Ты в моей клетке.
Ямихиме
Мы шли вдоль дороги, усталые после занятий. Асфальт ещё хранил тепло дня, но воздух уже начал тянуться к прохладе. Город поддавался вечеру: в окнах зажигался мягкий свет, птицы затихали, а шаги становились как-то особенно отчётливыми.
Он шёл рядом. Молчал. Как будто собирался с мыслями. А потом — неожиданно:
— Хочешь зайти ко мне?
Я повернула голову. Бакуго смотрел вперёд, не на меня. Глаза прищурены, голос сдержанный, почти обычный, но... нет. Не обычный.
— Моя мать с отцом уехали. Никого не будет. Без лишних ушей. И ртов.
Я не ответила сразу. Просто смотрела на него. На напряжённую линию плеч. На то, как он не отводит взгляд от дороги, будто боится, что если посмотрит — я откажусь.
— Ладно, — тихо сказала я.
Он кивнул, будто это и было единственным вариантом. Мы свернули за угол, и дальше шли молча. Не было смущения. Но было что-то другое. Что-то, что кололо под рёбрами и у него, и у меня.
•
Его дом был в стороне от центра — добротный, с чёткой архитектурой. Без вычурности. Внутри — запах металла, пыли и чего-то пряного. Я сделала шаг внутрь, оглянулась.
— Проходи, — сказал он, скинув кроссовки и бросив ключи в металлическую чашу у входа. — Хочешь воды? Чай?
— Нет, — ответила я и прошла вглубь. Дом как дом. Но в нём — его тишина.
В гостиной он показал на диван, но я не села. Прислонилась к стене. Он встал напротив, чуть напрягся — чувствовала по дыханию.
— Ты странная, — пробормотал он. — Молча соглашаешься, молча входишь, молча стоишь. Будто каждое движение — выстрел.
Я чуть склонила голову.
— А ты звал, будто готов к выстрелу. Что же ты хотел услышать?
Он не ответил. Подошёл ближе. Осторожно. Как будто я могла укусить.
— Ты... мне нравишься, — выдохнул он.
Я опустила глаза. Его голос... Он был настоящим. Не рычащим. Не сердитым. Просто человеческим. Почти уязвимым.
Слова отозвались внутри, будто ударили током. Будто что-то невидимое прошлось по коже, заставив мурашки расползтись от шеи к позвоночнику. Он даже не смотрел на меня — словно это признание вытолкнуло его изнутри и теперь обнажило, как рану. Я опустила глаза, но не потому что смутилась.
А потому что во мне что-то вспыхнуло.
Гулкое. Торжествующее.
Я победила.
Бакуго Кацуки. Мой самый упертый, самый несгибаемый, самый колючий противник. И ты — в моей клетке.
Ты сам зашёл в неё.
Сам захлопнул за собой решётку.
Сделал шаг — в ловушку, которую я не устанавливала специально. Просто существовала. Просто смотрела. Просто дышала рядом.
И этого оказалось достаточно.
Я подняла взгляд. Медленно. Чтобы он не увидел блеск в глазах — не тот, что от волнения, а тот, что хищный, ядовитый, первобытный. Он стоял передо мной — весь в напряжении, в ожидании, на грани. И всё же не отступал.
— Ты хоть понимаешь, что говоришь? — прошептала я.
— Да, — коротко бросил он.
— И не боишься?
— А должен?
Я сделала шаг вперёд. Всего один. Но расстояние между нами стало почти иллюзорным. Он замер — не дрогнул, но дыхание выдало. Он не знал, что я чувствую. Не знал, что творится под этой спокойной, бесстрастной маской. А там... там я уже праздновала.
— Иногда... страх — это инстинкт самосохранения, — прошептала я ему в ухо, чуть склонившись, но не касаясь.
— Я знаю, — ответил он, — но мне плевать.
И вот тогда...
Вот тогда внутри меня что-то клацнуло.
Он был серьёзен. Не наигран. Не под контролем гормонов. Он смотрел в самую глубину, туда, куда никто не должен был заглядывать. Он не знал, что он видит. Но всё равно продолжал смотреть. И это... раздражало.
И восхищало.
До одержимости.
Я провела рукой по его плечу, вдоль шеи, остановилась пальцами на скуле.
— Кацуки, — произнесла я медленно, — ты играешь в очень опасную игру.
— С тобой всё — опасно. И мне это нравится.
Я улыбнулась. Медленно. Сочно. Как кошка, зажмурившаяся на солнце, чувствуя, как её добыча подаётся. Он не был тряпичной куклой, он был львом — но львом, который сам встал рядом со мной. Сам. Без кнута.
Ты не знаешь, что я демон.
Ты не знаешь, что мне снится, как я вырываю твои крылья.
Ты не знаешь, что твоё сердце — уже моё.
А он просто стоял. Всё ближе. Всё беззащитнее.
Я наклонилась. Касание было лёгким, но в нём — огонь. Губы к губам. Едва. Он откликнулся. Ответил. Сначала неловко, осторожно. А потом — с напором. С жаром, от которого мои когти — спрятанные глубоко — едва не вырвались наружу.
Я разорвала поцелуй.
— Всё. Хватит.
Он смотрел в упор, не понимая.
— Почему?
— Потому что мне уже слишком хорошо, — сказала я, улыбаясь. — А это значит — надо остановиться. Пока не поздно.
Он стоял, как будто ошарашенный.
А я прошла мимо. Села на его диван и, закинув ногу на ногу, бросила через плечо:
— ты мне тоже нравишься ...
...Он замер.
Я не смотрела на него. Просто сидела, как будто ничего не произошло. Как будто не сорвала с него защиту, не вывернула душу наизнанку, не провела языком по самому его сердцу, а теперь вот — просто села.
Но чувствовала взгляд. Как будто обжигал.
— Повтори, — хрипло сказал он.
Я вытянулась на диване, подперев подбородок ладонью. Сделала вид, что разглядываю комнату — серые стены, аккуратные полки, почти пустые. Он жил в порядке, как и сражался — прямолинейно, упёрто, как танк. И всё же в его доме было... тепло. По-своему.
— Ты мне тоже нравишься, — сказала я снова, тихо, без нажима. — Уже давно.
Он подошёл ближе. Резко. Почти рывком. Я подняла взгляд.
Глаза — как раскалённый металл.
— Тогда зачем ты...
— Останавливаю тебя?
Он кивнул. Не сразу. Будто сам не до конца понимал, чего хочет — кроме как быть ближе. Намного ближе.
Я встала. Медленно. И теперь уже между нами не было ничего, кроме воздуха, напряжённого до предела. Он выше. Шире. Мощнее. А я... Я просто смотрела в глаза.
— Потому что если я не остановлю тебя, — прошептала я, — я сорвусь. А ты ещё не знаешь, что значит сорвавшаяся Ями.
— Узнаю, — сказал он. Жёстко. Упрямо.
Я усмехнулась. Кивнула — будто в знак признания.
— Тогда скажи: ты уверен, что хочешь знать всё?
— Скажи сама, — резко ответил он, — ты хочешь этого?
И вот тут я чуть замерла.
В нём больше не было страха. Ни капли. Только пламя. Воля. И шаг в мою сторону — навстречу. Не из влечения. Не из эйфории. А потому что он осознанно выбирал меня.
И это было... опасно. Опаснее всего.
Мои пальцы легли ему на грудь. Я чувствовала, как стучит сердце под кожей. Оно било ровно, сильно. Настоящее. Живое. Ангельское.
И я хотела его.
Не просто поцелуев. Не просто контакта. Я хотела всю его суть. Хотела сорвать с него эти крылья, но не вырывая — медленно. Заставляя самого подать их мне.
Я провела пальцем по линии его шеи.
— Тогда запомни, — прошептала я. — Если однажды ты передумаешь... уже не выберешься.
— Не передумаю.
— Даже если станет больно?
— Особенно тогда.
Я вскинула бровь. И, не сдержавшись, тихо рассмеялась.
— Ты чертовски безрассудный, Бакуго Кацуки.
— А ты... — он наклонился, прижимаясь лбом к моему, — чертовски неотвратимая.
И тогда я позволила себе это — поцеловать его по-настоящему. Без игры. Без расчёта. Без тени победы на губах.
Потому что даже если он в клетке — внутри неё теперь горит пламя.
И я, демон,
первая загорелась.