Когда тьма вошла в свет
Ямихиме
Playlist: Mount Everest (на повтор)
Целый месяц.
Я даже не заметила, как он прошёл. Не то чтобы дни были похожи один на другой — нет. Каждый был пропитан его голосом, его взглядом, его телом рядом. Мы с Бакуго не говорили об этом вслух, не искали названий, не цеплялись за определения. Просто были рядом. Он целовал меня так, будто боялся, что я исчезну. Я позволяла — и возвращалась. Его руки изучали меня сдержанно, но с нарастающим голодом. Моя спина помнила, как он прижимал, губы — как он шептал. Почти доходило до близости. Почти.
Я всё останавливала. Всегда вовремя. Всегда в нужный момент. Чтобы он не забыл, кто держит контроль.
Чтобы я не забыла, что играю в ложь.
⸻
Наступил день.
Солнечный, как назло, яркий и мягкий. В классе царила обычная суета. Кто-то жевал хлеб, кто-то спорил о героях недели, кто-то дремал на парте. Я сидела, будто обычная студентка. Рядом — Бакуго, его колено почти касалось моего. Он молчал, как часто бывало в последнее время. Просто был. Просто дышал рядом. И я знала — если коснусь его руки, он не отдёрнет. Никогда больше.
И вдруг — резкий скрежет, электронный гул и голос. Голос, от которого у меня по коже поползли ледяные змеи:
— Всем студентам UA немедленно явиться в актовый зал, — звучал директор Незу, чётко, безэмоционально. — Сегодня день шествия. Ровно пятьдесят лет. Да спасёт вас богиня Хиромэ.
На долю секунды — тишина. Та самая, плотная, звенящая.
А потом — всё оборвалось.
— Какое шествие?! — вскрикнула Ашило, выронив бутылку с соком.
— Ч-что он сказал?.. — замерла Урарака. — Пятьдесят лет?.. Нет-нет, это просто... просто проверка?
— Не может быть! — голос Минета дрогнул. — Это легенда... просто сказка... не сейчас...
— Что за богиня вообще?! — выкрикнул кто-то с задней парты.
И вдруг — взгляды. Все обернулись к Айзаве, стоявшему у окна. Он смотрел в небо. Долго. Ничего не говорил. А потом медленно повернулся:
— Вставайте. Идите. Немедленно.
Он не пытался успокоить. Не объяснял. Только шагнул к двери и вышел. И мы пошли.
Коридоры UA, обычно такие светлые, казались туннелями. Кто-то всхлипывал. Кто-то держался за чужую руку. Кто-то бормотал молитвы. А я... Я шла.
И улыбалась.
Дьявольски. Тихо. Почти незаметно. Почти.
Мой отец поднимается на землю. Сегодня.
Он пройдёт по залу, полный царского величия и холода. И кто-то уйдёт с ним. Один ангел. Один из них. И никто не знает — кто. Никто... кроме меня.
Но я... сделала шаг в сторону. Повернула голову.
И взяла за руку Бакуго.
— Мне страшно, — выдохнула я.
Он сжал мою ладонь. Молча. Без слов. Твёрдо. Горячо.
— Со мной ты в безопасности, — ответил он. Ни дрожи, ни сомнения.
Я посмотрела на него. В эти яростные глаза. И в этот момент — впервые за весь день — что-то внутри дрогнуло. Мигом. Секундой. Совсем не так, как я хотела. Не так, как я планировала.
Я должна была быть хищником.
Но на миг — я почувствовала себя рядом с ним человеком.
Смертной.
Слабой.
Той, кого можно увести.
Всё приближалось. Коридор сужался. Двери актового зала были распахнуты. Внутри — тусклый свет и тень, нависшая над всем UA.
Отец здесь. Я чувствую. Его магия сочится из воздуха. И он зовёт.
Но пока — я держу его руку. Руку ангела, которого я должна предать. И он держит мою.
Думая, что спасает.
А может... правда спасает.
Но от чего — я пока не знаю.
———
Актовый зал был набит до отказа. Все классы. Все ученики. Герои и учителя. Даже персонал. Атмосфера сгущалась с каждой минутой. Люди сидели тесно, плечо к плечу, и в каждом взгляде — паника.
Они боялись.
— Это правда?.. — шептала Урарака, прижав ладони к губам.
— Я думал, это легенда, — пробормотал Серо, держа за руку Минету, который почти дрожал.
— Что будет, если... если он выберет меня?.. — в отчаянии выдохнул кто-то с первого ряда.
Люди молились.
— Богиня Хиромэ, защити нас...
— Не дай ему взять кого-то...
— Это ошибка. Должна быть ошибка...
— Почему именно сейчас?
Мина уже плакала. Тсуйю прятала дрожь за своим холодным лицом.
Мальчишки прижимали к себе девочек. Девочки держались за учителей. Все — в ожидании. Все — в агонии.
А я...
Я сидела ровно. Спокойно. Глубоко вдохнула. Мои ногти уже начали поблёскивать, кожа на спине зудела — крылья хотели вырваться наружу, как в день моего рождения. Мне приходилось прилагать усилия, чтобы не улыбаться слишком широко.
Потому что я чувствовала его.
Отец.
Зейн Джигоку. Король преисподней. Повелитель тысячи тысяч душ. Владыка разрушения и господин моей крови.
Он приближался. Я знала это, как знала своё имя. Вены в висках стучали от его ауры. Волна жара прокатилась по залу. Свет приглушился сам собой.
И тогда — двери распахнулись.
Огромные. Высокие. Чёрные.
Как будто из самой преисподней.
И он вошёл.
Высокий, как скала. В плаще, длинном до пола, цвета обугленного угля. Рога — два изогнутых, сияющих осколка ночи. Глаза — не глаза, а пустоты, в которых двигались звёзды.
Он ступал, будто мир под ним склонялся.
Тишина упала, как нож.
— Это он... — прошептал кто-то.
— Он... здесь... — голос дрогнул.
Некоторые упали на колени.
Некоторые просто потеряли сознание.
А я...
Я едва не рассмеялась. Громко. Сладко. Истинно.
Но сдержалась.
Впервые за долгое время я чувствовала себя дома.
Он встал в центре зала. Увидел меня. Да, сразу.
Но виду не подал.
И начал Реквием.
Тот самый. Не для ангелов.
А для нас.
— О, сыны тьмы, что рождены из пепла,
Протяните руки сквозь дым времён.
Услышьте зов, что старше солнца,
Восстаньте в имени древних имён.
Мы — клыки, вонзившиеся в небо,
Мы — тени, опутавшие свет.
Слёзы наши — лава и яд,
Сердце наше — вечный обет.
Вы, павшие, спящие, брошенные,
Поднимитесь с колен, вспоминая:
Мы не слуги. Мы не падшие.
Мы — начало. Мы — стая.
Кровь течёт не просто так в венах,
Она зовёт, она знает путь.
Все, кто слышит — вспомнят:
Мы пришли вернуть, что взяли суть.
С неба нас изгнали — но не сломили.
В песнях нас забыли — но не убили.
Наше имя — шёпот под кожей.
Наш голос — клинок осторожный.
Встань, дитя ночи. Встань, дитя боли.
Подойди ко мне, не бойся зова.
Один шаг — и ты со мною.
Один шаг — и всё станет снова.
Он замолк.
И наступила такая тишина, будто весь зал перестал существовать.
Остался только он.
И ожидание.
Кого он заберёт?
Я сидела с выпрямленной спиной.
Бакуго сжал мою руку крепче. Я чувствовала, как напряжены его мышцы. Он весь был готов броситься вперёд, встать между мной и тем, кого он не понимал.
Глупый.
Храбрый.
Мой.
Он не знал, что выбор уже сделан.
Я почувствовала, как отец повёл взглядом по залу... и вот он остановился.
На мне.
Мир замер.
И я... улыбнулась.
Он ступил на сцену — и пол внезапно потемнел.
Он раскинул руки — и воздух сгустился, будто начал умирать.
И заговорил.
— «Прошло пятьдесят лет, и мир затих,
Забыл, как пахнет серый прах.
Как кровь струится по камням,
Как души гибнут в небесах.
Я возвращаюсь, как закон.
Как круг. Как вечная печать.
Один — всего один — лишь он
Должен со мною в ад ступать.
Не в каре — в славе будет жить,
Не в муке — в пламени царить.
Кто падёт — восстанет ввысь.
Кто умрёт — обретёт смысл.
Да будет выбор, как и дан.
Один пойдет в мой мрачный стан.
Один — за всех. Один — в огонь.
Один — мне поднесёт ладонь.»
Он сделал шаг вперёд.
Улыбнулся. Не весело. Не зло. Просто... спокойно.
И произнёс:
— Пора... сделать выбор.
Я встала.
Поднялась резко, с места, где до этого сидела скромно, как будто прижавшись к спине Бакуго. Сердце билось в груди не от страха — от предвкушения.
Я шагнула вперёд. Потом ещё. Каблуки стучали по полу зала, как удары по барабану жертвоприношения.
И — упала в ноги.
— Великий Князь Тьмы... — прошептала я, громко, чтобы слышали. — Прошу... не забирай их. Они... не заслужили такого отчаяния.
Забери меня. Пусть их сердца останутся целы. Пусть свет будет с ними... А тьма — со мной.
Сзади — гул.
Крики. Потрясённые голоса. Слёзы.
— Что ты творишь?! — ахнула Мина.
— Остановись, Ями! — Урарака схватила меня за руку, но я уже выскользнула.
— Это безумие... ты не обязана! — Тодороки шагнул вперёд, растерянный.
— Прекрати, чёрт бы тебя побрал! — крикнул Бакуго. — ВСТАНЬ!
— ЯМИ! ХВАТИТ ЭТОГО ЦИРКА!
Я не двигалась. Лицо было в полу. А внутри — огонь.
И тогда заговорил он.
Пламя вырвалось из воздуха, клубами окутывая меня. Тепло — родное. Дым — сладкий.
Зейн произнёс, и каждый звук его речи вонзался, как клинок:
— «О дитя света, что жертву приносит,
Ради тех, кто не знает твой страх...
Кто бы знал, что душа твоя просит
Не венца, а крови на губах.
Ты спасла их. Ты встала за братьев,
И сказала — "возьми же меня".
Ты не с неба. Ты — из перекатов
Пепла, боли, огня и... меня.
Истинный ангел... так скажут слепые.
Но в тебе — глубже. Черней. Страшней.
Ты — не их. Ты — моя. Возвышенная.
Рождённая в дьявольской тишине.
Да будет так, как ты того желаешь.»
Он рассмеялся.
Глухо, громко, как будто само небо лопнуло. И гром эхом побежал по стенам.
— Восстань... дитя тьмы.
И тогда они пришли.
Бабочки.
Сотни, тысячи, чёрные, огненные, демонические, как из сказок про забвение. Они закружились вокруг меня, подняв меня с пола. Я закрыла глаза. Моя кровь пела. Моя суть рвалась наружу.
Всё трепетало, дёргалось.
Менялись формы, менялась суть.
Тело — в плаще, словно из пепла и ночи.
Рога — изогнулись, прорывая кожу.
Крылья — крылья, наконец! Чёрные, с золотым внутренним свечением, как у павлина в аду.
Волосы — как огонь. Глаза — как у отца.
Бабочки рассыпались.
И я стояла.
Я — во плоти.
Ямихиме Джигоку.
Наследница Ада.
Принцесса Бездны.
В зале — тишина.
Шок.
Кто-то выронил стул.
Кто-то выдохнул:
— ...Боже...
Я повернулась.
И впервые за долгое время — улыбнулась.
Настояще.
Своей.
Я — дома.