Мысли после дискотеки.
Кацуки
Весь зал уже гудел, когда я пришёл. Не потому что опоздал. Просто не хотел приходить вовремя. Слишком много шума, слишком много лиц, слишком много крыльев — будто нас всех выдрессировали быть красивыми, а не опасными.
Я стоял внизу, в тени балкона, где свет не цеплялся за плечи. Где можно было видеть, но не быть увиденным.
И именно оттуда я её увидел.
Она вошла — как буря сквозь витраж. Не медленно, не грациозно — а как смерть в балете. Платье — как рваное облако. Крылья — сверкающие, острые, как лезвия. Вся — словно сказка, написанная кровью и стеклом. Зал будто вздохнул.
Я не двинулся.
Все смотрели. Кто с восхищением, кто с трепетом. Я — с тревогой. Потому что знал: это не просто Ями пришла. Это была угроза. Для меня. Для всех. Потому что она уже умела играть.
Пока они танцевали, пока смеялись, я стоял, скрестив руки, и наблюдал. Её движения — выверенные. Она смеялась с Миной, парила с Ураракой, говорила с Киришимой, даже бросила пару фраз Мидории. Никому не было дела, что она молчит чуть дольше между словами. Что её улыбка задерживается на долю секунды — ровно настолько, чтобы стать оружием.
Я знал, что она опасна. И всё же... я не мог оторваться.
Танец начался. Один за другим — пары улетали вверх. Киришима с Миной. Джиро с Денки. Даже чёртов Токоями с Тсую. Кто-то крикнул что-то про медленный танец, и зал стал похож на аквариум с бабочками — крылья, шёлк, свет, музыка.
Я стоял. Ждал.
И вот — момент.
Она осталась одна.
Стояла, как будто всё это её не касается. Как будто не чувствует, как внутри растёт тот самый холод, который знает каждый, кто однажды остался без пары. Даже если притворяется, будто плевать.
Шинсо подошёл первым.
Я сжал кулаки.
Он не был плохим парнем. Спокойный. Вежливый. Даже чересчур. Но когда он протянул к ней руку, я сделал шаг вперёд.
А когда она почти потянулась в ответ — второй.
Я не думал.
Я просто схватил её за запястье. Сильно. Грубо. Так, чтобы она почувствовала: не позволю. Не отпущу.
— Как-то ты быстро согласилась на танец с другим, — прошептал я ей на ухо.
Она вздрогнула. Я чувствовал это.
Она обернулась. Взгляд — напряжённый. Губы — дрогнули. Но я не дал ей ни слова сказать — просто обвил её талию рукой и поднял в воздух. Медленно. Как шторм — не стремительно, а уверенно, неотвратимо.
Музыка звучала. Я держал её.
Я ждал, что она скажет: «где ты был». Или хотя бы «почему пришёл».
Но она только смотрела. И я чувствовал — мы в центре мира. Только мы.
Она начала:
— Ты многое пропустил...
Я знал. Я это видел. И злился. Не на неё. На себя.
Я был внизу. Смотрел, как она улыбается. Как смеётся. Как будто... счастлива. Без меня.
И я не знал, что с этим делать.
Я фыркнул. Привычно. Защитно.
— Все ведут себя, будто мы не учимся быть солдатами...
Да. Я был зол на этот вечер, на эту музыку, на эти наряды. На всех, кто забыл, кто мы. Но больше всего — на себя. Потому что я смотрел на неё и хотел, чтобы она была счастлива. Даже если не со мной.
Но когда она призналась, что смеялась... что почти поверила, будто можно просто быть... — я почти сломался.
Я держал её ближе.
И сказал:
— Ты выглядела по-другому.
Она подняла взгляд.
— Ты наблюдал?
— Конечно. И чуть не спрыгнул с балкона, когда ты потянулась к Шинсо.
Её смех — как искра в бензине. Мгновенный. Жгучий.
Она дразнила.
— А если бы я действительно станцевала с ним?
Я сжал её крепче.
— Ты бы пожалела. Он не умеет вести.
Она спросила, умею ли я.
Я наклонился ближе.
— С тобой — научусь.
Она была слишком близко. Слишком живая. Я чувствовал её дыхание, чувствовал, как внутри пульсирует гнев, страх, желание. Всё сразу. Как проклятый коктейль.
И я не говорил, как красиво она выглядит. Потому что это было очевидно. Потому что язык немел — он горел. Потому что все слова в мире не могли передать, что творилось внутри.
Но я всё же сказал.
— Ты великолепна.
И она вспыхнула. Не магией. Не демоном. Не ангелом.
А просто — девочкой.
Я не смог удержаться.
Поцеловал.
Сначала — осторожно. Глупо. Как будто мог остановиться. А потом... нет. Не мог. Не хотел.
Я жаждал её. Её силы. Её контроля. Её слабости. Всего, что она скрывает — и особенно того, что не может.
Она отвечала.
Так, будто я был на крючке.
И я это знал.
Когда она отдалилась — плавно, как королева на троне — я не стал держать. Я знал: она уходит, но оставляет после себя клеймо. Вкус на губах. Шрам на ребрах. Пульс — ненормальный.
Я спустился позже. Когда почти все уже вышли.
И услышал.
Минета.
Придурок.
Я хотел его придушить. А потом — Ями зажала ему рот. И на её лице... была игра. Маска. Всё рассчитано. Всё под контролем. Даже румянец — подан в нужный момент.
Я стоял в тени. Молчал. Слушал, как все смеются, как обсуждают, как строят теории.
Я смотрел на неё.
А она — на меня.
Потом — развернулась. Ушла.
И я пошёл за ней.
Слишком тихо, слишком близко. Потому что не мог — не пойти.
Она обернулась. И, конечно, увидела меня.
— Почему ты идёшь сзади?
Я промолчал. Я не знал, как сказать: «боюсь».
Не за себя. За неё.
Потому что всё шло слишком быстро. Слишком сильно.
Мы дошли до её дома. Я думал — уйдёт. Закроется. Скажет: «забудь».
Но она остановилась.
И сказала:
— Я хочу знать, что ты целуешь меня, а не свою ревность.
И тогда я понял. Она видит меня насквозь.
Я посмотрел ей в глаза.
— Тогда приготовься. Я приду.
Развернулся и пошёл, пока всё внутри не начало кричать «остановись». Но я не остановился. Она оставалась за спиной — тёплая, реальная, почти моя... но не сейчас.
Я должен был успокоиться. Думать. Дышать.
Ночь обнимала, но не давала покоя. Шаги отдавались по пустой дорожке — глухо, резко. Я дошёл до своей комнаты. Закрыл дверь. Опёрся спиной о холодную стену.
И рухнул на пол.
Смял кулак, ударил по деревянному полу — не со злости. Чтобы не сойти с ума.
Почему всё вышло так?
Я хотел просто держать её, танцевать, целовать, быть рядом. А вышло — как вызов. Как угроза. Как бой, в котором я проиграл прежде, чем начал.
Я сорвал с себя пиджак, швырнул его на кровать. Стук. Тишина. Кровь в ушах. Она звучала громче, чем музыка на дискотеке.
Я подошёл к зеркалу. Смотрел на себя.
Лицо — обычное. Нет синяков, нет ссадин. Но внутри — всё в огне.
Я не ревновал. Или... ревновал. Да. К Шинсо. К тем, кто танцевал с ней, кто касался её плеча, кто смеялся рядом.
Но больше — к ней. Потому что она умела быть собой. Спокойной. Мягкой. Улыбаться, как будто ей хорошо. Я не умел так. Я был яростью. Огнём. Молнией, которая всегда разрушает.
Я сел на край кровати. Выдохнул.
Ты поцеловал её. Она ответила. Но ты не знаешь — почему.
Голос внутри не умолкал. И был прав.
Что она чувствует? Зачем пустила так близко? Почему смотрела именно так? Почему позволила? Почему потом — отпустила?
Я встал.
Достав тетрадь, где обычно записывал тренировки, черновики стратегий и расчёты боя, перевернул её на чистую страницу. Начал писать. Не думая. Просто выводя слова — как будто если вытащить всё на бумагу, станет легче.
«Когда ты вошла, я перестал дышать. Я злился. На тебя, на себя, на всех. Ты танцевала, и я хотел, чтобы ты улыбалась. Но только со мной. Только мне. А потом — поцеловал. Не потому что хотел доказать. А потому что не смог больше сдерживать.»
Остановился. Прочитал. Зачеркнул.
Потому что всё равно — звучало слабо. Невнятно. Как извинение. А я не извинялся. Я просто хотел, чтобы она знала: я не играю.
Схватил подушку. Швырнул в стену.
Зашёл в душ. Холодный. Почти ледяной. Чтобы выжечь всё лишнее.
Потом — лёг. Не спал. Не мог.
Смотрел в потолок и слышал, как тикают часы.
Ты должен доказать ей. Не словами. Не поцелуями. Поступками.
И я знал: завтра я это сделаю.
Утро после бала. Коридоры кампуса наполнялись шумом и голосами, но для меня мир сжался до одного узкого прохода между двумя классами. Я шёл неуверенно, хотя вроде бы привык к движению, к людям. Но мысль о том, что могу столкнуться с ней — вызывала странное чувство. Не раздражение. Не злость. Что-то... другое.
И вот, в самый неподходящий момент, она появилась передо мной. Ями. В простом свитере и джинсах — совсем не та, что вчера в платье, но глаза всё те же. Тёплые. Неожиданные.
Мы замерли. Ни один из нас не сделал шаг навстречу сразу. Я чувствовал, как горло пересохло. Хотел что-то сказать, но слова вязлись и прилипали.
— Эй, — выдохнул я наконец, словно вынырнул из глубины. — Ты... нормально?
Она слегка улыбнулась, но глаза прятались в тени волос.
— Неловко, — ответила. — После всего.
Я кивнул, не зная, что ещё добавить. Вдруг понял, что тянусь к привычной агрессии, но сдержался.
— Я не хотел... — начал я, но тут же замялся. — Короче, не хотел, чтобы всё так вышло.
— Я тоже, — тихо сказала она. — Но... хорошо, что вышло.
Мы стояли рядом, но словно на разных планетах. Вокруг шумели и проходили другие ученики, а нам казалось, что время остановилось.
— Может, пообедаем вместе? — выпалил я, стараясь заглушить неловкость. — Без драк. Просто... поговорить.
Она посмотрела на меня с удивлением, потом кивнула.
— Ладно. Но если начнёшь фыркать — уйду.
— Обещаю, — усмехнулся я.
И в этот момент что-то внутри меня ослабло. Может, не всё сразу. Но хотя бы маленький мост между нами начал строиться. Медленно. Неловко. Но — настоящий.