Кошмар.
Кацуки
Ночь накрыла меня плотным, влажным покрывалом, но сон не давал покоя. Я проваливался в тёмную бездну, где всё вокруг искажалось — стены, потолок, даже воздух казался жидким и тяжёлым. Вокруг меня стояли зеркала — бесконечное множество зеркал, каждое отражало не моё лицо, а что-то чужое, изломанное. Там были глаза без души, искажённые улыбки, обожжённые руки, образы, которые не принадлежали никому, но одновременно казались пугающе знакомыми.
Одно из зеркал вдруг начало трескаться. Из трещины потекла чёрная тьма, и из неё выползла тень — тонкая, гибкая, как живая вода, и она шептала на языке, который я не понимал, но чувствовал в каждой клетке: «Ты не уйдёшь. Ты — часть этого».
Тень растекалась по стеклу, меняя форму, пока не превратилась в лицо — и это было моё лицо, но старое, усталое, израненное. Его глаза смотрели на меня с болью и отчаянием. Я протянул руку, но отражение зарычало и резко ударило меня, словно пытаясь затянуть внутрь.
Я дернулся, проснулся, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Холодный пот стекал по шее.
И тут — тихий шум у окна.
Я повернулся — и увидел Ями. Она стояла в тени, крылья сложены, взгляд серьёзный.
— Что ты здесь делаешь? — спросил я, пытаясь успокоиться.
Она медленно шагнула внутрь.
— Мне приснился сон, — сказала она тихо. — Что я должна быть здесь. Я тут.
Я молчал, смотрел на неё. В её словах было больше, чем просто объяснение — была правда, которую нельзя игнорировать.
— Ты тоже видишь их? — спросил я.
Она покачала головой, но глаза её были тусклыми, словно затянутыми туманом.
— Нет. Не вижу, — сказала Ями. — проснись.
—Что?
—Проснись Бакуго!
Я резко открыл глаза — комната заливалась ярким, почти обжигающим светом утреннего солнца. За окном уже пела жизнь: птицы, редкий шум улицы, пробуждение города. Сердце всё ещё бешено колотилось, а в груди оставался странный холод, словно тот сон прожил во мне настоящую бурю.
Я сел на кровать, пытаясь вырваться из зыбкого состояния между сном и явью. Тень, лица в зеркалах, их шёпоты — всё ещё казалось слишком реальным, чтобы быть просто кошмаром.
Вспомнив слова Ями — «Проснись, Бакуго!» — я вздохнул и резко встряхнул головой. Нужно было собраться, разгрести мысли и подготовиться к дню. Этот сон не просто преследовал меня, он пытался что-то сказать.
Я посмотрел на окно — свет солнца, такой же жёсткий и бескомпромиссный, как и сам Бест Джинст. Но внутри меня тлел огонь, который не дать погасить ни отражения, ни тени.
Сегодня будет день, когда я сделаю шаг вперёд — в свет, в тень, и даже в то, что спрятано между ними.