Реквием ангелов.
Ямихиме
Я сидела у окна. Тетрадь лежала передо мной, раскрытая на чистом листе. Перо дрожало в пальцах, будто чувствовало — сегодня будут слова, которые нельзя будет стереть. Сегодня будет правда, слишком близкая, слишком личная.
В класс вошла Полночь.
Грациозная, уверенная, в чёрном. Крылья за её спиной — не расправлены, но читаются сквозь воздух, будто сама тьма берёт их очертания. Она шла, как будто не ступала по полу, а скользила — вся в шепоте, аромате ладана и крови, подчинении и знании.
Айзава не пришёл. Она предупредила.
Сегодня — только она. Только мы.
И тема — энергетическая структура крыльев и влияние тьмы на их форму.
Полночь подошла к доске. Её голос раздался не как звук, а как толчок внутри груди:
— Ангельские крылья — это не просто плоть. Не просто перья. Это концентрированное энергетическое ядро, выросшее из воли, веры и генетической чистоты.
Каждый ангел носит в себе собственный тип света — спектр, связанный с его сущностью.
Она обернулась, глаза блеснули:
— Кто из вас знает, какого цвета ваш свет?
Молчание. Только Момо подняла руку.
— Бело-золотой, мэм.
Полночь кивнула.
— Символ дисциплины, логики, ясной цели.
Она указала на Джиро.
— А ты?
— Серебристо-синий... наверное? — неуверенно.
— Это музыка и честность. Понимаешь, о чём я?
Джиро кивнула.
Полночь медленно прошлась мимо рядов.
— Эти цвета — проекции энергии, но не иллюзия. Это ваш выбор. Неосознанный, инстинктивный... Но всё же ваш. Крылья живут не по анатомии, а по духовной структуре. Они отражают не тело — а душу.
Мидория что-то быстро записывал, Иида уже расписал половину страницы диаграмм. Я... просто слушала.
Я и так знала.
Полночь продолжила:
— Однако есть обратная сторона. Тьма.
Не "зло", как вас учили в детстве. Не демоны. Не преступления.
Тьма — это отказ. Это энергия, вывернутая наружу.
Когда свет, вложенный в крылья, начинает распадаться, он теряет форму. Линии становятся рваными. Перья — острыми, как клинки. Крылья — темнеют.
Она обернулась, и в её голосе стало меньше лекции — больше предупреждения:
— Если вы когда-либо почувствуете, что ваши крылья меняют форму, структуру, начинают дрожать без ветра — сообщите. Немедленно. Это не болезнь. Это не стресс. Это — переход.
Я прикусила губу.
Мои крылья давно знали тьму.
Они были созданы в ней.
Она повернулась к доске.
— Посмотрите.
Пальцами — щелчок.
На экране вспыхнули изображения: крылья. Множество.
Одни светились мягким сиянием — идеальные, гладкие, как у Мидории.
Другие — тёмные, изломанные, с пятнами, где структура искривлена.
— Это не результат физической травмы, — сказала Полночь. — Это выбор. Иногда бессознательный. Иногда... вынужденный.
Она развернулась ко всем:
— Кто помнит легенду о падших?
Мина подняла руку.
— Это... когда ангелы теряли веру и их крылья чернели?
Полночь кивнула.
— Да. Но не совсем.
Падшие — это не просто потерявшие веру. Это те, чья вера сменилась.
Те, кто выбрал путь другой силы. Другой сути.
Голос её стал медленнее.
— Если вы когда-либо услышите, как ваши крылья шепчут вам, если вы почувствуете, как они становятся тяжёлыми, пульсирующими — не игнорируйте.
Это не сон. Это — голос вашей сути.
И иногда... в ней уже нет ангела.
Тодороки сидел, сцепив пальцы. Не писал.
Бакуго... его глаза — на мне.
Я не повернулась. Но чувствовала.
Он смотрит. Он снова чувствует.
А я?
Я просто сидела. С ровной спиной. С лёгким дыханием.
С крыльями, которые — в покое — казались обычными.
Но под кожей...
Там давно не было света. Там были голоса. Там были сны о крови. Там были перья, наточенные до бритвы.
Полночь подошла ближе.
— Последний факт на сегодня, запомните:
Чем сильнее энергия света — тем болезненнее становится тьма, когда она проникает в структуру.
Вы не почувствуете это сначала. Только в снах. Только в чужих лицах.
И однажды... однажды вы проснётесь, и ваше отражение скажет: ты уже не тот.
Она сделала паузу. Смотрела прямо на меня.
Я чуть приподняла подбородок.
И — улыбнулась.
Пусть смотрит.
Пусть догадывается.
Но не понимает.
Потому что я уже не тьма в крыльях.
Я — тьма в форме ангела.
После того, как урок подошёл к концу, Полночь осталась стоять у доски и, оглядев класс, её взгляд остановился на мне. Её глаза были внимательны, спокойны, но с ноткой испытания.
— Ями, — произнесла она чётко, — ты новенькая. Я видела крылья почти всех учеников в этом классе, но твоих так и не заметила. Покажи их.
Я слегка пожала плечами. Медленно подняла руки, и белоснежные крылья, словно сотканные из самого света, распахнулись за моей спиной, переливаясь холодным серебром, будто принадлежащие высшему ангелу. Они были совершенны — идеальной формы, мягко сияли, излучая чистоту и силу одновременно.
Я легко помахала ими и поднялась в воздух над классом.
— Это всё? Или есть ещё что-то? — с лёгкой улыбкой спросила Полночь.
Я парила в классе, улыбнувшись в ответ, но без слов.
Она вновь заговорила:
— Да, есть кое-что ещё. Каждый ангел перед поступлением в нашу академию должен прочесть Реквием ангелов — священное писание, проверяющее истинность сущности. Ни один демон не способен его зачитать, потому что слова эти даны только ангелам. Язык у демонов сплетается в путаницу, и получается бессмыслица. Директор Незу сказал, что ты не читала его, так как не счёл это необходимым. Я хочу услышать его от тебя, Ями.
Я посмотрела на неё с лёгким непониманием — снова эта роль выражения лица, к которой я уже привыкла.
Медленно опустилась и встала прямо перед Полночь, глаза стали чуть плаксивыми, голос — мягче и тихо:
— Полночь-сенсей... Вы думаете, что я... демон?
В классе повисла тишина, все замерли.
— Ни в коем случае, — ответила Полночь спокойно. — Просто хочу убедиться.
Я глубоко вздохнула.
— Хорошо.
Вся моя сущность сосредоточилась в этом моменте, и я начала читать священные слова, чисто и невинно, словно молясь, словно передавая древнюю мудрость, написанную светом.
— О светлый Свет, что вознесён на небесах,
Источник жизни и дыхания вечного,
Ты — начало и конец, путь и звезда путеводная.
Воссияй в сердцах, неся свет, который не угаснет,
Да возродится сила в крыльях наших,
И да пребудет мир в душе, крепкий и чистый,
Пусть крылья эти не знают тьмы,
Пусть сияние их ослепляет тьму,
И пусть праведность ведёт нас в битвах и испытаниях.
О дух небесный, ниспошли нам свет,
Чтобы не сбиться с пути праведного,
И пусть любовь и милосердие будут нашим щитом,
В час сомнений и бедствий, в час битвы и испытаний,
Сохрани нас в своем свете, не дай упасть в бездну,
Да пребудет свет в наших сердцах, в наших крыльях,
И да откроется путь к вечности светлой и ясной.
Аминь.
Когда я закончила, в классе воцарилась глубокая тишина. Полночь смотрела на меня с тихой улыбкой, словно проверив что-то важное.
Я почувствовала, как взгляды учеников и учителей пронзают меня, и в этот момент была лишь я и мой свет — чистый, непоколебимый и, возможно, единственный мой союзник в этой тьме.
Все, казалось, задержали дыхание, будто ожидая чего-то — решения, приговора или, может, одобрения. Я смотрела на Полночь, и в её глазах читалась неизменная строгость, но вдруг она улыбнулась. Не просто улыбнулась, а так, что от неё словно отлегло — напряжение словно растворилось в воздухе.
Эта улыбка была теплой, настоящей, почти нежной. Как будто под этой холодной, почти недоступной оболочкой скрывалась женщина, которая сама когда-то была ученицей, испытывала страх и сомнения. Я почувствовала, что она приняла меня — не просто как ученицу, но как того, кто достойна здесь быть.
И в тот миг весь груз, что я носила внутри, чуть ослаб. Как будто свет в моих крыльях получил тихое, но уверенное подтверждение — я действительно не просто отражение тьмы, а часть чего-то большего, света, который никто не может погасить.
Я опустила взгляд, не отводя глаз от её улыбки, и впервые за долгое время внутри меня зазвучала тихая, но крепкая надежда.
Вернувшись в съемную квартиру, где я жила «на земле», я едва успела дойти до ванной, как меня резко подташнивало. Сжавшись над раковиной, я вырвала — но не обычным цветом. Черная, густая, словно сама тьма внутри меня выходила наружу, стекающая по губам и капающая на пол. Этот оттенок не принадлежал никому из живых. Это был не просто яд, это была сущность — чистая, острая, тяжелая.
Чертов реквием. Да, слова путаются у демонов, — прошептала я себе, горько и с оттенком раздражения. — Зейн тоже не может его прочесть. Но мне пришлось отравить себя сама, своими же бабочками, чтобы хоть как-то помочь себе, чтобы не выдать себя. Чтобы не споткнуться.
Я взглянула в зеркало. Там смотрела не просто девушка — там было два алых глаза, пульсирующих кровавым светом, словно осколки ада. Оба зрачка горели одинаково ярко, отражая мою тёмную суть. Клыки.. теперь их было два — как метка, как напоминание о моём истинном происхождении.
Я чуть наклонила голову, словно пытаясь заглянуть в глубину своего отражения. Там, за стеклом, не было ни милой ученицы, ни ангела с идеальными белыми крыльями. Там была я — Ямихиме, дочь Зейна, принцесса ада, скрывающая свою тьму под светом, что никто не может понять.
Мои бабочки тихо порхали по комнате, их крылья слегка мерцали, и я почувствовала, как в груди снова зашевелился тот самый дьявольский огонь — не страх, не сомнение, а холодное, решительное пламя.
«Я — не та, кем они хотят меня видеть. И не та, кто позволит себя обмануть.»
Я повернулась от зеркала и шагнула в темноту комнаты, где мои крылья словно оживали, ожидая времени, когда придёт мой час.