Не ангел.
Кацуки
Она шла.
Медленно, ровно, будто весь мир подстроился под её шаг. Словно сцена, коридор, весь зал, все ряды — исчезли. Остались только шаги. Только она.
Я не отводил взгляда.
Я не мог.
Хаори — чёрное, с кровавыми прожилками, будто оно было сшито из ночи, боли и чего-то... живого. Крылья — адские, тяжёлые, распахнуты за спиной. Волосы будто пылали, и взгляд...
Чёрт.
Это уже не Ями.
Это была она. Принцесса Ада.
Ямихиме Джигоку.
Но и всё равно — она.
Я знал эти глаза. Знал этот изгиб губ, это легкое движение подбородка, когда она делает выбор.
И она сделала его.
Подошла.
Встала передо мной.
Склонила голову — как будто это я теперь страшнее неё.
— Моя любовь...
— Я выбираю тебя.
— Бакуго Кацуки, свет моей тьмы.
— Пойдёшь со мной?
В зале был вакуум. Ни звука. Только сердце стучало. Моё — оглушительно. Как будто готово было разорваться.
Тысячи глаз. Сотни затаивших дыхание студентов.
И один выбор.
Я должен был встать и орать. Оттолкнуть. Сказать: "Да ты с ума сошла?!"
Сказать: "Ты — кто вообще?!"
Сказать: "Нет, я не пойду в грёбаный Ад!"
Но я видел, как она смотрит.
Я знал.
Она знала, что я не скажу ни слова против.
Что я уже в ловушке.
Что я давно сгорел в этом огне.
Медленно — очень медленно — я поднялся.
Каждое движение — как через бетон. Но не от страха.
От понимания.
Я поднёс руку к её.
Касание. Плотное. Горячее.
Огонь в её коже. Взрыв в моей груди.
— Я давно с тобой, — сказал я, хрипло. — Просто не знал, что это — Ад.
Она улыбнулась. Тихо.
Без яда. Без клыков.
Просто — по-настоящему.
А я...
Я смотрел на неё, и в голове только одно:
"Если и гореть — то с ней."
И когда мы повернулись к Зейну, я впервые понял, что не боюсь.
Потому что я — её.
А она...
Хоть и дочь дьявола — но моя.
Они окружили нас звуками. Как будто пытались пробиться сквозь стену, которую сами же воздвигли между собой и мной. Я стоял рядом с ней — с Ями. С той, кого они уже не узнавали. А может, никогда и не знали. Но теперь — боялись.
— Бакуго... — Мидория снова сделал шаг. Голос дрожал. Он держал руки перед собой, как будто боялся задеть что-то хрупкое. — Это не ты. Ты не можешь так просто... отказаться от всего. От нас. От себя.
— Я всегда был собой, Деку, — прошипел я. — Просто вы не хотели видеть.
— Ты правда... уходишь с ней? — Киришима говорил тише обычного. Без грубости, без показного пафоса. Только тяжесть в глазах. — Ты ведь говорил, что тебя не прогнёшь. А она — сломала?
— А если она его СЪЕСТ?! — взвыл Каминари. — Я видел такое в фильме! Демоница соблазняет парня, а потом — БАХ! — и у него нет печени!!
— Это худшее развитие событий из всех возможных, — Сэро провёл рукой по лицу. — Даже хуже, чем когда ты решил пойти один на экзамене Эндавора.
— Он вляпался! — Минета продолжал истерику. — Он вляпался по уши! Ему нравится, что его по ночам душат крыльями!! Я говорил — демоны ЗЛЫЕ!!!
— Просто... чёрт, Кацуки... — Сато опустил голову. — Мы были командой. Ты был с нами.
— А теперь ты будто... другой, — Оджиро смотрел с укором, будто я его лично предал. — Не человек. Часть её. Или того, что в ней.
— Возможно... он стал сосудом. Демоническим... — Токоями пробормотал почти одобрительно. — Тьма не выбирает случайно. Она зовёт своих.
— Ты не обязан был... — Тодороки смотрел в глаза. Холодно. — ...принимать её сторону. Ты не обязан был ЕЁ ЛЮБИТЬ.
— Le destin est cruel... — Аояма приложил руку к груди. — Но если ты нашёл свой ад — иди в него с блеском. Как звезда.
— Это слишком... — Кода не смог договорить. Он просто смотрел, как будто отдалённо надеялся, что я повернусь и скажу, что это была глупая шутка. Но я не поворачивался.
— Это ненормально, — прошептала Джиро. — Ты был резким, грубым... но ты не был... тёмным.
— Ты говорил, что она просто странная, — Урарака держала Мину за руку. — Ты смеялся, когда мы поддевали тебя. А теперь...
— Кацуки... — Мина, та самая, что целовала воздух, когда говорила про «ваши тайны», — у тебя был выбор. ТЫ ВЫБРАЛ ЕЁ?! После всего?!
— Ты предал саму суть справедливости, — Яойорозу дрожала от возмущения. — Ты... ты пойдёшь с ДЕМОНОМ?!
— БАКУГО! — Иида шагнул вперёд, как всегда, словно хотел всё решить речью. — Мы — герои! А ты... Ты сейчас на глазах всего UA становишься преступником! Предателем! Ради неё?!
— Ты же знаешь, что мы не отпустим тебя просто так! — голос Хагакурэ эхом донёсся откуда-то сбоку. — Мы будем бороться за тебя!
— Человеческие чувства... бывают слишком липкими, — сказала Тсую, щурясь. — Ты увяз в ней. Как в болоте. И теперь мы не можем дотянуться до тебя...
Я выдохнул.
Говорили, кричали, обвиняли — но не слушали.
Я не сомневался.
Не секунды.
И тогда — она подняла руку.
Порыв ветра.
И тьма.
Сотни бабочек, чёрных и тлеющих багровыми искрами, вырвались из-за её спины, вихрем обрушившись на зал. Словно кнут. Словно приговор.
И Ями сказала — голосом, полным власти, силы и тишины:
— Молчать. Он сделал свой выбор.
Я ему его дала.
И всё стихло.
Я стоял рядом с ней. Она — рядом со мной.
Мы — среди их страха.
Среди их шёпотов. Их невозможности понять.
Но я понимал.
Она — моя тьма.
А я — её свет.
И никто, ни один из них, уже не мог это изменить.
Они замолчали.
Но ненадолго.
Тишина повисла — глухая, натянутая, будто перед бурей, и вдруг... кто-то сорвался.
— А как же... дискотека? — это сказала Урарака. Тихо, не обвиняя, но голос будто хрустел. — Ты тогда смеялась. Обнимала нас...
Ты держала нас за руки... Неужели — это была просто игра?..
— Я думала, ты с нами, — выдохнула Мина. — Ты улыбалась. Ты даже носила брошку, которую я тебе подарила!.. — в голосе дрожь. — Не может быть... не может быть, что ты всё это делала... притворяясь.
— Ты... целовала меня в щёку, — сказал Каминари, явно потрясённый, — когда я победил на том дурацком турнире в холле... Разве это тоже было ложью?..
— Я... — Джиро отвела глаза. — Я играла тебе музыку. Ты сидела рядом. Ты слушала. Ты... ты плакала. Это была ложь?
— Твои рисунки на доске, твои записки на переменах, — бормотал Оджиро, словно в забытьи. — Твои «удачи» перед контрольной... всё...
Что из этого было правдой?..
— А что насчёт библиотеки? — Тодороки впервые выглядел почти растерянным. — Мы же сидели рядом. Обсуждали книги. Неужели ты не была собой? Даже тогда?
— Ты пекла для нас печенье, — добавила Яойорозу, сжимая пальцы. — Сказала, что это семейный рецепт... — она прикусила губу. — Или и это было демонским трюком?
— Мы вместе готовились к фестивалю, — сжав кулаки, прошипел Сато. — Неужели всё это — просто завеса?!
— А как же ты в раздевалке, когда мы говорили о мальчиках? — голос Хагакурэ звучал почти умоляюще. — Ты тогда покраснела! Это было искренне... или ты просто копировала нас?
— Мы гуляли вместе! — воскликнула Тсую. — Мы делали фото! Смеялись!
— А ты, — прорвался голос Минеты, — даже не отбросила меня, когда я пошутил про крылья! Это... это точно значит, что ты не настоящий демон, да?
— Неужели ты просто... использовала нас? — спросил Иида. Его голос был сухим, ровным, как всегда, но глаза предательски блестели. — Мы... верили в тебя. Даже когда ты была странной. Мы приняли тебя. А ты?..
— Я звал тебя своим другом, — Кода говорил почти шёпотом. — Это... это было неправдой?
— Я называл тебя своей сестрой по ночи, — Токоями смотрел в пол. — И ты кивала. КИВАЛА, Ями.
— Мы вместе праздновали твой день рождения, — напомнил Аояма. — Я тогда испёк пирог, помнишь? И ты сказала... что он пах как дом. Ты... ты ЛГАЛА?
Все. Все говорили. Кто-то — с упрёком. Кто-то — с болью. Кто-то — с мольбой.
И Ями стояла. Молча. Ни дрожи, ни слезы. Лицо её было отточено, как лезвие.
Ни тени раскаяния.
Я знал этот взгляд.
Он был не её.
Он был — настоящий её.
Она сделала шаг вперёд. Дыхание зала замерло.
И она ответила. Холодно. Без пауз. Без украшений.
— Да.
Гул.
— Это была игра.
— Это был спектакль.
— Это было вливание в стаю, чтобы вы не задушили меня на подлёте.
— Вы были частью моего прикрытия. Моей маски. Моей роли.
И ещё тише, почти шепотом:
— Но вы ошибаетесь, если думаете, что это было без удовольствия.
Она обвела взглядом весь зал — каждого. До одного.
— Да. Я обнимала. Да. Я смеялась. Да, я плакала, когда Джиро играла свою музыку.
Пауза. И удар по сердцу.
— Потому что я умею быть и тенью, и огнём. И потому что вы дали мне повод на миг захотеть быть... не собой. Но это — прошло.
Она подняла голову выше.
— Вы любили иллюзию. Я — просто сняла маску.
А рядом с ней стоял я.
И я не чувствовал стыда.
Только правду.
Суровую, как она.
Живую, как огонь.
И слишком красивую, чтобы от неё отказываться.