Дискотека.
Ямихиме
Я готовилась долго. Дольше, чем позволяла себе обычно.
Сегодня был день дискотеки — и я не имела права выглядеть... обыденно.
Сначала — душ. Я стояла под горячими струями, давая воде стекать по телу, смывая остатки Ада, злость, память. Расчесывала волосы до самых кончиков, пока мои пряди — цвета расплавленной платины — не засияли. Они были тяжёлыми и шелковистыми, словно свет, сплетённый из лунных касаний. Ни одной неровности. Ни одного сбившегося завитка.
Потом — макияж.
Я вывела линию подводки резко и изящно, чтобы глаза — золотые, с хищной глубиной — вспыхнули, когда захочу. Немного мерцания на веки — серебро с каплей крови. Скулы подчеркнула мягким теневым контуром, почти невидимым, но ощутимым. Помаду выбрала тёмную, как вино, как ночь — как мой дом.
Когда я закончила, передо мной в зеркале стояла не Ями.
Передо мной стояло величие, обёрнутое в женственность.
Я аккуратно надела платье, как надевают броню. Не спеша. Чувствуя, как каждая деталь ложится туда, где должна быть. Воздушные рукава окутали плечи, юбка волнами ниспала к полу, а корсет сжал меня точно под дыхание.
Когда я расправила плечи — бабочки взлетели сами собой. Мои тени шептали. Я чувствовала, что они видят меня и не смеют шуметь.
Вечер.
Я вышла на балкон и развернула крылья. Белоснежные. С ровным серебряным отливом, слишком совершенные, чтобы быть настоящими. Я поднялась с перил и полетела.
Мой полёт был молчаливым. Ни звука. Я скользила по воздуху, как капля света. Ночная Япония была подо мной — в огнях, в гудках машин, в дымке тепла, поднимающегося от крыш.
Я опустилась мягко, возле врат Академии.
Передо мной были сотни. Ученики всех курсов, факультетов, направлений. В вечерних костюмах, платьях, с раскрытыми крыльями. Кто-то смеялся, кто-то волновался. Кто-то уже делал селфи на фоне входа.
Я стояла немного в стороне. Голова — высоко. Спина прямая. Крылья расправлены — идеально, без дрожи.
И тогда мои глаза вспыхнули. Золотые. Я улыбнулась — мягко, искренне, с ангельским спокойствием. Люди оборачивались, но я шла вперёд, как будто так и было задумано. Не слишком быстро, не слишком медленно. Просто — в нужном ритме.
Я вошла внутрь.
В холле стояли маленькие роботы-направляющие. Один из них подъехал ко мне и весело пискнул:
— Добро пожаловать, ученица Ями! Зал номер три — главный зал. Следуйте, пожалуйста, за стрелками!
Я кивнула, мягко:
— Благодарю.
Стрелки вспыхнули на полу. Я пошла. И шаг за шагом — музыка становилась громче.
Потом дверь распахнулась — и меня захлестнуло.
Музыка. Свет. Танцы. Люди. Крылья. Всё — в движении, в цвете, в шуме.
Огромный зал был превращён в что-то невероятное — между балом и фестивалем. Верхние этажи заполняли летающие пары. Кто-то вальсировал в воздухе, кто-то просто парил, раскинув перья. Свет пульсировал в такт, сливаясь с ритмом сердец.
Я стояла у входа, в платье из Ада, с крыльями из лжи — и никто, никто не видел разницы.
Я искала глазами своих. Одноклассников. Мина. Урарака. Серо. И нашла.
— Ями! — закричала Мина, сияя в платье цвета лимона. — Боже, ты как принцесса из Звёздного Ковчега!
Урарака уже тянула меня к себе:
— Смотри, какой у неё макияж! И крылья... ты как будто из легенды!
— Ты просто вау, — выдохнул Каминари, и даже Иида, строго поправив очки, сдержанно кивнул:
— Эстетически безупречно, Ями.
Я мягко кивала, улыбаясь каждому:
— Вы сегодня потрясающие. Урарака, твой цвет — тебе очень идёт. Мина, ты словно лето. Иида, галстук — точный выбор.
Я смотрела на них. Слушала смех. И всё ещё искала глазами... его.
Но Бакуго не было.
Я не позволила раздражению вырваться. Оно свернулось глубоко. Удобно. Подальше от лица.
Музыка сменилась. Лёгкий танцевальный бит. Ребята начали танцевать. Кто-то — летая. Кто-то — на полу. Крылья мигали, переливались, бились друг о друга, как волны в буре.
Я — стояла.
Потом — шагнула в центр.
И впервые... расслабилась.
Я танцевала. Позволила музыке войти в тело. Волны ткани касались пола. Крылья вибрировали, создавая вихрь. Кто-то смеялся рядом. Кто-то восхищённо смотрел. Я кружилась, не думая, кто я. Не вспоминая, откуда. Ни про кровь, ни про короны, ни про чертоги.
Только звук. Только свет. Только я — будто настоящая.
И в этот миг я почти поверила, что действительно — ангел.
Прошло больше тридцати минут. Я знала, потому что время у меня в крови, в дыхании. Оно уходит неотвратимо, если ждать. А я ждала.
Я стояла у края зала, улыбалась тем, кто проходил мимо, обменивалась фразами с одноклассниками, поддерживала разговор, играла роль. Всё — как надо. Всё — идеально. Но... его не было.
Бакуго.
С каждым новым аккордом музыка резала острее, потому что я думала, что вот сейчас... вот сейчас он войдёт. И увижу — плечи напряжённые, взгляд хмурый, перья чуть растрёпаны. Он скажет своё вечное: «И чё ты на меня пялишься?» — и будет стоять в углу, пока не решит подойти сам. Пока я не заставлю.
Но минуты шли. А он — не появлялся.
И тогда, словно вода прорвала плотину, меня вырвало из мыслей чьё-то весёлое:
— Ями! — Урарака. Я повернулась. К ней подбегала целая стайка.
Мина — сияющая, розовые волосы в беспорядке, крылья искрились золотыми вкраплениями. Яойорозу — сдержанная, но её платье было роскошью само по себе, словно бархатная заря. Джиро — с полуулыбкой, провела рукой по струнам своей жилетки, будто проверяя ритм. Хагакурэ — светящийся силуэт с развевающейся лентой, почти невидимая, как смех. И Тсую — спокойная, внимательная, но с блеском в глазах, как у лягушки, готовой прыгнуть в радость.
Они помахали мне крыльями — дружно, по-детски, как стая счастливых птенцов.
— Ты чего одна стоишь? — спросила Урарака, подбегая ближе.
Я не успела ответить — она схватила меня за запястье и, смеясь, взмыла вверх.
— Давай, Ями! Пора летать!
Я вскрикнула от неожиданности, но тело само вспомнило — как это. Я расправила крылья. Белые. Огромные. Они блеснули в свете прожекторов, и я поднялась.
Полет.
Он был чистым.
Никаких кандалов. Никакой тьмы, шепчущей в спину. Только небо под потолком зала и сотни крыльев вокруг.
Я закружилась в воздухе, позволив платью взлететь волной, будто я — лезвие в вихре. Крылья мягко обвивали потоки. Я поднималась выше, опускаясь, снова взмывая, чувствуя, как сердце стучит... живым.
Мина догнала нас, сделала пируэт рядом:
— Ями, ты будто создана для танца!
— И для неба! — добавила Джиро, кивая, крутясь в такт.
Я смеялась. По-настоящему. Тихо в груди, громко на губах.
Я танцевала. С ними. Без страха. Без злобных теней, без голоса отца в голове. Без предательства в мыслях.
Я просто... была.
Музыка проникала в грудную клетку, заставляя тело двигаться само. Пальцы играли с воздухом, движения были плавными, лёгкими. Как будто моё тело вспомнило, что оно может быть красивым, а не только смертоносным.
Мина взяла меня за руку, мы закружились вдвоём. Урарака поднялась над нами, щёлкнула пальцами, и над нашими головами засверкали светлячки — магические огоньки, сотканные из её гравитационного поля.
Они пульсировали, как звёзды.
Я раскинула руки и позволила телу падать — вниз, чуть-чуть, прежде чем снова подняться. Платье шло за мной волной. Крылья — размахом.
Я — не играла роль. Не пряталась.
Я была Ями.
И, пусть даже на час, пусть даже на миг — я была свободна.
Мы смеялись, танцевали, парили — и я чувствовала себя частью чего-то... настоящего. Свет бил по крыльям, воздух гудел от музыки и магии, тела в воздухе двигались, как в каком-то хороводе небожителей. Мина вытянула меня в сторону, ее ладонь горела весельем, а я смеялась так, будто впервые услышала звук своего собственного голоса.
И в этот момент что-то глухо хлопнуло сзади — и из-под потолка один за другим поднялись в воздух они.
Парни.
Первым был Киришима — резкий, как рывок струны, волосы полыхали красным, крылья крепкие, будто выточены из гранита. Он широко улыбался, будто впрыгнул в эпицентр своей стихии.
— Ну чё, девчонки, без нас уже разогрелись? — крикнул он, прокручиваясь в воздухе и делая вираж рядом с Миной. Та тут же засмеялась и ткнула его в плечо:
— А то! Но вы успели к самой мякотке!
Следом поднялся Каминари — золотистые перья его крыльев трепетали от возбуждения. Он подмигнул мне, сделал пару резких поворотов и кинулся к Джиро:
— Танцуем, Электрошокер и Королева звука? — и, не дожидаясь ответа, подхватил её за талию и повёл в ритме быстрой волны. Джиро чуть смутилась, но её улыбка всё выдала.
Минета — маленький, но крайне активный — подпрыгивал в воздухе, громко смеясь:
— С такой высоты я вижу ВСЁ! О, небеса, сколько ног, сколько... ай!
Хагакурэ, смеясь, ткнула его невидимым локтем в бок:
— Глаза свои прикрой, маньячелло!
Он взвизгнул и полетел ниже.
Иида появился, как комета — строго, организованно, но, заметив всех нас в воздухе, сбавил темп и даже... улыбнулся. Он подошёл ближе, поправил очки и произнес с торжественной ноткой:
— Удивительно. Танец в небе — гармония ритма и аэродинамики!
— Просто наслаждайся, Теня! — подбросила Тсую, сделав в воздухе аккуратный переворот и подмигнув ему. Иида смутился... но остался.
Тодороки взлетел не спеша. Его крылья — наполовину ледяные, наполовину огненные — сияли в полумраке зала. Он скользил по воздуху, как бы мимо нас, но всё же задержался рядом.
— Ями, — обратился он ко мне чуть тише. Я взглянула на него. Его лицо было, как всегда, ровным. — Ты... хорошо выглядишь. Платье — впечатляет.
— Спасибо, — ответила я, мягко улыбаясь. — Ты тоже неплох.
Он кивнул, и я заметила, как его глаза на секунду остановились на моих крыльях. Но он ничего не сказал. Он не из тех, кто лезет с вопросами. Он просто остался — рядом.
Кода и Оджиро, более сдержанные, поднимались последними. Кода с лёгким покраснением на щеках летел чуть в стороне, как будто не знал, можно ли присоединяться. Оджиро летел уверенно, но спокойно, его хвост двигался в такт музыке. Он махнул мне рукой, и я ответила — крылом, мягко. Кода подлетел чуть ближе:
— Тут... красиво, — сказал он просто. Его голос — едва слышный. — Ты... как будто часть музыки.
Я не знала, что ответить, но в груди вспыхнуло что-то мягкое.
Сато и Сэро прибыли в компании — Сато громко смеялся, неуклюже поднимаясь вверх, но счастливо:
— У кого-то тут дискотека на максималках!
Сэро, плавно скользя рядом, кивнул мне:
— Впервые вижу, чтобы ты так танцевала. Приятно видеть тебя счастливой, Ями.
— Ага, — добавил Сато. — Ты сияешь. Почти как торт с фонтаном.
— Это комплимент? — хмыкнула я, не скрывая улыбки.
— Очень вкусный комплимент! — заверил он.
Мидория.
Он не взлетел сразу. Я заметила его на земле. Он смотрел на нас — с легкой неловкостью, но в глазах читалось нечто большее. Желание? Непонимание? Восторг?
А потом он поднялся.
Его крылья были не самые широкие. Молочно-белые, чуть светящиеся. Он летел чуть неровно, но с каждым движением — увереннее.
— Каччан так и не появился? Не мог его сегодня найти вообще.
Я покачнула головой — я тоже его не видела.
Слов было не нужно. Он понял, что я тоже его не видела. И понял — это меня раздражает. Сильно.
Но прежде чем я успела упасть в это раздражение, что-то громко хлопнуло в воздухе. Я обернулась — и пожалела.
— А вот и наши "любимые" соседи, — прошептала Джиро, закатывая глаза.
— О, началось, — хмыкнула Тсую.
Монома подлетел высоко и уверенно, его голос раздался почти сразу, будто его глушило собственное эго:
— О, как мило! Класс 1-А снова устроил показательные выступления! Всё в вашем стиле. Танцуете, блистаете, всё будто по сценарию. Только не забудьте, что это не ваше личное шоу, а общая дискотека!
Он улыбнулся, иронично, с поднятым подбородком. Его крылья — светлые, почти бледные — дрожали напряжённо, будто ему приходилось прилагать усилия, чтобы держаться на уровне.
— Наверное, вас заранее натаскали танцевать по строю, да, Иида? — язвительно кивнул в его сторону. — Или вы, Ями, наняли личного дирижёра? Платье, конечно, кричит "я хочу быть королевой", но не уверен, что вам удастся занять трон. Он занят... мной.
— Идиот, — прошептала Урарака сквозь зубы.
Я скрестила руки, чуть наклонив голову. Смотрела прямо в его глаза, не говоря ни слова. Слова были не нужны — я уже знала, что он боится, когда я молчу.
Но продолжил он — упоённо, как всегда:
— Что, не отвечаешь? Слишком занята мыслями, как бы ещё раз обратить на себя внимание? Сначала платье, потом эти крылья — до ужаса блестят. Надеюсь, вы там, в классе 1-А, помните, что есть и другие ученики, не только "звёздочки" от Ауэ!
И в этот момент справа раздалось шлёп — чёткое, звонкое, и он замер, будто током пробило. Глаза закатились, тело дёрнулось — и повалилось вниз, вращаясь медленно, как сорванный лепесток.
Рядом стояла Кендо. Кулак всё ещё был в воздухе, на лице — извиняющееся выражение.
— Простите, — ровно сказала она, — он опять забыл, что мы гости. Сейчас отнесу его вниз, пока не сказал лишнего.
— Спасибо, — сдержанно ответила Яойорозу.
— Отдельная благодарность, — добавил Сэро.
— От имени всех присутствующих, — поднял руку Иида. — Вы поступили стратегически верно.
Кендо поклонилась чуть ниже, схватила бесчувственного Моному за крыло и повела вниз, небрежно, будто пакет с мусором.
Пока она улетала, в воздухе повис короткий смешок — сразу от нескольких. Напряжение сдулось, как проколотый шарик. Мы переглянулись. Мина подняла руку:
— Ладно! Давайте не дадим этим нытикам сбить нам настрой!
— И вообще, — добавил Киришима, — мы можем устроить соревнование и без класса 1-В. Например, между нами. Девчонки против парней!
— О, ты хочешь поражения, Красноволосик? — Мина покрутила пальцем у виска.
— Это ты будешь молить о пощаде через десять минут, — подмигнул Каминари.
— Танцевальный баттл в воздухе? — оживилась Джиро.
— Нет, лучше — импровизация! Кто круче сделает связку движений с полётом и приземлением! — предложил Сэро. — Ну? Принимаем вызов?
— Девчонки? — Урарака взглянула на нас. — Берём?
— Без вопросов, — отозвалась Яойорозу.
Я взглянула на всех — и кивнула.
— Примите вызов. Пусть потом жалеют.
Киришима потер ладони:
— Окей! По три попытки! Кто падает или сбивается — минус очко. Жюри — Кода. Он самый честный.
Кода нервно замахал руками:
— Я?.. Ладно... но я правда буду честно!
— Вот и славно! — крикнул Сато. — И я первым!
Он резко взмыл вверх, сделал мощный поворот, почти кувырок, расправил крылья, провёл спираль и... врезался в один из воздушных шаров.
— Эмм... минус балл? — хмыкнула Тсую.
— Я хотя бы эффектно начал! — ответил он, вытирая конфетти с лица.
Следующим пошёл Сэро. Он двигался лучше — сделал крутую диагональ, разогнался, бросил себя в плоский вираж, расправил крылья в момент падения и затормозил точно в воздухе.
— Ого, — сказала Ями. — Прилично.
Потом были Киришима, Иида, Каминари — каждый пытался добавить своё. У кого-то получалось, кто-то сбивался, кто-то забывал движение на полпути. Урарака сделала тройной подъём с переворотом и мягкую посадку — все зааплодировали. Мина в воздухе буквально взрывалась цветом и движением — и получила самый громкий свист от мальчишек. Хагакурэ сменила положение тела на полпути и зависла над светом, как ангел.
А потом — я.
Я знала, что делать. Внутри всё уже сложилось само.
Я поднялась выше всех, вытянула тело, сложила руки на груди, как в танце, а затем — раскрылась. Волна платья, крылья — как клинки. Тело пошло по дуге, я сделала вращение, зацепила поток воздуха и позволила ему нести меня, как буре. Я падала вниз, а потом — в последний момент — остановилась на одном крыле, перевернулась в полёте и зависла.
Без тяжести.
Без усилия.
Просто — была.
Все замерли.
— Это... было красиво, — выдохнул Кода. — Девочки — побеждают.
Мальчики громко завозмущались, но больше смеялись, чем спорили.
— Ладно, ладно, — махнул рукой Киришима. — Вечеринка продолжается. Устроим реванш на тренировке.
Мы вновь собрались в круг — и закружились. Разговоры не стихали. Мидория оказался рядом со мной. Его крылья дрожали от волнения, но глаза были ясными.
— Ты удивительна, Ями, — сказал он. — Ты будто небо сама.
Я опустила взгляд, но губы тронула улыбка.
— А ты... настоящий.
В этот миг я забыла про всё. Даже про то, что Бакуго так и не появился.
Словно его отсутствие не имело значения. Хотя я знала — имело.
Мы спустились с верхних потоков зала, словно ангелы, возвращающиеся на землю. Крылья дрожали от перегрузки, платья прилипли к коже — пот и влажный воздух впитались в ткань, волосы спутались в лёгкой небрежности. Кто-то дышал тяжело, кто-то просто смеялся без остатка стеснения. Мы были мокрыми, растрёпанными, но счастливыми. Мы были — живыми.
— Слушай, — выдохнул Киришима, подходя ко мне ближе, отряхивая рубашку, — если бы ты ещё пару пируэтов провернула, у нас бы зал рухнул от магического давления. Ты нас чуть не убила своей красотой.
Я скосила на него глаза и усмехнулась:
— А ты, если бы сделал ещё один кувырок, точно бы себе шею сломал. Было бы жаль твою великолепную причёску.
Он прищурился, сложил руки на груди, а потом показательно закинул голову назад:
— Ай, попала в самое сердце! Я, значит, тут комплименты рассыпаю, а она меня в грязь! Ну не женщина, а огонь!
— Не путай меня с Ураракой, — хмыкнула я, — она — гравитация. Я — катастрофа.
— Эй! — отозвалась Урарака, подлетая ближе. — Ты сейчас нас двоих похвалила или унизила?
— В любом случае, звучит, как стиль Ями, — хихикнула Мина, вцепившись в локоть Киришимы. — Слушай, если у нас будет бал, ты пригласишь меня, пока она не сожгла всё платье своим взглядом?
— Да если она меня взглядом сожжёт, я только "спасибо" скажу! — ухмыльнулся он.
— Вы как бабочки на костре, — пробормотала Тсую, утирая лоб крылом. — Сами летите — сами и горите.
Все разом начали смеяться.
— А Иида? — неожиданно выдала Джиро. — Что у нас с Иидой? Он так идеально держал осанку, будто пришёл сюда защищать диссертацию, а не танцевать.
— Ага! — подхватила Хагакурэ. — Он даже в воздухе держался по правилам дорожного движения. Вверх по правой стороне!
— Может, у него есть встроенные указатели поворота? — подмигнула Мина.
Иида, стоявший метрах в трёх от нас, резко обернулся, поправил очки и строго сказал:
— Правила воздушного движения необходимы для поддержания порядка в зале! Хаотичное перемещение может привести к травмам!
— Вот и он, — выдохнула Яойорозу. — Наша воздушная полиция.
— Кто-нибудь, пожалуйста, пришлите ему мигалку, — усмехнулся Сэро. — Я хочу видеть, как он задерживает Минету за "непристойные полёты".
Все покатились от хохота. Даже Иида, с трудом, но позволил уголкам губ дрогнуть.
Я стояла в центре, среди этих лиц, среди этих голосов — и вдруг почувствовала... тепло.
Настоящее, пронзительное тепло. Не магическое. Не от пламени Ада. Не от злости. А от них. От их смеха, от их движений, от легкости, с которой они говорили со мной — будто я одна из них. Не демон. Не фальшь. А Ями.
Без предупреждения я шагнула вперёд — и резко обняла Урараку и Мину. Обе вздрогнули, как от удара, а потом замерли. Урарака первая зарылась в моё плечо.
— Ого... ты тёплая, — прошептала она, будто удивлённо.
— Ты чё, Ями, — выдохнула Мина, — я аж сердце почувствовала. Настоящее!
Я не отвечала. Просто держала их. Пальцы дрожали — чуть-чуть. Крылья сложились плотнее. Я прижималась к ним так, будто... боялась, что это развеется. Что я проснусь.
— Вы... — начала я, голос едва не сорвался, — вы самые настоящие. Спасибо, что... не отпускаете меня.
Урарака крепче обняла в ответ:
— А ты даже не пытайся исчезнуть. Мы тебя уже захомячили. Ты теперь наша.
— Навсегда, — добавила Мина, и в её голосе не было ни капли шутки.
Я... улыбнулась.
По-настоящему.
Не ангельской вуалью. Не демонской насмешкой. Просто — губами, глазами, всем лицом. Лёгкой, трепетной, человеческой улыбкой. Она была маленькой. Но внутри меня — огромной.
Я была Ями. И сейчас — я была дома.
Мы всё ещё стояли в кучке, прижавшись друг к другу, как дети, отогретые у костра. Объятия были тёплыми, искренними, живыми — и мне не хотелось отпускать. Впервые за долгое время — я не чувствовала пустоту внутри.
Но тут вспыхнули верхние огни, зал немного потемнел, и музыка изменилась. Бас замедлился, исчез ритм барабанов, осталась только мелодия — мягкая, текучая, словно шёлк по воде. Пианино. Тонкая струна скрипки. Кто-то вздохнул вслух.
— Ай, медленный танец... — простонал Сэро с широкой улыбкой, оглядываясь по сторонам. — Вот и пошёл отсев по парам.
Все зашевелились. Словно по сигналу.
Киришима первым шагнул к Мине. Его ладонь крепко легла ей на плечо, и он сказал просто:
— Эй. Полетели?
Мина смеялась, но уже через миг они поднялись в воздух, медленно, неспешно, как два огненных светлячка.
Каминари, чертов флирт, уже крутился возле Джиро:
— Музыка твоего уровня. Может, включим нас в дует?
Джиро хмыкнула, но взяла его за руку. Они взмыли в небо, кружа над головами остальных.
Тодороки подошёл к Яойорозу. Ничего не сказал — только протянул руку. Она кивнула, слегка улыбнувшись, и его огненно-ледяные крылья взвились, не нарушая молчания.
Мидория неуверенно подошёл к Урараке.
— Эм... если ты не против... — пробормотал он.
— Конечно, я не против, глупыш, — ответила она и сжала его руку.
Они тоже улетели, чуть в сторону, медленно покачиваясь в ритме.
Оджиро подошёл к Хагакурэ. Я слышала только, как он тихо сказал:
— Пожалуйста...
— С удовольствием! — засмеялась она, и её ленты закружились в воздухе.
И даже... даже Токоями откуда-то появился. Мрачный, как ночь, но подошёл к Тсую и, поклонившись, протянул крыло. Та кивнула, как будто это было ожидаемо, и они улетели вверх, растворяясь в темно-синем свете.
Почти все пары из моего класса взмыли в воздух, медленно кружась под музыку, словно лёгкие спутники чужой, спокойной планеты.
Я... осталась.
Стояла одна, чувствуя, как по спине ползёт прохлада. Не потому что мне было холодно — а потому что внутри снова зашевелилось что-то знакомое. Пустое. Неуютное. То, что давно уже обрастало чешуёй раздражения.
Мимо прошёл парень. Потом другой. Кто-то пригласил кого-то из других классов. Кто-то уже смеялся и шептал что-то девушке на ухо. Весь зал стал похож на стеклянный аквариум, полный мерцающих пар.
Я стояла. Одна. Молча.
И тут — лёгкое прикосновение к плечу. Я резко обернулась — сердце рвануло в груди.
Он.
Но нет.
Не он.
Передо мной стоял Хитоши Шинсо — из общего направления. Его фиолетовые волосы, усталый взгляд, тихая ухмылка. Он казался спокойным, отрешённым, но глаза — внимательные.
— Эй, — сказал он просто, — давай потанцуем?
Он протянул руку. Чисто. Вежливо. Без намерения, без давления. Только... приглашение.
Я молча смотрела. Не дышала.
И... почти... подняла руку.
Почти.
Но в следующий миг чья-то ладонь — горячая, грубая, до боли знакомая — перехватила мою кисть. Не мягко. Жёстко. Владельчески.
Я вздрогнула.
— Как-то ты быстро согласилась на танец с другим, — прорычал голос у моего уха. Низкий, знакомый. Не оспаривающий — указывающий.
Я обернулась.
Он.
Кацуки Бакуго. В чёрном костюме, будто сотканном из пепла и гроз. Волосы — чуть небрежные, как всегда. Глаза — как взрывоопасный сплав эмоций. И он смотрел только на меня.
Я почувствовала, как мир затаил дыхание.
— Бакуго... — начала я, но он уже тянул меня за талию, обвивая руку вокруг, словно намертво.
— У нас с тобой не закончено, — прошептал он. — И я не собираюсь смотреть, как ты танцуешь с кем-то ещё.
Его перья дрожали. Его крылья медленно раскрывались. И в тот же миг — он поднял меня с места. Словно волной. Мы взмыли в небо.
Я не сопротивлялась.
Его ладонь на моей талии. Его вторая — на моей руке. Тёплая. Сильная. Ещё чуть-чуть — и всё это станет пожаром.
— Всё-таки пришёл, — прошептала я, глядя прямо в его глаза.
— Чтобы ты не натворила за моим отсутствием, — отозвался он хрипло.
Музыка продолжала звучать. Мы парили среди остальных, но я чувствовала — будто мы одни.
Я всё ещё ждала, когда он скажет: "ты выглядишь красиво". Или: "где ты была". Или хотя бы: "я скучал".
Но это был Бакуго.
И он только держал меня. Так, будто не выпустит больше никогда.
Я танцевала. В его руках. Не зная, кто из нас опаснее.
⸻
— Ты многое пропустил, — тихо сказала я, не отводя взгляда.
Глаза у него были точные. Острее лезвия. Жёсткие, упрямые, как и он сам.
Он фыркнул.
— Я был внизу. С самого начала. Просто не люблю весь этот шумный фарс.
Он посмотрел мимо, на сотни танцующих вокруг нас — пары, крылья, свет, иллюзию счастья.
— Все ведут себя так, будто мы не учимся быть солдатами. Будто можно просто забыть, кто мы. Зачем мы здесь. Зачем вообще... живы.
Я задержала дыхание.
Не из-за слов — а из-за того, как он их сказал. Ни гнева. Ни раздражения. Просто... факт.
— Разве плохо хоть раз забыться? — прошептала я.
— Плохо — поверить в эту иллюзию, — хрипло ответил он. — Ты сама это знаешь. Лучше, чем кто-либо.
Я отвела взгляд. На секунду.
Платье — величественное, королевское — слегка колыхалось в воздухе. Крылья расправлены, как у ангела в витраже. Всё выглядело... так идеально. А внутри — будто остриё кинжала касалось позвоночника.
— Я танцевала, — призналась я. — Смелась. Впервые за долгое время. Почти поверила, что могу просто быть. Не бороться. Не контролировать.
Он не ответил сразу. Только притянул меня чуть ближе. Рука легла на спину, крепче, чем нужно. Сердце ёкнуло.
— Ты выглядела... по-другому, — сказал он. — Как будто ты и правда... была свободна.
Я медленно подняла взгляд на него.
— Ты наблюдал?
Он снова фыркнул.
— Я не идиот. Конечно, наблюдал. И чуть не спрыгнул с балкона, когда ты потянулась к руке этого Шинсо.
Я усмехнулась, уголки губ дёрнулись.
— А если бы я действительно станцевала с ним?
Он сжал мою талию.
— Ты бы пожалела. Он не умеет вести.
Я рассмеялась. Тихо. Горько.
— А ты умеешь?
Он наклонился чуть ближе. Голос стал тише, грубее.
— С тобой — научусь.
На миг всё исчезло. Музыка, пары, свет — осталась только рука на талии, его дыхание, и то, как напряжённо работала его челюсть. Он был зол. На меня. На себя. На то, что чувствовал.
Я поймала его взгляд.
— Ты всё это время стоял внизу. Не подошёл. Даже когда я была одна. Почему?
Он отпрянул чуть назад, но не отпустил.
— Потому что ты выглядела... счастливой. Без меня.
— И?
— Я не знал, хочу ли это портить.
Тишина повисла между нами, но не отдаляла — наоборот, натягивала что-то невидимое между телами.
— Ты — идиот, — шепчу я.
— Знаю, — отвечает.
Я смотрела на него и чувствовала, как раздражение медленно ползёт по спине.
Ну и сколько ещё он будет молчать?
Платье — идеальное. Волосы — уложены до последнего блика. Крылья — вычищены, выглажены, сверкают. Макияж — как у героини трагической баллады.
А он. Ни слова. Ни взгляда особенного. Только это вечно хмурое «фырк» и стиснутая челюсть.
Конечно. Это же Бакуго.
— Я наблюдал, как ты буквально ворвалась сюда, — вдруг заговорил он, голос хриплый, сдержанный, но с искрой. — Словно...
Он сделал паузу.
— ...словно говоря: «Кто съел королевский торт?»
Я моргнула.
— Это... отсылка на Червонную королеву? — я приподняла бровь, с трудом удерживая серьёзность.
Уголки губ дёрнулись в кривой, почти детской улыбке.
— Потому что если да, то я скорее разбила бы этот торт кому-нибудь о голову.
Он откинул голову назад, и... усмехнулся. По-настоящему.
Редко, почти неуловимо.
— Да, что-то такое я и представлял. Слишком... ты.
Я хмыкнула.
— Не знаю, это комплимент или обвинение.
— Оба. — Он снова сжал мою талию.
Тепло пробежало по коже.
Мы продолжали кружиться — медленно, в ритме музыки, в тени сотен пар над нами. Все танцевали, но я ощущала только его ладонь, его дыхание, и его взгляд, который медленно опускался к моим губам... но всё ещё не говорил того самого.
Я уже открыла рот, чтобы снова бросить колкость, как он наклонился ближе, прижал меня чуть крепче, будто весь мир сжался между нашими телами. Его губы оказались возле самого уха. Тёплое дыхание коснулось моей кожи.
— Ты великолепна.
Всего два слова.
Но сердце будто сбилось с ритма.
Я резко выдохнула — и не знала, как отреагировать.
— Т...ты... — прошептала я, но голос предал меня.
Я торопливо подняла руку, прикрыла лицо тыльной стороной ладони, оставив только глаза открытыми. Я знала, что вспыхнула — вся. Щёки, уши, даже ключицы наверняка светились, как проклятые драгоценности.
Он хмыкнул — и я слышала в этом хмыке нескрываемое, самодовольное удовлетворение.
— Молчи, — пробормотала я сквозь пальцы. — Даже не вздумай что-то добавить.
— А если добавлю? — голос у него был опасный. Тёплый. Близкий.
— Я тогда точно стану пеплом, — буркнула я. — И будет у тебя на руках кучка золы.
— Красивой золы, — добавил он, и я ударила его в плечо. Не сильно. Но чтобы знал.
Мы продолжали кружиться. Взмывая немного выше, чуть отклоняясь от центра. Я наконец убрала руку от лица, медленно — но с вызовом. Он смотрел прямо в глаза.
И на миг — всё затихло. Музыка, голоса, танцы.
В этом полёте я была не маской, не иллюзией, не тайной.
Я была девочкой. В платье. С крыльями. С сердцем, которое билось слишком громко.
И он это слышал.
Музыка медленно угасала, будто растворялась в воздухе, оставляя за собой тягучее, почти осязаемое послевкусие. Я кружилась с ним в последние ноты, и всё, что оставалось — это тяжесть дыхания, приглушённый свет и расстояние между нашими губами, исчезающее с каждой секундой.
Я посмотрела на него.
Он — на мои губы.
Движение было почти незаметным.
Он склонился ближе. Медленно. Неуверенно, но с той самой упрямой решимостью, которой от него никогда не избавишься.
Взгляд жёг. В нём был вопрос, в нём был голод.
И всё, чего я касалась взглядом — его губы, его рука на моей талии, напряжение между нашими телами.
Вот оно. Наконец-то.
И в этот миг — в самый разгар тишины, в самый хрупкий момент — в моей голове вспыхнул голос, холодный, как металл:
На крючке. Я вырву ему крылья. Наконец-то.
Я даже не моргнула.
Потому что игра не кончена. Потому что я — дочь Зейна. И потому что даже в этом танце, даже с этой дрожью в груди — я помню, кто я.
И тогда он коснулся моих губ.
Поцелуй был небрежным. Нерешительным — но только вначале.
Словно он всё ещё думал, что может остановиться. Что может отступить.
А потом — что-то в нём сломалось.
Он поцеловал глубже. Жадно.
Пальцы сильнее сомкнулись на моей талии, будто хотел раствориться во мне или наоборот — удержать, чтобы не исчезла. Его губы двигались в такт пульсу, который бился уже не в венах, а прямо в костях.
Я отвечала.
Плавно. Уверенно. Точно.
Я подалась ближе, будто позволяла... а на самом деле — направляла. Вела.
Он думал, что контролирует — но с каждой секундой становилось всё яснее, кто ведёт этот танец на самом деле.
Мир растаял. В зале, среди сотен пар, тысячи огней и миллионов перьев, был только он — с этим хриплым дыханием, и я — с прищуренными глазами и улыбкой на вкус.
Когда он оторвался, дыхание всё ещё было между нашими губами. Горячее. Тяжёлое.
Он смотрел в глаза.
Молча.
А я — улыбнулась. Едва-едва.
— Не ожидал? — прошептала я.
Он дернул бровью.
— От тебя — всё можно ожидать.
— Вот и хорошо, — я мягко провела пальцами по его щеке, затем — по вороту рубашки, задевая кожу. — Потому что всё только начинается.
Он хотел ответить — но я уже взмыла чуть выше, медленно отдаляясь, оставляя его под собой.
Музыка вновь сменилась. Зал жил дальше, пары продолжали кружиться. Но этот миг... этот миг остался между нами.
Густой, как мёд. Опасный, как яд.
Ты на крючке, Бакуго.
А я уже держу леску.
И на губах всё ещё оставался его вкус — горький, тёплый, упрямый.
Слишком живой.
Дискотека стихала. Свет медленно гас, как пульс, угасающий после бега. Музыка сходила на нет, догорала в воздухе, словно остатки заклинания, которое уже нельзя было повторить. Пары покидали зал — некоторые смеясь, другие в молчании. Усталые, раскрасневшиеся, но по-своему счастливые.
Я стояла у края, возле стеклянной арки, наблюдая, как вечер растворяется в холодном воздухе. Белые крылья складывались за спиной — как занавес после сцены. Ткань платья касалась земли. Макияж остался почти невредим — удивительно. Хотя внутри всё горело.
Он поцеловал меня.
И я ответила. Спокойно. Рассчитано.
Но теперь сердце било чуть громче, чем я позволяла. Не потому что чувствовала — потому что теперь он чувствовал.
Снаружи собрались все. Класс 1-А — шумная, разношёрстная толпа, жмущаяся ближе к дороге. Кто-то уже снимал туфли, кто-то зевал, кто-то обсуждал медленный танец и чьи-то нелепые движения в воздухе. Девчонки что-то щебетали, парни пытались перекричать друг друга. Ночь была тёплой. Город жил.
— Эй-эй-эй, — вдруг пропел слишком знакомый голос Минеты, с таким видом, будто он вот-вот обрушит бомбу века. — А я видел, как Ями и Бакуго целовались.
Вся толпа резко стихла. В буквальном смысле. Несколько человек обернулись одновременно. Кто-то из девчонок — охнул. Мина распахнула глаза. Каминари застыл с приоткрытым ртом.
— Это было... — продолжил Минета с мечтательным видом, прикрывая грудь, будто ранен в сердце, — так страстно, что у меня...
— Замолчи, — прошипела я, прежде чем он договорил.
Одним резким движением я зажала ему рот ладонью, с нажимом. Губы у меня всё ещё были горячие, щеки вспыхнули — намеренно. Я знала, как это выглядит. Пусть думают, что я — смущённая девушка. Это было удобно. Безопасно. Полезно.
Минета, конечно, брыкался. Мычал. Улыбался под рукой. А потом просто задохнулся от собственной важности.
— Он бредит, — сказала я ровно, отпуская его. — Вероятно, переел сладкого.
— Нет, подожди, — засмеялась Мина, прищурившись, — ты действительно покраснела. Ты никогда не краснеешь!
— Я всегда краснею, — уверенно сказала я, — просто не с вами.
— Ага, ага, — Каминари подмигнул. — Но это был поцелуй, да? Признайся. Прям в небе. Под музыку. Салютов не хватало.
— Ну хватит уже, — буркнул Киришима, хлопая того по плечу. — Пусть будет их делом. Это... ну, типа, личное. Да, Бакуго?
Где-то позади Бакуго, стоящий чуть в тени, что-то раздражённо фыркнул.
— Умолкните, придурки.
Это, конечно, только подлило масла в огонь.
— Я знала! — Урарака захлопала ладошами. — Я знала, что между вами что-то есть! Ну не может быть столько напряжения просто так!
— Между ними не напряжение, — мрачно пробормотала Тсую. — Это ядерный реактор.
— Так, — Яойорозу откашлялась, слегка покраснев, — может, стоит оставить эту тему? Всё-таки это... интимно.
— Нееет! — всхлипнул Минета. — Я же собирался сделать репортаж! Фото! Мемуары! «Я видел, как рождается любовь между ангелом и вулканом!»
— Я сейчас сделаю, как в аду делают, — прошипела я ему в затылок.
Он замер.
— Слова... слова я заберу обратно.
— Мудро, — усмехнулась я, поправляя крыло и отступая назад, в тень от фонаря.
В толпе снова зазвучал смех, кто-то уже договаривался, куда пойти потом — в кафе, в общагу, в парк. Кто-то зевал в голос. Свет падал мягко, уличный, жёлтый. Ночь разливалась по небу лениво, сонно.
Я посмотрела в сторону. Он стоял всё так же, немного в стороне.
Молчит. Даже сейчас.
И всё же — взгляд не отводит.
Я позволила себе ещё раз коснуться губ пальцами.
Горели.
Да...
Слишком многое уже вышло из-под контроля.
Но это был первый шаг.
Всё идёт так, как я хочу.
Пока — идеально.
И пусть они думают, что я смущена.
Пусть верят.
Я попрощалась первой.
Не громко. Не демонстративно. Просто кивнула, сказала:
— До завтра.
И развернулась, оставляя за спиной смех, крылья, огни, — и его.
Моя квартира была на другом конце кампуса. Спокойное место, подальше от общежитий и суеты. С окнами в сторону леса. Я выбрала её именно из-за тишины — и из-за того, что там никто не проходил мимо «случайно».
Я шла молча, пятки негромко цокали по плитке. Платье всё ещё мягко обнимало ноги. Я не сняла туфли — нарочно. Они звенели шагами. Каждое «цок» — как знак, как отсчёт, как граница.
Но спустя пару поворотов я почувствовала это. Шаги.
Нерешительные, немного отстающие, но настойчивые.
Я остановилась и развернулась.
Он.
Бакуго.
Руки в карманах. Лоб нахмурен, как будто я задала сложный вопрос, а он искал ответ во тьме.
— Почему ты идёшь сзади? — спросила я, не скрывая тона. Ни капли удивления — только усталость. Усталость от того, что он всегда делает всё вот так: упрямо, с задержкой, через занозу.
Он замедлил шаг.
— Просто... шёл.
— Это не твоя сторона, — сказала я.
Он пожал плечами, не останавливаясь.
— Решил прогуляться. Случайно выбрал это направление. Проблемы?
— Только одна, — хмыкнула я. — Ты.
Он чуть скосил глаза на меня.
— Давно мечтал услышать это.
Мы пошли рядом. Я не торопилась. Он — тоже.
Слов не было.
Только гул вечерней травы и ветер, срывающийся с крыш.
Мне стало прохладно. И не от воздуха.
А потом, когда уже показался поворот к моему дому, он выдал:
— Про поцелуй.
Я не ответила. Только продолжила идти.
Он вздохнул — тяжело, будто вытаскивал что-то из себя силой.
— Не думал, что сделаю это. Не так. Не там. Не на этом идиотском сборище.
Я остановилась, скрестив руки.
— Но сделал, — тихо сказала я.
Он кивнул.
— Потому что если бы не сделал... то кто-нибудь другой бы сделал. Например, этот хмырь с фиолетовыми волосами.
Я вскинула бровь.
— Тебя это задело?
— А ты как думаешь? — прошипел он. — Я стою внизу, смотрю, как ты вся в огнях, в платье, в смехе, и кто-то тянет к тебе руку. А ты почти её берёшь. Почти.
— Но не беру, — напомнила я.
— Почти достаточно, чтобы у меня всё внутри вскипело, — выдохнул он. — Вот почему я подошёл.
Я смотрела на него. Он не врал. Даже не пытался строить из себя равнодушного. В голосе — только злость и... что-то ещё. Слишком личное.
Я повернулась к двери.
Вставила ключ.
Он шагнул ближе.
— Эй. Ями.
Я повернула голову.
— Я не знаю, что это было. Но мне плевать, если завтра всё станет сложно. Если ты меня пошлёшь. Если у тебя свои тени.
Он сделал паузу. Сильную. Честную.
— Я бы всё равно это сделал снова.
Я стояла спиной. Он сзади.
И только одна мысль в голове: чёрт возьми, он тянет меня туда, куда я сама боюсь шагнуть.
Я толкнула дверь и обернулась через плечо:
— Тогда, может, в следующий раз — не в толпе. И не на виду.
Я хочу знать, что ты целуешь меня, а не свою ревность.
Он посмотрел в упор.
Тихо. Жёстко.
— Тогда приготовься. Я приду.
И ушёл.
Без лишних слов. Без фраз на прощание.
А я осталась стоять в проёме. Платье тихо шуршало. Волосы сползали по ключицам.
Я всё ещё чувствовала вкус его поцелуя.
И всё ещё не знала, хочу ли этого.
Но сердце...
оно билось по-другому.
Сердце билось. Не в груди — в висках. В кончиках пальцев. В ключицах. Гулкое, низкое...
Как победа.
Он был буквально в метре. В шаге от того, как я утащу его туда, куда давно должна.
В Ад.
Мой Ад. Моё царство. Моё право.
Папочка будет доволен, — мелькнуло в голове. Улыбка скользнула по губам едва заметной тенью.
Я вошла в квартиру и захлопнула дверь за спиной. Без звука. Как будто это было... ритуалом.
Затем — свечи.
Я щёлкнула пальцами, и один за другим огоньки загорелись по комнате. Не электрический свет — нет. Только тёплое пламя, тянущееся вверх, как языки желания.
Танцующее, дрожащее — как в моём настоящем доме, в Аду. Я поддерживала эту атмосферу здесь. Чтобы не забыть, кто я. Чтобы помнить, зачем я здесь. Чтобы не растаять в чужом свете.
Комната окрасилась в алое. Мягкий полумрак вырвал очертания из теней: стол, занавески, полки — и стены. Стены, сплошь увешанные... им.
Фотографиями.
Бакуго в классе. Бакуго на тренировке. Бакуго, когда он думает, что никто не смотрит. Когда он злится. Когда хмурится. Когда держит чью-то руку. Когда смотрит в окно.
Каждая — как фрагмент. Словно я собирала из них мозаику того, кто он.
Нет. Не того, кем он был.
А — чей.
Мой.
Я подошла ближе. Кончиками пальцев провела по одной из фотографий — небрежной, смазанной, сделанной на бегу. Он там повёрнут в полоборота, и лицо его расплывается в движении. Но даже это... даже это было красивым.
Внезапно — лёгкое движение.
На плечо опустилась бабочка.
Крылья чёрные, прожжённые по краям, как пепел. Адская, одна из моих.
Она ползла по коже, лениво, но уверенно. Носиком ткнулась к стеклу рамки. Я видела, как она собирается...
Сожрать.
— Ну-ну... — прошептала я, не отрывая взгляда.
И в следующий миг схватила её пальцами. Не сильно — но достаточно, чтобы остановить.
— Не так быстро, милая моя, — произнесла я, глядя ей в пульсирующее, тонкое, хрупкое тело. — Я ещё не дала команды.
Она затрепетала в ладони. Почувствовала, чьё прикосновение.
Я развернулась и направилась вглубь квартиры, всё ещё держа бабочку в руке. Пламя свечей колебалось, отражаясь в моих глазах.
Свет выхватывал куски правды, которые я тщательно прятала при дневном освещении.
На столе лежали вырезки.
Не только его лицо — но и схемы.
Режим дня.
Слова, которые он чаще всего повторяет.
Тон, с которым он произносит имя каждого из друзей.
Как звучит его «Тьфу» в зависимости от настроения.
Когда он тренируется в одиночестве.
Когда он делает вид, что не заботится — но делает.
Я знала о нём всё.
И ещё немного.
Он почти готов, — подумала я, глядя на крылья бабочки в своей ладони. — Осталось совсем чуть-чуть.
Она вздрогнула. Не от страха.
От голода.
Она, как и я, чувствовала, что момент близок.
Я наклонилась ближе.
— Потерпи ещё, — прошептала я. — Скоро ты получишь то, что хочешь. Но сначала... он должен захотеть сам.
Я прижала ладонь к груди, к своему сердцу. Оно стучало ровно.
Не из-за чувств.
Из-за плана.
Никто не прячется от Ада. Даже тот, кто думает, что может отвернуться.
Я отпустила бабочку.
Она взмыла в воздух, сливаясь с тенями.
А я подошла к зеркалу.
Сняла серёжки.
Развязала корсет.
Но платье не спешило покидать тело.
Оно будто впиталось в меня, как часть той роли, что я играла.
Я смотрела на своё отражение и тихо, спокойно сказала:
— Я дала тебе шанс, Бакуго. Быть моим — по доброй воле.
Ты почти взял его.
Ещё один шаг.
А потом...
Папочка будет доволен.