XXIV
Дождь моросил с самого утра. Он не лил стеной - просто капал по стеклу, по капюшону, по ресницам. Словно мир тихо плакал за меня. Или вместе со мной.
Я сидела в кресле кабинета, привычно держась за деревянные подлокотники, как будто от них зависело моё равновесие. Впервые за последние дни мне хотелось выговориться. Не от отчаяния - от того, что внутри стало чуть свободнее. Немного. Чуть-чуть.
Доктор Андерсон сидела напротив, не перебивая. Она была хороша в этом - в молчании, которое не давит, а ждёт.
- Я больше не могу притворяться, что всё в порядке, - начала я, тихо, выдавливая слова из груди, как воду из треснувшей канистры. - Меня будто напополам разорвало. Половина - там, в песке, в этих операциях, в крови на ладонях. Другая - здесь, с ней, с миром, в котором можно спать без берушей и каски под кроватью.
Она кивнула. Невесомо.
- Что происходит, когда вы остаётесь одна? - спросила она.
- Сначала тишина. Потом будто кто-то врубает плёнку: обрывки звуков, вспышки. Иногда запах - крови, пыли, горелой резины. Словно я снова в вертолёте. Или в том доме в Хомсе. И... - я задержала дыхание, сжав пальцы в кулак. - И мне становится страшно. До паралича. Я могу сидеть на полу кухни час. Два. Не двигаясь.
- Вы говорили об этом Билли?
- Нет. Она... слишком нежная. Слишком настоящая. Я не хочу, чтобы её касались эти вещи.
- А вы?
Я прищурилась.
- Я? Я уже давно вся в этих вещах.
Тишина. Только капли за окном. И то, как мои ногти скребут по ткани джинсов.
- Крис, вы не грязь войны. Вы человек, прошедший через неё. Это не одно и то же.
Я посмотрела в окно. Мир за стеклом был серым, смазанным. Как пленка.
- Это легче сказать, чем почувствовать, - прошептала я.
⸻
Я вышла из здания, натянув капюшон пониже. Дождь не прекращался. Он не мешал - наоборот, помогал скрыть покрасневшие глаза и лишние слёзы. Я двинулась к парковке, обогнув угол клиники, и вдруг - то самое чувство.
Холодок между лопаток. Пауза в шаге. Время замедлилось.
Я знала это ощущение. Его невозможно спутать. На тебе взгляд. Весомый. Навязчивый. Пристальный.
Я остановилась, медленно обернулась, будто просто проверяла направление. Не привлекая внимания. Не спугнув.
И увидела его.
Мужчина. На противоположной стороне улицы. Водонепроницаемая тёмно-серая куртка с капюшоном. Очки. Газета в руках, но он не читал её - это был фасад. Я видела, как он откинул взгляд в сторону, слишком быстро, когда наши глаза почти встретились.
Он был слишком спокоен. Слишком прям. Слишком... знаком?
Нет. Не лицо. Поведение. Этот тип слежки я знала. В Афганистане так сидели на рынках. В Ираке - у перекрёстков. В Лондоне - за посольствами. Руки расслаблены, но ноги готовы к прыжку. Плечи чуть напряжены. Движения сдержанные, но считываемые.
Я шагнула вперёд. Он отвернулся полностью, будто его интересовал уличный указатель. Но я видела, как он напрягся. Он знал, что его засекли.
Я не побежала. Я не подошла. Только запомнила. Плечи. Рост. Сутулость в правую сторону. Возможно, ранение? Или привычка.
Он ушёл, медленно растворяясь в толпе.
Это был уже не первый раз. Я замечала его у себя в районе. В кофейне, когда забирала заказ. Один и тот же тип - или, чёрт возьми, несколько одинаково одетых?
Я достала телефон, сфотографировала улицу в его сторону, не целясь явно.
Потом сделала глубокий вдох. И только тогда пошла к машине.
Что-то начиналось. Или продолжалось. И мне надо было быть к этому готовой.
Дождь не отступал. Он преследовал меня весь день - шелестел по стеклу машины, бил по капоту, залипал на зеркалах. Возвращение домой всегда было двойственным: вроде и безопасность, и тепло, но в груди каждый раз копилась тревога - как перед операцией. Неосознанная. Подспудная.
Я открыла дверь ключом, стараясь не шуметь. Внутри было тихо, уютно. Теплый свет приглушённых ламп, мягкий запах ванили и цитруса - это были свечи, Билли любила их за спокойствие. Где-то из комнаты доносилась музыка - Massive Attack, кажется. Билли включала их, когда была в настроении думать. Или чувствовать.
Я услышала скрип карандаша. Прошла дальше, не разуваясь, и застыла в проёме.
Билли сидела в кресле у окна, в большом тёплом свитере с заправленными рукавами. Колени к груди. Бумага на планшете. Чёткие, но мягкие линии. Её волосы падали на плечи - мокрые кончики, она явно только вышла из душа. У окна горела лампа с абажуром - свет был тёплым, словно обнимал всё вокруг.
Я не сказала ни слова. Просто подошла ближе и, не задумываясь, опустилась на колени у её ног. Как щенок, вымотанный, замёрзший. Просто хотела прикоснуться к ней. Быть рядом.
Билли вздрогнула от неожиданности, но сразу же отложила карандаш и провела ладонью по моей щеке.
- Крис...
Я уткнулась лбом ей в колени и глубоко выдохнула. Грудная клетка болезненно опустилась - словно выдохнула с этим воздухом часть груза.
- Мне надо говорить, - прошептала я. - Или я сойду с ума.
Её пальцы легли на затылок, скользнули в мои короткие волосы. Поглаживали. Мягко. Терпеливо.
- Я здесь. Я слушаю, - прошептала она.
Я не смотрела на неё. Говорила в пространство, в колени, в шёпот. Но каждое слово - как шаг через болото.
- Там, на той операции, всё пошло не так. Мы теряли людей - не из-за глупости, а просто потому, что так устроен чёртов мир. Один снаряд - и от отряда осталось меньше половины. Меня вытащили... Я не знаю, как. Я не хотела спать в госпитале, потому что во сне было легче. Там была ты. И не было грязи. Ни крови, ни запаха сгоревшего металла... Только ты. Смеёшься, говоришь чепуху, гладишь меня по спине.
Я зажмурилась. Голос дрожал, будто тело не выдерживало этих слов.
- А потом я проснулась. Без тебя. Без всех. И с пустотой, которая вгрызалась в меня, как песок в кожу после взрыва.
Её губы коснулись моего виска. Тихо. Точно.
- Мне страшно, - выдохнула я. - Не в бою. А здесь. С тобой. Страшно, что однажды я закричу ночью, и ты испугаешься настолько, что уйдёшь. Страшно, что я сломаюсь прямо при тебе. Страшно, что ты посмотришь на меня и больше не увидишь ту Крис, которую полюбила.
Она не ответила. Только продолжала гладить, пальцами прочёсывая мои волосы. Сердце билось медленно. Ровно. В унисон с её дыханием.
Потом она мягко, но уверенно поднялась, взяла меня за руки, подняла с колен.
- Вставай.
Я послушалась - в ней было что-то тёплое, сильное, укоренённое. Как земля под ногами после долгого падения. Билли усадила меня в кресло, то самое, где она только что сидела, и сама опустилась сверху, усевшись ко мне на колени, прижавшись животом и грудью.
Обняла. Обняла, как будто в этом объятии - всё, что я когда-либо искала. Её лоб уткнулся в мой. Её руки лежали на моей спине. Она дышала мне в щёку - тихо, ровно. Мой голос дрожал, когда я шептала:
- Ты всё ещё хочешь быть рядом со мной?
- Крис. - Она посмотрела в глаза, в самую глубину. - Даже если твои демоны будут рвать мир по швам, я останусь рядом. Я не боюсь тебя. Я боюсь тебя потерять.
Я не нашла слов. Только сжала её крепче. И позволила себе - впервые за долгое время - поверить, что можно быть спасённой не только на войне. Но и дома.
⸻
- Всё ещё дымом пахнешь, - прошептала она, сжимая пальцы на затылке.
Я кивнула, прижавшись лицом к её щеке.
- Пытаюсь бросить. Почти не курила сегодня.
Она чуть наклонилась, коснулась губами моего виска, а потом накрыла мою ладонь своей.
- Говори. Мне не надо фильтра. Не надо, чтобы ты была сильной. Просто будь настоящей. Сейчас - только для меня.
Я закрыла глаза, откинулась на спинку кресла и заговорила. Голос мой звучал глухо, где-то из глубины. Билли просто слушала, чуть кивая, время от времени прижимаясь ближе, будто собирала каждую сломанную деталь.
- Я не знаю, кем я была полгода. Просто винтиком. Жила от команды до команды, от сигнала до сигнала. Каждый вечер - как по часам: пиво, сигарета, треск костей в суставах. Мне казалось, что тело не моё. Что я не здесь. Я не чувствовала голода. Не чувствовала сна. Только тревогу. Постоянную.
Билли дышала тихо, не перебивая.
- Каждый раз, когда ты мне пела, я не знала, как тебе говорить, что я живу, только пока слышу твой голос. Остальное - пустота. Я даже не знала, чувствую ли я вообще что-то. А потом был обстрел, ты знаешь... и я поняла, что если умру - унесу с собой твои глаза. И твою тревогу. Тебе тогда так страшно было, я это слышала даже сквозь музыку.
- Было, - прошептала она. - Очень. Я...
Она вздохнула. Плотно прижалась ко мне, и я впервые за долгое время почувствовала, что могу быть не бронёй, не стеной, а просто собой. Женщиной. Уставшей. Но живой.
- Ты помнишь день, когда мы попрощались? - спросила она, её пальцы не переставали гладить мои плечи. - Я не знала, куда девать руки. Я часами сидела на полу и смотрела в пустоту. Потом начались концерты. Первый - на автомате. Я улыбалась. Даже шутила. А потом ночью... Я рыдала в номере. Каждый раз, когда снимала макияж, видела тебя. Видела, как ты сдерживаешь дыхание перед выстрелом. Слышала твою короткую речь на построении.
Она уткнулась лбом в моё плечо, ладонью провела по моей груди, остановившись на выцветшем шраме под рубашкой.
- Я писала тебе каждый день. Не всегда отправляла. Просто... чтобы не сорваться. Иногда начинала письмо, а потом стирала. Братик приезжал. Мы лежали на диване, я ревела у него на груди. Он гладил меня по волосам, как мама раньше.
Я поцеловала её в лоб. Пальцы дрожали. В груди что-то сжималось.
- А потом... когда ты исчезла. Телефон молчал. Менеджер ничего не знал. Тебя нигде не было. Я не спала. В гримёрке сидела часами после концерта, пока не приходили техники. Всё время смотрела на экран. А когда пришёл твой звонок...
Она подняла на меня взгляд. В нём было столько невыговоренного.
- Я думала, это сон. Я думала, это автоответчик. Руки дрожали так, что я не могла нажать кнопку. Когда услышала твой голос - просто... села на пол и заплакала. А потом побежала к машине. Просто чтобы быть ближе. Чтобы вернуться к тебе. Потому что я не могла больше без тебя. Никогда.
Я не ответила. Только притянула её к себе крепче, обняла, как могла, и погладила по спине. Каждая кость, каждый изгиб - был родной. Был мой. Мы сидели так долго. Без слов. Лишь касаясь друг друга - лбами, пальцами, дыханием. Мир сузился до этой комнаты, до её кожи, до тепла её ладоней.
- Знаешь... - она выдохнула. - Я хотела нарисовать тебя. Вот там, у окна. Когда ты вернулась. Как ты стояла, опершись о косяк. С мокрыми волосами. С сигаретой. Ты была другой. Но всё ещё ты.
- Нарисуй, - прошептала я. - Только потом. Сейчас... побудь ещё чуть-чуть со мной.
Она кивнула. Осталась. Не шелохнулась. Только руки её гладили мой затылок, тёплые, бережные. И в этой тишине я впервые за долгое время почувствовала, что, может быть, однажды - я действительно смогу быть счастливой.
Мы сидели так долго, что мне казалось - время застыло. Ни улица за окнами, ни мягкая музыка в комнате, ни даже собственное дыхание больше не имели значения. Было только тепло её тела, тихий стук сердца в груди, отголоски его в моей щеке, прижатой к её ключице. Её руки продолжали свой безмолвный, заботливый танец - то скользя по моей спине, то зарываясь в волосы, будто хотели убедиться, что я действительно здесь, живая. Что это не очередной сон, не кома, не бред.
Я провела ладонью по её бедру, мягко. Как будто хотела оставить отпечаток - физический, живой, настоящий. Пальцы цеплялись за ткань свободных шорт, а потом скользнули к поясу - просто чтобы почувствовать, что она никуда не уйдёт. Что её можно держать. Что её можно любить.
Билли чуть откинулась назад, посмотрела мне в лицо. Её глаза, эти бездонные океаны, в которых я тонула уже столько лет, светились мягко и безмятежно.
- Ты дома, Крис, - сказала она шепотом. - Я с тобой. Ты со мной. И больше ничего не имеет значения.
Я кивнула, ощущая, как в горле встаёт ком, но не от боли. От того, что наконец пришло облегчение. Тёплое, настоящее. Я накрыла её ладонь своей, сцепила пальцы. Чуть прижала к губам, поцеловала её костяшки.
- Не отпускай, - прошептала я. - Если когда-нибудь снова станет темно... просто держи. Даже если я забуду, кто я.
Она улыбнулась, очень нежно, едва заметно, и наклонилась ближе.
- Напомню, - шепнула она, касаясь губами моего лба. - Каждый раз.
Я обняла её крепче, как могла, и уткнулась лицом в её грудь. Билли закачалась вперёд-назад, будто убаюкивая меня. Как ребёнка. Как кого-то, кто пережил слишком многое, чтобы справляться в одиночку.
И в этом движении, в тишине между нашими телами, в коже к коже, дыхании к дыханию - было всё. Наше настоящее. Наше выстраданное, драгоценное «сейчас».
Музыка в доме сменилась на что-то чуть грустное, с мягкими аккордами. Но нам было всё равно. Мы остались в кресле, в объятиях, пока вечер не начал медленно поглощать комнату. И даже тогда - не отпустили друг друга.