Мысли
Кацуки
Полночь стояла у центра зала, и с первых слов мне стало ясно — день будет тягучим, как смола.
— Сегодня вы создадите парную проекцию крыльев.
В зале зашевелились. Кто-то хихикнул. Кто-то нервно выдохнул. Я только сжал зубы.
— Тема: "Переплетение светлого и теневого. Единство противоположностей."
Она провела взглядом по залу, как лезвием.
— Работаете в парах. Через два часа ждём результат. Главное — гармония.
Гармония, блядь. Кто это вообще придумал? Я не для гармонии сюда пришёл. Я пришёл, чтобы быть сильнее. Сильнее всех.
И тут началось. Мидория, Киришима, Серо — все как по цепочке, рванули к ней. К Ями.
К ней.
Где-то в груди сколыхнулось что-то холодное. Не страх, не ревность — раздражение.
Она стояла в центре, как приз — холодный, сдержанный, ни на чью сторону не глядящий.
И вдруг я понял, что ещё чуть-чуть — и она уйдёт с кем-то другим.
Нет. Не уйдёт.
— Она со мной, — сказал я.
И плевать, как это звучало. Она — со мной. Не обсуждается.
Толпа расступилась. Я шёл прямо к ней, ни на кого не глядя.
— Пошли.
Она глянула на меня. Глаза — тёмные, как чернила.
— Ты... уверен?
— Мне не нужны идиоты, — буркнул я. — А ты — не идиот.
Она пошла. Без споров. Без вопросов.
И почему-то внутри это — отозвалось.
Мы встали у края зала. Свет резал пространство на полосы.
— У нас есть идея? — спросила она.
— Есть. Ты — тень. Я — свет. В центре — ударная волна.
Просто. Сильно. Как и надо.
Крылья не про красоту. Про мощь. Про разрушение и слияние.
Она подняла руку. Наши пальцы не касались — но воздух между ними дрожал.
— Ты не боишься, что мои крылья тебя сожгут?
Я хмыкнул.
— А ты не боишься, что мои — тебя разорвут?
Она улыбнулась.
— Справедливо.
Мы работали почти молча. Но напряжение было — не в тишине, а между. В том, как её сила тянулась к моей. Как её тьма вплеталась в мой свет, будто не борясь, а ища... контакт.
Когда я откинул проекцию и сказал, что на сегодня хватит, она только кивнула.
Я собирался сказать: «Пойдём ко мне доделаем». Но мать... чёртова мать...
— У меня не получится. Мать будет липнуть.
Вкус этого слова — будто яд.
— Поедем к тебе.
Она замерла.
— Прости... ко мне сегодня отец приедет.
— У меня однокомнатная. Будет тесно, — пробормотала она.
Тонкий, осторожный голос. Словно боялась.
Того, что я увижу?
Я нахмурился.
— Я же сказал — моя мать...
— Ну... ничего страшного, — ответила она быстро. — У тебя же есть своя комната? Закроемся.
Я уже почти отказывался, но она добавила:
— У меня нет нужных материалов. Всё, что есть — на бумаге.
Я выдохнул сквозь зубы.
— Ладно, чёрт с тобой. Только быстро всё сделаем. И без лишнего шума.
Я развернулся, бросив через плечо:
— Не вздумай с ней заговорить первой. Она сразу понесёт.
Она пообещала. И я знал — выполнит.
⸻
Дом. Коридор.
Её взгляд — напряжённый. Я чувствовал, как он скользит по стенам, по фотографиям, по запахам.
Она не вписывалась в это место. Слишком... тёмная.
Но и я в него не вписывался. Уже давно.
— Кацуки! — взревела мать с верхнего этажа.
Я скривился.
— Не девушка.
— Конечно, — протянула она. — Просто чужая девочка с белоснежными крыльями.
Я почувствовал, как Ями чуть прижалась ко мне. Не впритык — но близко.
Что-то в ней напряглось. Мелко. Почти незаметно.
Она боится, что её увидят насквозь.
Смешно. Я уже вижу.
Но не говорю.
Я затащил её наверх.
— Обычно она не даёт и трёх минут без вопроса «Когда свадьба».
Она села на пол.
— А если бы я действительно была... ну, девушкой?
Я фыркнул.
— Тогда бы ты уже бежала в окно.
Она улыбнулась. Горько. Не фальшиво — по-настоящему.
Я отвёл взгляд.
Проекцию она подхватила быстро. Вплела тень в мой свет, будто ткала ткань из антиматерии.
Она... странная. В этом что-то есть.
Её крылья — не как у остальных. Серебряные, но не сияют — будто отражают свет. Притворяются.
— У тебя крылья странные.
Она напряглась.
— В смысле?
— Красиво. Но не как у всех. Притворяются, что светятся.
Молчание.
И вдруг — шёпотом:
— Ты думаешь, это плохо?
Я глянул на неё.
— Нет. Это круто. Уникально.
Снова тишина. Но уже другая. Как будто мы — на грани чего-то.
Она смотрит на мои руки. А я — на её силу.
Я знаю, что она не такая, как говорит. Но мне... не важно.
— Ты всегда так... грубо работаешь? — спросила она.
— А ты всегда так тихо прячешь силу? — отрезал я.
Наши взгляды скрестились, как клинки.
— Ты думаешь, никто не чувствует, насколько ты сильная? — прошептал я. — Я чувствую.
Её дыхание — дрожит. Но она не отступает.
И в этом — всё.
Свет выключен. Только пульсация между нами.
И я понимаю: она — не как они. Не светлая. Не чистая. Не нежная.
Но настоящая.
И это — охрененно.
⸻
Дверь распахнулась.
— Идите есть.
Я вздохнул. Громко. С раздражением.
— Мать, блядь...
На кухне — жара, пар, запах еды.
Она сидит тихо. Ровно. Словно боится разрушить хрупкое равновесие.
Мать — как буря. Смеётся, щебечет, колет меня словами.
А Ями...
Слушает.
Иногда улыбается. Иногда — нет.
Я вижу, как у неё под кожей дрожит какая-то другая сила.
Как будто она сидит в ловушке.
Я не знаю, кто она. Не до конца.
Но знаю, что бы ни было — она сильнее, чем кажется.
И я... не хочу, чтобы её вырвали из этой кухни.
Из этого момента.
Мать болтает. Про меня. Про школу. Про ёлку.
Я утыкаюсь в тарелку. Пусть. Пусть говорит. Лишь бы она — Ями — смеялась.
⸻
Ночь. Тишина.
Она стоит рядом.
— Спасибо, что пригласил. Это много значит.
Я смотрю в окно. Тьма стелется по городу, как нефть.
— Не торопись. Темнота снаружи — не слабее этой.
Она собирается уходить. Но... остаётся. Ещё миг.
— Может, ещё увидимся?
Я поворачиваюсь.
— Ещё увидимся.
Я не знаю, что она.
Но знаю, что хочу увидеть её снова.
Не потому, что она сильная. Не потому, что красивая.
А потому что... она не врёт. Даже когда притворяется.
И это — страшнее всего.
Но и честнее.
И, может быть, только тьма знает, как держать свет.
Чтобы тот не сгорел.