Раздражение.
Ямихиме
Пять месяцев.
Пять месяцев я живу среди них. Дышу их воздухом. Хожу с ними по одним коридорам, сижу за партами, отвечаю на вопросы, смеюсь, когда нужно смеяться, и улыбаюсь, когда внутри всё скребёт когтями.
Я даже начала забывать, как звучит настоящий голос отца. Настоящий жар. Настоящий вкус крови, не разведённый воздухом ангельских утренников.
Но раздражение... оно растёт.
С каждым днём. С каждым взглядом.
С каждым разом, когда этот чёртов Бакуго смотрит на мои крылья, прищуривается — и говорит, что они "странные".
"Как будто не светятся, а притворяются, что светятся".
Я сидела тогда молча. Улыбалась. Да. Конечно. Ангельская Ями. Реквием ты прочла, девочка. Все поверили. Даже он. Но внутри я горела. И не от стыда.
А от ярости.
———
Комната в аду встретила меня треском стекла и тяжестью жара.
Я рухнула сквозь границу — и всё внутри сорвалось с поводка.
Дверь слетела с петель, бабочки рванули в воздух сами по себе, вихрь шёл по спирали, разнося в клочья шторы, книги, клочки моих жалких планов.
Планов, как покорить его.
Я швырнула стол, он разлетелся в щепки. Зеркало треснуло от одного взгляда. Рога — выросли сами по себе, пульсируя кровью. Больше, чем обычно. Намного больше. Шипы на плечах — вышли наружу, я ощущала их вес, тяжесть, силу.
— Этот чёртов ублюдок... — шипела я, вены вздулись на лбу, на шее, пульс отбивал ритм, как барабаны в аду, — даже когда я читаю этот проклятый реквием... даже тогда... он смотрит... и говорит, что они неестественные!
Бабочки заныли вокруг меня, закручивая тьму в узоры. Но это было не красиво. Это было безумно.
— Всё ещё не под моим контролем! — вырвалось хрипло, голос уже не мой, а звериный, будто я проглотила огонь и говорю через пепел.
Вбежали трое.
Слуги.
Они пытались успокоить меня — кто-то говорил моё имя, кто-то молился отцу, кто-то простирал руки.
— Не приближаться! — зарычала я. Глаз горел, второй — мёртв. Зрачки в два ряда, тень вместо кожи. — Исчезните, пока я вас не—
Поздно.
Вспышка. Один — испепелён. Второй — разрезан крылом. Третий — растворился в клубке тени.
Пять.
Пять слуг за один день.
Снова.
Снова я сорвалась.
———
Сижу в классе. Свет режет глаза.
На спине — фальшивые крылья. Всё как всегда. Тетрадь — чистая, хотя началась уже четвёртая пара.
Я смотрю на доску, но вижу — не буквы. А осколки зеркала, разлетающиеся в аду.
Айзава входит.
Он даже не говорит "здравствуйте". Просто кивает. Сплошной голос без интонации:
— Сегодня тренировки отменяются. У преподавателей координация. А на выходных... — он чуть морщится, будто сам себе не верит, — будет дискотека.
Кто-то фыркает. Кто-то вскидывает руки. Кто-то орёт "ДА!" уже с места.
— Все курсы будут там, — продолжает он. — Если хотите — присоединяйтесь. 1-В тоже будет.
И тогда начинается.
— ДАВАЙТЕ СО ШЛЯПАМИ! — орёт Минета.
— О, я обожаю дискотеки! — визжит Мина, подпрыгивая на месте. — Ями, пойдёшь? У тебя же есть, ну... платье? Хаха, точно найдётся!
— Ями, — чуть тише, но не менее радостно — Урарака. Она поворачивается ко мне, сияет глазами, — это будет весело! Мы можем нарядиться! И танцы! И БАКУГО ТОЖЕ БУДЕТ!
Я смотрю на них.
На их искренность.
На это тепло, которое мне не положено.
И улыбаюсь. Медленно. Осторожно. Как тень, пытающаяся изобразить свет.
— Посмотрим, — говорю я. Ровно. Тихо. Слишком тихо.
А внутри... снова гул. Снова бабочки царапают изнутри грудную клетку.
"Посмотрим," — повторяю я про себя.
Возможно... да. Возможно, это будет удобный момент.
На дискотеке, где свет — мерцающий, а музыка заглушает всё. Где все отвлечены. Где он — рядом.
Может быть, именно тогда я смогу сделать шаг. Один. Первый. Тот, который отец ждёт.
А пока... пока я просто сижу. Ями, ангел. Безупречная. Почти.