Ты или мираж.
Кацуки
Она снова играет.
Играет в свою чёртову, извращённую, непредсказуемую игру, где я — не участник, а... приманка? Жертва? Или просто зритель, у которого связаны руки, но который всё видит. И чувствует.
Я не понимаю её.
То она липнет ко мне, будто никогда не хотела уходить. Садится рядом, крутит прядь волос на пальце, смотрит снизу вверх, с этой своей полуулыбкой — как будто хочет, чтобы я сорвался.
«Опять один?»
«Ну что, взорвёшь меня за взгляд?»
Голос — мягкий, почти мурлыкающий. Как будто мы с ней не на грани войны, а на свидании.
Она приближается, будто её манит жара. Но я не огонь, который ласкает. Я тот, что сжигает.
Я должен был уже привыкнуть.
Но каждый раз, когда она появляется рядом — во мне что-то дрожит.
А потом всё рушится.
На следующий день она проходит мимо, будто я пустое место.
Будто вчера ничего не было. Ни взгляда, ни касания плеча, ни дыхания, которое я чувствовал слишком близко.
Сидит с Момо, Ураракой, Мидорией. Смеётся. Тихо. Ровно. Не оглядывается.
Словно выдернула меня из своей реальности.
Она ведёт себя так, будто имеет на это право.
Будто я должен терпеть.
И, чёрт возьми, я терплю.
Я выжидаю.
Я смотрю.
Я ищу ответы в её голосе, в глазах, в каждом её шаге по коридору.
Но ничего.
Она будто то приближается из тумана — а потом исчезает, оставляя только осадок.
Мне не нравится ощущение, что я теряю контроль.
Я привык быть сильнее, быстрее, резче.
Я привык взрывать то, что не понимаю.
Но её — я не могу взорвать.
Потому что в ней что-то есть. Что-то, что будто бы уже пылает изнутри.
Как будто внутри неё есть пламя — древнее, старое, чужое, — и оно сильнее моего.
Иногда я ловлю её взгляд, случайно, между тем, как она переговаривается с Киришимой или обсуждает что-то с Яойорозу.
И в этот миг — в одну-две секунды — всё становится настоящим.
Она смотрит так, как будто видит меня насквозь.
Как будто всё знает.
И... принимает.
Но потом взгляд уходит, и я остаюсь один, с этим проклятым эхом внутри.
Я не знаю, кто она.
Я помню, как в начале она просто была странной.
Слишком тихой. Слишком вежливой.
А потом начала меняться. В ней появилось нечто дикое. Примитивное. Но тщательно скрытое.
Словно она всё время держит нож за спиной — и улыбается тебе, пока пальцем по лезвию водит.
Иногда я думаю, что она ломается.
Иногда — что она играет.
Иногда — что она наслаждается тем, как я медленно, шаг за шагом, начинаю терять почву под ногами.
Я же вижу, что это не просто подростковый характер.
Она что-то скрывает.
Или — кого-то.
Я задаю себе один и тот же вопрос каждую ночь перед сном: кто ты, Ями?
И ответ приходит в форме вспышек. Отрывков.
Её глаза в темноте. Её руки, скользящие по парте. Её голос — странно мягкий, будто он не отсюда.
Её смех — как колокольчики. Но не ангельские. А те, что вешают на шею перед тем, как забить.
Я вздрагиваю от собственных мыслей.
Она доводит меня до этого — до паранойи.
С Киришимой я почти не говорю о ней. Он бы начал лезть с вопросами. Он добрый, слишком добрый. А я — не хочу это обсуждать.
Это не тема для слов. Это — чуйка.
Она пахнет тьмой.
Не мраком. Не обидой.
А настоящей, глубинной тьмой, как у тех, кто... кто рождается не среди людей.
Может, это бред.
Может, я слишком много думаю.
Но я чувствую, как её "горячо-холодно" не просто сбивает меня с толку. Оно — меняет меня.
Я начинаю думать, как она.
Начинаю ждать, что она снова исчезнет.
Начинаю бояться, что не исчезнет.
И хуже всего — мне это нужно.
Как будто я сам уже жду её шагов за спиной.
Как будто хочу снова услышать:
«Ты скучал?»
Она бросает меня в хаос — и я не знаю, зачем.
Не знаю, хочет ли разрушить.
Или спасти.
Или заставить выбрать.
В классе я больше не слушаю половину лекций. Я только чувствую — где она сидит, где её дыхание, где её взгляд.
Я стал... зависим?
Нет.
Это не зависимость.
Это охота.
Я её цель.
Но, возможно... она — тоже моя.
Я не знаю, к чему это ведёт.
Но я знаю, что если она снова приблизится — я не оттолкну.
Я сожму руку на её запястье и не отпущу.
Пока не скажет, кто она такая на самом деле.
Пока не раскроет карты.
И если под её кожей действительно рога и клыки — пусть.
Я сам посмотрю в её пасть.
Потому что я не бегу.
Даже от демонов.