Сон.
Кацуки
Сны начались сразу после того урока. Когда она закрыла тетрадь, не глядя в глаза, будто вырвала из моей груди что-то и забрала с собой. А потом — просто ушла, как будто ничего не случилось.
Первую ночь я почти не спал. Лежал, уставившись в потолок, с этим дурацким ощущением под кожей, будто я всё ещё стою у её парты, всё ещё смотрю в рисунки, и она всё ещё рядом. Чёрт бы побрал её пальцы — как они двигались по бумаге, как будто не рисовали, а вызывали на поверхность то, что скрывалось глубже, чем разум.
А потом пришёл сон.
Сначала — тишина. Не воздух, а беззвучный вакуум, как в космосе. Я стоял на краю чего-то — света, наверное. Всё было белым, чистым, слишком ярким. Я оглянулся — позади ничего. Только эта пропасть впереди.
Я опустил глаза — и увидел, что на мне крылья. Настоящие. Белые. Светлые, как у ангела с витражей. Но я знал — они не мои. Они не должны были быть моими. Я не заслуживал их.
И тогда она появилась.
Ями.
Из белизны. Мягко, словно шагала по воде. На ней была та же форма, что и в классе, но волосы развевались, как в замедленной съёмке, а глаза — алые. Нет, не красные. Алые, как раскалённая сталь. И улыбка на губах. Тонкая, мягкая, слишком добрая для демона. Слишком жуткая для ангела.
— Кацуки, — её голос был тихим, почти шёпотом, но раздался, будто в голове.
Я не мог двинуться. Мышцы не слушались. Она подошла, встала прямо передо мной. И вытянула руку. Касание — холодное, но в нём было что-то тёплое. Что-то неправильное.
— Ты красивый, когда чистый. Жаль, это ненадолго.
И резко — движение.
Когти. В глазах — вспышка. Я не успел даже моргнуть, как она схватила меня за крылья. Сначала — одно. Щелчок. Боль. Кровь — алыми каплями на белом.
Второе — ещё резче. Я заорал, но звука не было. Только взгляд Ями, всё такой же спокойный, как будто это она — спасение.
Я упал. Без крыльев. В белое — которое стало чёрным.
Проснулся в поту. Сердце колотилось, словно вырвется. Я прижался лбом к коленям, стиснул зубы. Не знал, почему трясусь. Это же просто сон. Просто... сон.
Но он повторился.
Следующей ночью — она снова пришла. Только теперь — была ангелом. Белые крылья, лёгкое свечение, глаза цвета золота. Она сидела на обрыве, а я стоял внизу. Поднял взгляд — а она смотрела на меня с улыбкой, тёплой, мягкой, такой... доброй, что я почувствовал, как сердце ноет.
— Почему ты всегда внизу, Кацуки? — спросила она. — Почему не летишь?
— Потому что я не умею, — выдохнул я.
Она склонилась вперёд, коснулась пальцами моих рёбер.
— Врёшь. Ты просто боишься падать.
И исчезла.
Я проснулся с криком.
С каждым днём сны становились глубже. Дольше. Чётче. То она рвала мне крылья, то поднимала в небо. Иногда — стояла на троне из костей, с рогами и взглядом королевы. Иногда — плакала в темноте, прижимая к груди свои белоснежные перья, и шептала что-то на демоническом, что я всё равно понимал.
Я начал путаться: где сон, где реальность. На занятиях ловил её взгляд — мимолётный, но точный, будто знала, что я вижу её по ночам. А может... это она и приходила.
Что, если это не просто кошмары?
Что, если она действительно спускается в мой сон?
Что, если это её бабочки проникают в трещины моего разума?
Я не говорил об этом никому. Мидория бы начал паниковать. Киришима — спрашивать. Тодороки бы просто молча смотрел, но он бы понял. Может быть, даже слишком хорошо.
А Ями... она вела себя, как всегда. То игнорировала. То улыбалась. То снова исчезала, как будто срывала с меня кожу, а потом бросала обратно в толпу.
Но теперь — каждую ночь, когда я закрываю глаза — я жду её.
И не знаю, боюсь я её... или жажду.
———
Секунду стояла тишина. Только лёгкое жужжание проектора, да дыхание тридцати тел. Полночь стояла у доски в своей излюбленной позе: руки скрещены, глаза полуприкрыты, губы — в лёгкой, почти лукавой улыбке. Я знал эту улыбку. Это значит: нас ждёт дерьмо. Интересное, тяжёлое дерьмо.
— Сегодня, — её голос был медленным, тянущимся, почти ленивым, — вы будете не нападать. А спасать.
Некоторые зашевелились. Минета пискнул — его это всегда нервировало. Мидория чуть выпрямился, уже готовый в голове строить план на три шага вперёд. А я... я сжал кулаки. Спасать. Значит, будем ломать не стены, а себя.
— Ваша задача: выбраться из зоны условной катастрофы, унося с собой одного человека. Но есть нюанс. Вы не знаете, кого спасаете, — она щёлкнула пальцами. — Я уже всё распределила. Каждый из вас получит чип, на котором будет имя вашего "груза". Потеряйте его — вы проиграли. Не справитесь с задачей — тоже.
Она подошла к парте Момо и первой выдала ей чип. Потом — Цую. Потом — Каминари. Я сидел, не двигаясь, ждал. И ждал, пока она не подошла ко мне и не положила его прямо на мою парту.
— Удачи, Бакуго.
Я взял чип, взглянул на него. Имя было выжжено, как приговор:
Ями Ями.
Грудь сдавило. Щёлкнуло где-то в районе солнечного сплетения. Не страх. Не раздражение. Нечто странное. Чёртово что-то.
"Конечно. Именно она."
Мы собрались в тренировочной зоне B-7, там, где раньше устраивали тактические бои. Сейчас же всё было перестроено под разрушенный город. Пыль. Обломки. Обугленные стены. Падающие балки и плотный дым. Полночь дала отчёт:
— Спасаем своих. Условия нестабильны. Зона рушится. Пятьдесят минут.
И старт.
Я не думал. Я мчался. Крылья вспыхнули в спине на уровне плеч — не для полёта, а чтобы оттолкнуться мощнее, резче. Мои ботинки скользили по крошке бетона. Я перепрыгивал балконы, взрывал двери, слышал, как за мной кричат другие — но не останавливался.
Я знал: если с ней что-то не так, если я опоздаю — я себя не прощу. Даже если она снова сделается холодной. Даже если больше ни разу не посмотрит в мою сторону. Это была не миссия. Это было что-то глубже.
Я нашёл её в подвале разрушенного магазина. Она лежала под завалом, правая нога прижата к полу арматурой. Пыль осела на волосы, но даже сквозь это — она была красива. Нереально. До дрожи в пальцах.
— Ями, — я упал на колени рядом, сдвигая обломки. — Эй. Ты жива?
Её ресницы дрогнули. Губы чуть шевельнулись.
— Кацуки...
Я замер на миг. Это было странно. Не «Бакуго». Не «ты». Имя. Мягкое, уставшее. Словно из сна.
— Не время трепаться, — буркнул я и начал вытаскивать её. Она не кричала. Только стиснула зубы, пока я выдёргивал металлический штырь и аккуратно, насколько мог, закидывал её руку себе на плечо.
Мы шли медленно. Точнее — я тащил, она еле передвигала ноги. Обстановка ухудшалась. Стены сыпались. Взрывы — не мои — гремели где-то сверху. Кто-то сорвался с верха и упал в дым. Я игнорировал всё. У меня была только она.
— Почему я? — вдруг спросила она тихо, когда мы перевалили через лестницу.
— Не ты, — фыркнул я. — Меня назначили.
— Но ты мог выбрать. Мог обменяться чипом. Скажи, что не хотел.
Я посмотрел на неё. В её глазах не было насмешки. Только... пустота. Тот взгляд, который она носила с тех пор, как вернулась с выходных. Отстранённый. Отрезанный. Будто не она здесь, а кукла.
— Не хотел, — сказал я. — Но выбрал бы всё равно тебя.
Она ничего не сказала. Только сжала пальцы на моём плече.
Когда мы добрались до финиша, Полночь стояла, как статуя. Она ничего не сказала — просто кивнула.
Я опустил Ями на скамью, сел рядом. Она откинулась назад, закрыла глаза.
— Я ведь слабая, да? — выдохнула она. — Такая слабая, что каждый раз меня кто-то тащит.
Я сжал кулаки, глядя перед собой.
— Нет. Ты просто ещё не решила, кого хочешь спасти сама.
И тогда она медленно повернулась ко мне. И впервые за долгое время посмотрела. Прямо. Внутрь. Аж холодно стало. Но я не отвёл взгляда.
И может быть... в эту секунду — мы оба поняли, что это не игра.
Время будто разрезали. Рядом все ещё сидела Ями — тишина между нами была плотной, вязкой, почти как дым, которым я дышал полпути. Она молчала. Я молчал. Воздух вокруг нас был тяжёлый, будто всё ещё наполнен руинами, хотя мы уже были в безопасной зоне, где ничего не рушилось, никто не кричал, и не было ни боли, ни опасности. Только она. И я.
Я повернул голову. Она всё ещё не открывала глаза. Лицо усталое, пепел в волосах, царапина на щеке. Но дышит. Спокойно. Ровно. Не слабая. Не сломанная. Просто... кто-то, кто слишком давно несёт на себе чужую боль.
Я поймал себя на мысли, что смотрю дольше, чем нужно. И что не могу оторваться.
— Я не слабая, — вдруг сказала она, не открывая глаз. Будто услышала мои мысли. — Я просто устала делать вид, что сильная всегда.
Я хмыкнул.
— Добро пожаловать в клуб.
Она открыла глаза. Глубокие. Темнее обычного. Или мне показалось? Может, свет так падал. Или, может, я слишком много всего начал в ней замечать.
— У тебя получилось, — сказал я. — Ты не сдалась.
Она покачала головой.
— Ты вытащил. Это ты не сдался.
— Да пошла ты, — отозвался я беззлобно. — Я не ради оценки это делал.
— А ради чего? — голос её был почти тихим.
И вот тут я не знал, что сказать. Мог бы соврать. Мог бы отшутиться. Мог бы ответить «да какая разница». Но смотрел в её лицо и понимал — она не простит мне вранья. Даже если сделает вид, что всё равно. Потому что ей не всё равно.
Я вдохнул.
— Не знаю. Просто знал, что должен идти за тобой.
На губах мелькнула лёгкая улыбка. Почти незаметная. Но не притворная. Настоящая.
Мы так и сидели — на лавке в тени разбитого тренировочного здания. Пока Мидория не подбежал к нам с зашитой рукой и дыханием через раз, пока Каминари не начал шумно жаловаться, что его "груз" отказался сотрудничать и ударил его по башке. Пока всё снова не стало обычным — шумным, беспокойным, живым.
Но Ями уже не отвернулась. Не ушла. Не сбежала.
Когда мы направлялись к общежитию, она шла рядом. Не молча — не болтала, но и не пряталась. Шаг в шаг.
И когда мы подошли к дверям, она остановилась.
— Кацуки.
Я повернулся. Внутри всё вздрогнуло. Опять это имя. Не из злости. Не с вызовом. Прямо. Просто. Как будто... я — не просто «груз». Не просто часть упражнения.
— Я могу тебя кое о чём попросить?
— Ну?
Она опустила глаза. Лицо вдруг стало немного растерянным, уязвимым. Словно этот вопрос был труднее, чем все руины и завалы, из которых я её вытаскивал.
— Если вдруг я исчезну... не ищи меня. Хорошо?
Моё тело замерло. Что-то в груди сжалось. Пульснуло.
— Это шутка?
— Нет. Просто... запомни.
И она развернулась, будто не сказала ничего важного.
Я стоял и смотрел ей вслед, пока она не скрылась в коридоре.
А потом сжал кулаки. Потому что знал: если она исчезнет — я найду. Хоть в аду. Хоть в раю. Хоть между.