27 часть
9 Грамм - Ласковый зверь
Мир вокруг нас, жизнь внутри нас
Отражались в глазах, растворяясь в словах
Ты моя мелодия, я твой бас
Зачарованный образ твой подарит свет в темноте
От Автора
На следующий день девушка всё же встретилась с Юдиным и провела почти весь день с ним. Он оказался весьма весёлым и интересным парнем, который мог поддержать практически любой диалог.
Виолетта всю прогулку замечала со стороны блондина неоднозначные знаки внимание ей, оказываемые довольно напористо: то руки нечаянно коснется, то прядь, выбившуюся из общего полотна волос, аккуратно и чуть дыша заправит ей за ухо, то слишко сильно сократит расстояние между их телами.
Такое поведение парня ей очень льстило, и она даже допустила мысль о том, что возможно, не в очень далёком будущем, они с ним смогут даже сблизиться и начать отношения при очень хорошем раскладе. Рядом с Серёжей черноволосая могла забыть о проблемах, хотя бы ненадолго, хотя не о всех. Но в один момент её буквально прошибло током: в толпе она увидела зелёные глаза, мутно похожие на его глаза. Эти глаза были просто похожи. Никто и никогда не сравнится с ним в понимании Виолы.
С недавнего времени он, человек, который занимал одну из самых главных ролей в жизни голубоглазой, стал при разговоре и мыслях обычным местоимением, что хранило и хранит в себе большую и очень травмирующую историю для Цыгановой.
После такого потрясения девушка медленно заговорила, не смотря в серые глаза Юдина, которые казались ей сейчас самыми обычными и ничем непримечательными:
-Серёж, - замялась черноволосая, закусывая губу и зелкая суставами на пальцах. - я же вижу, что нравлюсь тебе. - она шумно сглотнула, со стыдом упирая свой взгляд в переносицу парня. - Но просто понимаешь, я люблю другого, а этот другой поступил по-свински со мной, поэтому я и оказалась здесь. Но я не могу перестать испытывать к нему чувства: они слишком сильные, чтобы просто отказаться от них в миг. Прости, если ты на что-то рассчитывал. Я не хочу тебе врать, это просто нечестно по отношению к тебе.
Блондин внимательно слушал всё, что скажет голубоглазая, и грустно улыбнулся, чувствуя как рушится всё, что он уже себе представил: как они будут гулять за руку, как первый раз поцелуются, как поставят росписи в документах о заключении брака, какой невероятной красоты будут их будущие дети. Хрупкое стекло лопалось у него внутри, разрезая все органы. Как он мог за такое короткое время влюбиться по уши в ту, что навеки отдана другому? Душа в мгновение ока заболела и заныла. Такая боль не может сравниться ни с чем другим.
Опечаленные серые глаза парня медленно бродили по лицу, в деталях запоминая его, зорко цепляясь за каждое движение её бровей и носа, словно они видятся в последний раз в их жизни, Виолетты, что стыдливо кусала губы и смотрела куда угодно, только не на блондина, что так отчаянно искал в небесных глазах напротив хоть толику надежды, надежды на то, что у них всё может сложиться, на то, что всё сказанное девушкой не больше, чем дурацкая и неудачная шутка.
-Не молчи, пожалуйста. - тихо проговорила черноволосая, глубоко и громко дыша, время от времени неказисто шмыгая носом.
-Но мы же можем общаться? - сквозь боль от пересохшего горла глухо спросил Юдин, не отрывая взгляда от девушки, на лице которой в секунду промелькнула непонятная смесь самых различных эмоций, начиная радостью и милой улыбкой, а заканчивая хмуростью и сомнениями, выраженными в нахмуренных бровях и небольшими морщинками на лбу Цыгановой.
Потом она слабо растянула губы в скромной и нерешительной улыбке и тихо сказала, так тихо, что даже лилипутики сочли бы голос голубоглазой шепотом маленького и неокрепшего сверчка:
-Если тебе это не доставит много обид и боли, я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня.
«Мне будет пиздец как больно и обидно, особенно, если на горизонте нарисуется этот свин», - практически впервые матерясь, пусть только в мыслях, подумал Серёжа, небыстро кивая и испытывая неимоверное желание прикоснуться к бархатной девичьей коже, которая чуть блестела на закатном ласковом солнышке.
В ореоле солнечных лучей девушка выглядела подобно ангелу, окружаемая приглушенными желто-оранжевыми лучами, мягко показывающимися из-за её головы. Теплая улыбка тронула её чуть пухлые губы, искусанные в кровь и потрескавшиеся от нервозности и недостатка жидкости в её организме.
-Всё будет хорошо, не волнуйся обо мне. - хрипловатым голосом произнёс блондин, протягивая руку, чтобы снова убрать вылетевшую прядку из общей копны волос, перекинутой на правое плечо, но тут же одёргивая себя и убирая руку в карман, сжав там её в кулак до побеления и пощёлкивания костяшек.
Заметив это, Виолетта некрепко обняла парня с целью немного разрядить обстановку и вернуть ту легкость, присутствующую в их общении до этого диалога, что у девушки вышло, хотя не очень хорошо.
-Ты уверен в своём решении? - снова аккуратно спросила голубоглазая, действительно беспокоясь за то, что чувствует парень. Хоть они общались не так долго, она была в нём уверена и чувствует его искренность и доброту, исходящие прямо из его души. Ей не хотелось разбивать ему сердце, но она знала, что от их общения ему будет только тяжелее, но совсем разорвать их контакт у неё не было сил.
-Вполне. - чуть более сокрушенно подтвердил блондин, вдыхая неизменный виноградный запах девушки и боясь лишний раз коснуться её, надеясь, что она не его наваждение, надеясь, что она реальна.
Всё было ничего, если бы через пять минут Юдину не пришлось бы держать черные мягкие волосы на затылке у девушки, находясь у неё в квартире. Желудочный сок выходил наружу вместе с остатками непереваренной пищи, которой, к слову, голубоглазая ела и не много в последнее время. Что-то явно смущало Серёжу, который странно поглядывал на живот теперь просто подруги, которую в эту секунду буквально выворачивало наружу.
-А можно вопрос? - прокашлялся блондин, поудобнее перехватывая капну волос, которые так и норовили разлететься во все стороны. - Нескромный вопрос.
Получив в ответ кивок вместо каких-либо слов, парень потупил взгляд, стесняясь такое спрашивать, бледнея и краснея одновременно, смущаясь и очевидно волнуясь за Цыганову, что с каждой секундой всё сильнее склонялась над унитазом, принимающем все рвотные позывы Виолы, что просто не могла отлипнуть от него.
-А ты уже занималась сексом? - еле слышно спросил парень, стараясь даже не оборачиваться в сторону девушки, нервно хохотнувшей и вновь сильнее склонившейся над туалетом.
Встревоженный голос черноволосой выдавал то, что она начала понимать к чему ведёт Юдин, задавая такие провокационные вопросы.
Отчаянно мотнув волосами и освобождаясь от хватки блондина, голубоглазая вскочила с колен, истерично бегая зрачками по ванной. Единственное воспоминание, крутившееся в девчачьих мыслях сводилось к чёткому осознанию того, что он всё же кончил в голубоглазую, от слова совсем не заботясь о контрацептивах. Казалось, что жизнь совсем ещё юной девушки заканчивается именно в этот момент, казалось, что её мир буквально схлопывался до размеров атома, а непослушное сердце яро и очень сильно билось у неё в груди, гулко отдаваясь сильным звуком в её уши, отказывавшиеся воспринимать все следующие слова Серёжи. А ведь он что-то говорил, пытаясь как-никак ободрить черноволосую, резко поникнувшую и закрывшуюся в себе в мгновение ока.
***
И недели полетели в бешеном темпе. Ребёночек в животе голубоглазой всё безумно усложнял, но об аборте у девушки не возникало ни единой мысли. Видя, как больно и тяжело смотреть блондину на слегка округлявшийся с каждым днём животик Виолетты, она предложила перестать им общаться, на что получила грозный взгляд парня и нотация о том, что если его не будет рядом, то она совсем зашьётся, совсем забивая на себя, что было отчасти правдой, но девушка не хотела это признавать ни в каком виде. Но всё же им пришлось отстраниться друг от друга.
На самом первом приёме у врача, Цыгановой точно сказали, что её будущему ребёночку чуть больше семи недель. Проведя несложные вычисления, голубоглазая снова убедилась в том, что во всём происходящем виноват именно он. Такие выводы следовали из того, что изнасиловали её только шесть недель назад, а секс с ним случился у девушки именно в то время. Всё сходилось.
После таких новостей, что-то очень хрупкое и безумно важное в её душе надломилось, угрожая рассыпаться и расколоться в любой момент времени, даже от одного неловкого звука. Глупая, но жизненно необходимая мышца, сокращающаяся с огромной болью внутри, ныла и просила вернуться в Казань, упасть в ноги папе и Валере, со слезами на глазах доказывать, что ничего не было, просить принять её обратно. Ей просто хотелось тепла, хотелось засыпать и просыпаться на родной груди, вдыхать неизменный запах, перебирать мягкие кудри. От таких мыслей сердце щемило ещё больше и сильнее.
Гордость. Такое сложное, но в то же время очень простое понятие. Именно гордость заставила черноволосую остаться в Адлере, самостоятельно управляя своей жизнью.
В университете вошли в положение черноволосой, разрешая ей учиться заочно, но только в виде исключения и только до рождения ребёнка и его воспитания в первый год. А всю свою беременность, мучаясь от дичайших болей внизу живота, Виола усердно училась и без устали работала, получая повышенную зарплату от работодателя, совершенно случайно узнавшего о неудобном положении девушки. Степан Викторович был добрейшей души человеком и поэтому не мог оставить беременную сотрудницу в затруднительной ситуации, выписывая ей премии и отпускные, которые были так ей необходимы всё время. Девушка была невероятно благодарна мужчине, который уже стал относиться к ней, как к родной дочке.
Славе Виолетта ни слова не сказала о будущем пополнение. Ей было жутко стыдно, неудобно и неприятно. Ей просто везло: Цыган всё колесил по Союзу, решая, как оказалось, многотонные дела Желтого, который уже в гробу вертится от того, как часто его стали упоминать в разговорах. Вадим, на всеобщее удивление, оставил за собой много контров не только в Казани, потому его приемник носился как белка в колесе, чтобы всё разрулить и выйти из очередной пизды победителем. Незачем ему было знать о том, что от его весёлой и некогда энергичной подружки осталась малая лужица, пытающаяся не сойти с ума: следить за здоровьем, хорошо учиться, нормально работать, не выглядеть как ходячий мертвец, попытки не умереть от диких болей. Всё это тяжеленной каменной громадой ложилось на хрупкие девчачьи плеч, готовые сдаться в любой момент, и тогда бы всё это просто раздавило черноволосую, убивая её изнутри без каких-либо шансов на выживание.
Слёзы лились из глаз черноволосой без приуменьшения каждый-прикаждый вечер. Перед тем, как закрыть глаза и погрузиться в очередной сон, сильно сжимающий мягкое и нежное девчачье сердце своими когтистыми лапами, голубоглазая, словно мантру, повторяла одну единственную фразу:
- Я могу всё сама. - эти легкие слова с каждым произнесением сильнее въедалось в подкорку мозга девушки, заставляя её действительно так думать и не сомневаться в себе и в своих силах.
Она старалась ободрять сама себя, как только могла, но выходило, особенно в первое время, не очень хорошо. Все приходит с опытом.
Хорошо выполнять все поставленные задачи у неё не получалось, это было очевидно. Но из всего она выбрала учёбу и работу, совершенно забывая о себе. Она сама пока не знала, как относится к ребёнку, уже почти сформировавшемуся: с одной стороны она была вне себя от счастья, ведь всегда любила деток, а сейчас у неё будет свой ребёночек, её родная кровинушка, которым она будет дорожить больше, чем собой, а обратной стороной медали являлось то, что двадцати четырёх часов в сутках ей просто напросто не хватало. Каждый день она носилась, как угорелая: то это принести, то что-то подай, то зачёт в универе сдать и домашку профессорам отдать, то найти хотя бы минутку, чтобы отхлебнуть пол чашечки чая без сахара, а ведь ей ещё надо поспать, хотя бы два часа. В конечном итоге, Цыганова довела себя до такого состояния, что была похожа на ходячий скелет, зато с багажом знаний и неплохой суммой денег. Единственное, чем не могла пренебречь девушка, так это походом к врачу и покупкой витаминов, которых ей катастрофически не хватало.
Начиная с пятого месяца беременности живот у голубоглазой очень сильно тянуло, несколько раз открывалось кровоизлияние, которое буквально в последний момент удавалось остановить врачам и сохранить плод. Они твердили всё одно и тоже в один голос, предупреждая о возможных преждевременных родах и даже выкидыше: «Никакой работы и учёбы! Сиди дома и ешь! Не таскай тяжестей! Спи по восемь часов!», но Виолетта всё усердно пропускала мимо ушей, продолжая гнуть свою линию, а если бы и хотела прислушаться к их советам, то просто умерла и от скуки, и от того, что еда и деньги кончились бы на второй неделе её тотального лодырнечества. Такой вариант не был решением от слова совсем.
С каждым днём черноволосой становилось всё тяжелее вставать с постели, всё тяжелее было выполнять обыденные вещи, всё тяжелее было просто разлипить веки после короткого и тревожного сна, в котором в сотый раз снится он, нежно обнимая и целуя девушки, мягко шепча ей на ухо, что он любит и ждёт её всегда, он знал о неудобном положении своей кнопочки и был уверен, что родится мальчик. Состояние голубоглазой ухудшалось в геометрической прогрессии: щеки и глазницы впали, локти и колени вместе с ключицами стали острее, выглядя теперь совсем болезненно, густые черные волосы начинали редеть из-за острой и очень выраженной нехватки витаминов. А пузико было не таким уж и большим, как у других женщин в положении. Такой внешний вид и душевная подавленность насторожили многих специалистов, что обязали Виолетту ходить к ним на приёмы хотя бы раз в две недели, но в этих уговорах не было никакого смысла потому, что, несмотря ни на что, Цыганова появлялась у докторов не чаще, чем раз в месяц, даже в редких случаях игнорируя нехарактерные и адские боли внутри себя.
На узи, когда можно было узнать пол, черноволосая отказалась это делать, просто слушая о том, что у ребёночка нет патологий, но если его мать будет такой безответственной, то он всё больше рискует при родах травмироваться и травмировать девушку.
***
Наступала зима, и холод всё сильнее обволакивал сердце Виолетты, не пуская в него ни единого теплого чувства, кроме нежности к маленькому человечку, пинающему девушку изнутри, тем самым доставляя ей только ещё больше боли своими шевелениями. Зимняя сессия была сдана на отлично, а сил у голубоглазой не было от слова совсем: она могла только лежать на кровати, изредка вставая с неё, чтобы поесть раз в день и сходить в душ.
Все вокруг немного утеплялись, даже несмотря на то, что зимние месяцы на курорте были мягкими и теплыми, начинали наряжать ёлки, а Цыганова прекрасно знала, что проводит этот год и встретит новый 1990 в полном одиночестве. Слава просто-напросто не успеет из одного конца СССР в другой за пару дней. Он просто физически это не успеет сделать.
Юдин тактично предложил Цыгановой встретить Новый год вместе, на что получил очень неуверенный отказ, заметно расстроившись. Серёжа и Виола весь декабрь были рядом друг с другом, ведь в последние месяцы девушка очень нуждалась в посторонней помощи, но не хотела этого признавать, а блондин настырно навязал подруге эту самую помощь, за что потом получал огромную благодарность голубоглазой в виде слабой, но очень милой улыбки и наивкуснейших фирменных блинов девушки.
Ночь с тридцать первого декабря на первое января прошла просто ужасно. Девушку всё время тошнило, она не могла разогнуться, стоя над унитазом в очередной раз. Пока Горбачёв болтал с экрана что-то про трудный год и сложности перестройки, про забастовки и нарушения в народном хозяйстве. Мужчина говорил на протяжении пятнадцати минут и из этого времени черноволосая толком услышала примерно ничего, мечтая о том, чтобы эта ночь скорее закончилась. Единственный салат и запечённая картошка одиноко стояли на красиво накрытом столе до следующего вечера, совсем испортившись за прошедшие часы.
Следующее десятилетие начиналось не с букетов и конфет и предвещало лишь тягости и сложности всей жизни именно в этот период. Она знала, что до нового тысячелетия будет страдать и много работать, пытаясь обеспечить себя и ребёночка, но это её не пугало, она знала, что сможет всё преодолеть, стоит только сильнее стараться.
***
Цыган со смехом завалился в свою квартиру в Адлере 28 февраля, но был встречен не подругой, с радостью повисающую на нём, а звонкой тишиной. В тревоге скинув обувь, Вячеслав прошёл на кухню, наталкиваясь взглядом на записку, написанную аккуратным каллиграфическим девичьем почерком, и не веря собственным глазам.
Славка!
Если читаешь это, то я уже в городском роддоме, поезжай туда! Объясню всё на месте.
Ужас сковал кареглазого по рукам и ногам, не давая что-либо чётко сообразить. Одно лишь он знал наверняка: его ненаглядная подружка наёбывала его на протяжении долгих девяти месяцев, что они поддерживали связь только по средствам звонков и редких писем. Скинув все свои сумки, парень, точно ошпаренный, поймал первую попавшуюся машину и рванул в указанное место, совершенно не зная, как реагировать на всё происходящее.