, который принес из машины, пока я ужинала горой заказанной им еды.
Он не привык считать деньги. И он спустил на наш ужин сумму, на которую мы с дедом могли бы питаться две недели. Я не могу его отчитывать. Я не знаю его финансовых возможностей. Не знаю, откуда он свои деньги берет, но я не хочу брать деньги его родителей. Его матери. Это кажется мне противоестественным.
Глаза Дани задерживаются на моем лице, и на секунду я забываю, о чем мы говорим.
Раньше мне было нетрудно поделиться с ним своими чувствами. Я могла высказать их ему, хоть и не в ту же секунду, как приспичит, а теперь мы просто молчим. Он слишком упрямый, чтобы идти мне навстречу, а я слишком хорошо знаю, как любит он меня наказывать.
- У меня есть деньги, - говорю ему. - Я работаю, и у меня стипендия с надбавками.
- Ммм... - тянет с легкой издевкой. - И сколько это в сумме?
- Хватает на одного, - складываю на груди руки.
- Ты вроде теперь не одна.
Закусив губу, смотрю перед собой.
Он и его семья идут рука об руку. Он идет с ней в комплекте. Я никогда не думала, что это может стать таким препятствием, и я не хочу, чтобы это было препятствием, но не знаю, что со всем этим делать.
- Я не хочу брать деньги у твоих родителей, - говорю тихо, пока светофор меняет цвета. - Я не хочу зависеть от них. Особенно, от твоей матери.
Это глупо. Мы студенты. И у нас будет ребенок. Но я уже не хочу делиться им с его родителями. И это тоже проблема, которую не знаю, как преодолеть.
- Я больше не живу с родителями, - спокойно произносит Милохин. - Брать мои деньги тебе принципы позволяют?
- А где ты живешь? - смотрю на него, округлив глаза.
Пытаю глазами его профиль, пока он постукивает по рулю пальцами, не спеша отвечать на мой вопрос.
- У Стаса, - говорит, сворачивая к универу.
- Это из-за меня? - спрашиваю взволнованно.
- Нет. Это не из-за тебя, - отвечает он.
Больше всего мне хочется спросить его о том, почему он ушел из дома, но тема его семьи всегда была для меня неприкосновенна. Он не хотел обсуждать это никогда. Сейчас и подавно не захочет.
- Давно ты у него живешь? - решаю оставить все, как есть.
- Пару недель. Так что, тебе нужны деньги? На врачей, или на что-то еще, - переводит он тему.
- Я не знаю, - запрокидываю голову и закрываю глаза. - Кажется, мне нужно найти себе врача, который... будет следить за беременностью. Даня... - выдыхаю. - Я еще понятия не имею, что должна делать...
Заехав на парковку перед моим учебным корпусом, он паркуется.
- Тогда узнай, - говорит, глуша машину.
Посмотрев на него, сокрушенно шепчу:
- Ладно.
Беременна я или нет, но я должна учиться. Моя голова уже взрывается, потому что я понимаю - это будет тяжелее, чем я вообще могла вообразить. Но я сказала правду! Они нужны мне. Оба. Я не хочу "избавляться".Не хочу!
- У тебя паспорт с собой? - спрашивает Милохин.
Облизнув губы, пытаюсь успокоить подскочившее к горлу сердце.
Я не сомневаюсь в том, что он собирается делать с моим паспортом.
Это пускает под кожу страх вперемешку с радостью. Какое из этих чувств пустить вперед я не знаю, но бабочки в животе начисто сметают любые доводы логики и чертового рассудка. О том, что нам рано жениться. О том, что мы не справимся. О том, что все это вообще одно большое безумие.
- Твоя мать сказала, что...
Как же это сложно. Сложно, потому что он привык жить на широкую ногу. И я понятия не имею, насколько это для него важно!
- Что... не будет помогать нашей семье, если вдруг... в общем... что мы сами по себе, если...
- Я уже говорил, - чеканит он. - Забудь о том, что она сказала. Ты либо доверяешь мне, либо нет.
Доверяю ему?! Он не оставил выбора! И любое сомнение с моей стороны выводит его из себя. Такой у него характер!
Прежде чем успеваю раскрыть рот, он продолжает:
- Вашей жилплощади ничего не угрожает. Тебе вообще нихрена не угрожает. Если бы ты... - шумно и раздраженно выдохнув, отворачивается. - Сказала мне сразу, было бы так же.
- Прости, Милохин. Но я трусливая дура. Да?! Может потому, что не умею читать твои мысли!
- Мои мысли читать не надо. Ты всегда можешь спросить.
- Отлично. Мы поженимся?
- Да, - отвечает коротко.
Отстегнув ремень, зло смахиваю с жидкокристаллического экрана бортового компьютера "порше" заставку. Найдя навигатор, вбиваю в него адрес ближайшего травмпункта и нажимаю "ехать". Это через две остановки отсюда. Я знаю, потому что в прошлом году дед сильно ушиб руку, и мы ходили туда пешком.
- Паспорт у меня с собой. Но если ты не заедешь в травмпункт, то сам на себе женись, - открываю дверь.
Выйдя из машины, хлопаю дверью.
Вчерашний гололед превратился в мокрую жижу.
Пряча голову в капюшоне, семеню к крыльцу, понимая, что мне не до учебы! Мне нужно найти врача, мне нужно изучить тонну информации, мне нужно...
Телефон пищит, и когда смотрю на дисплей, вижу пополнение своей карты на сумму в двести процентов, а также летящее следом сообщение: "уволься".
Рухнув на скамейку перед гардеробом, понимаю, что теперь моя жизнь зависит от Данила Милохина, потому что у меня два варианта: либо довериться ему, забросив все свои жизненные цели, либо нет.
Варианты настолько скудные, что хочется взвыть.
Рука сама тянется к животу.
Там, под моей ладонью, маленький человек. Если я хочу увидеть его через восемь месяцев и почувствовать, мне не остается ничего, кроме как довериться его отцу.