Ангел в клетке. В мыслях.
Ямихиме
Иногда тишина говорит больше, чем слова.
Он начал сам. Медленно. По-своему.
Сначала — в столовой. Не прямо рядом. Сперва — стол напротив. Потом — ближе. Затем — вовсе за соседний подвинул стул, будто это незначительно. Никто не удивился, но я почувствовала взгляд Момо. Она всегда замечает всё раньше всех. Я делала вид, что не замечаю.
Он ел молча, быстро, но больше не вставал первым. Иногда смотрел на мой поднос, как будто удивлялся, как можно есть так мало. Я не объясняла. Ничего не объясняла.
В один из дней он встал вместе со мной.
И пошёл рядом. Не сбоку, не за спиной.
Просто рядом.
Мы шли почти до самого перекрёстка. А потом он вдруг, не оборачиваясь, поднял руку в воздух и махнул ею, как будто отгонял пыль.
— Увидимся.
И ушёл.
Я осталась стоять. Несколько секунд. Повернулась только когда он свернул за угол.
Он начал брать меня в пары на тренировках. Без слов, без объяснений. Полночь кивала. Остальные молчали.
— С тобой легче, — бросил он однажды.
— Ты меня не жалеешь.
— И не собираюсь, — ответила я.
Это был наш язык.
Когда день закончился, я вернулась домой.
В своё настоящее.
В Аду.
Открыла балкон в своей покое — комнату, выстроенную из чёрного обсидиана и белого мрамора, балкон с видом на оранжево-алое небо. Небо, как расплавленная кровь. Бабочки уселись на перила и плечи. Я сняла плащ, осталась в лёгком халате, тонком, почти невесомом, и опустилась на край балкона. Поставила бокал с кровью рядом, облокотилась локтём на камень и начала тихо покачивать ногой, напевая почти беззвучно.
Мелодия сама нашла путь в горло.
И вместе с ней — слова.
Слова, которые были не просто песней.
Взлетал он выше всех в ночи,
Чистейший свет, мой свет чужой.
Он не заметил, как в тиши
Сплелись когтистою игрой
Мои шаги с его судьбой.
Я шла за ним. Скрывала след.
Дарила взгляд. Давала жар.
Он верил — я всего лишь свет,
А не смертельный кошмар,
Что зреет в сердце, как пожар.
Его крыла — так непорочны.
А я — вся в пепле и в золе.
Но как же он был одинок в полночный
Час на холодной земле.
И я протянула ладонь — к судьбе.
Я обернулась в его мираж,
В его спасенье, в его веру.
И каждый мой тихий шаг —
Был кривой в стену опору
Моей любви. Моей химерой.
Он не знал, что крылья белы —
У тех, кто хочет погубить.
И что в молитве замерли
Те, кто решились не простить.
Те, кто хотят — и будут — пить.
Я не просила быть спасённой.
Я не просила быть светлей.
Но если ангел пойман в клетку,
Он перестаёт быть святей.
И начинает звать... меня.
Вспорхни, мой мальчик, в небеса,
Пока ещё не замер свет.
Пока ещё не стерлись крылья
О мои когти.
Пока — нет.
Я подожду. Не торопись.
Иди. Споткнись. Упади. Иссякни.
Но знай: моя клетка — не боль, а мысль.
И ты — не пленник.
Ты — избранник.
Я замолчала.
Слова растворились в воздухе.
Небо вспыхнуло над головой, и я вдруг осознала — всё сильнее жду выходных.
Чтобы вернуться на землю.
Чтобы снова увидеть, как он идёт рядом.
Чтобы посмотреть, махнёт ли он рукой.
Или... обернётся.