Ангеловедение.
Ямихиме
Мы сидели в классе, утренний свет бил в окна косыми полосами, от которых веяло холодом. Иида перечитывал прошлую лекцию, Урарака жевала ластик, напряжённо глядя в потолок, Мидория чертил в тетради какие-то кривые стрелки. Я просто сидела. Ровно. Спокойно. Как будто ни один нерв во мне не знал, что такое беспокойство.
Он был в комнате. За спиной, как всегда. Дышал так, что каждый выдох будто тянул тонкую невидимую нить между нами. Но я её не трогала. Я не дергала её. Не смотрела.
Я — всё ещё холод.
Дверь отворилась сухо, почти бесшумно. Айзава вошёл с тем же уставшим выражением, что и всегда. Только в этот раз не сел за стол, а встал сбоку, у доски.
— Сегодняшний предмет поведёт не я, — сказал он. — У нас замена. Представляю вам — Полночь-сенсей. Специалист по ангеловедению и... смежным дисциплинам.
И она вошла.
Плавно, как будто воздух подталкивал её вперёд. Высокая. Уверенная. Волосы цвета ночного неба, струящиеся до плеч, с глубоким блеском. Облегающая форма с алыми вставками — будто шёлк на грани дозволенного. Каблуки громко стучали по полу, но каждый шаг был уверенным, выверенным, будто отмеренным по линейке.
И она не флиртовала, как говорили. Нет. Она давила. Авторитетом, красотой, знанием.
— Доброе утро, ангелята, — её голос обвил аудиторию мягко, но в нём не было тепла. — Сегодня мы говорим не просто о крыльях. Мы говорим — о предназначении. Вашем. Чужом. И противоположном.
Она шагнула к доске, взмахом руки вызвав проекцию. На экране появилась стилизованная иконография — силуэт ангела, вытянутого в небо, и силуэт с рогами, окружённый пламенем, внизу. Я прищурилась. Картинка была красивая. Слишком красивая.
— Ангел — не просто существо с крыльями, — произнесла она, расхаживая вдоль рядов. — Это должность. Обязательство. Вес. Вам не даровали эти способности из милости. Вы рождены с ними, чтобы служить. Хранить. Исполнять. Не выбирать.
Я положила подбородок на руку. Глаза — в окно. Но слушала. Слушала очень внимательно.
— Демоны, в отличие от вас, были созданы со свободой. Сначала — как ошибка. Потом — как сила, которую никто не смог стереть. Они живут по своим законам. Не небесным. И не человеческим. Им не нужны молитвы. Им нужно подчинение. Страх. Или союз.
Она щёлкнула пальцами — изображение изменилось. Появилось лицо. Нет — маска. Мужская. С рогами, с венцом из чёрного металла. Глаза — тёмные, без белка. Взгляд — бездушный. Откровенно демонический.
— Это Зейн Джигоку. Король Ада. Единственный, кто удерживает власть среди пылающих коридоров безумия уже почти триста лет. Он не бог. Но сильнее большинства, кто зовёт себя богом. Он поднимается на землю каждые пятьдесят лет. Не для войны. Не для разрушения. А... — она сделала паузу, — ...для того, чтобы взять одного ангела. Только одного. Каждый цикл. Без объяснений. Без переговоров. Без права отказаться.
Мидория вскинул руку:
— Простите! А... куда он уводит их?
Полночь взглянула на него как на ребёнка, который спрашивает, куда уходят умершие котята.
— Неизвестно. Эти ангелы больше не возвращаются. Никогда. Они исчезают, и даже их имена стираются из небесных регистров. Словно их не существовало.
Тишина сжалась. Кто-то шепнул что-то — Иида шикнул. Я всё ещё смотрела в окно, но рука моя сжала край парты.
— Но зачем ангелы демону? — спросила Урарака слабо. — Для чего?
— Некоторые говорят — для баланса. Другие — для пыток. Есть и те, кто считает, что он влюбляется. Что находит ту, кто сильна и чиста настолько, что хочет подчинить её себе. Ломать изнутри. Или... превратить в нечто третье.
Её слова будто прошлись лезвием по горлу.
Я не шевелилась. Не дышала громко. Только пальцы дрогнули. На мгновение.
Я не смотрела на Бакуго.
И не думала о том, как он сжимает кулак за моей спиной.
Полночь продолжила:
— Быть ангелом — значит жить с этим знанием. Каждый цикл. Каждое поколение. Быть готовым. Потому что, когда он придёт — неважно, кто ты. Он выберет.
Она снова посмотрела по рядам. В этот раз — прямо на меня.
Долго. И странно.
Я чуть наклонила голову в сторону.
И улыбнулась. Тепло. Мило. Как девочка, которая не поняла вопроса.
Она кивнула. Медленно.
И пошла дальше.
— Вы не дети, — голос Полночь раскатился по классу, как волна подземного жара. — Вы — кандидаты в наследие. И если вы думаете, что крылья — это украшение, значит, вы ещё не падали с большой высоты.
Она обошла доску, взяла маркер и чётко, твёрдо написала три слова: Ангел. Падший. Демон.
— Три формы. Три грани. Первая — вам знакома. Вторая — возможна. Третья... исключительна.
Мина Ашидо подняла руку, качаясь вперёд-назад в кресле:
— А можно я буду четвёртой формой? Типа, «розовая суперзвезда»?
— Если ты выживешь в первом серьёзном столкновении, Мина, тогда выбирай хоть пятую, — ровно ответила Полночь и обернулась к классу. — Но пока — слушайте.
Каминари хихикнул, но сразу замолк, когда Момо Яойорозу бросила на него косой укоризненный взгляд, аккуратно делая пометки в тетради. Она писала быстро, чётко, будто каждая фраза уже шла в её будущую речь в Совете.
— Каждые крылья в этом классе — отпечаток конструкции, — продолжила Полночь, глядя на Киришиму и Сэро, сидящих вплотную. — У кого-то — чётко сформированы, у других — слабая активность. Но все вы обязаны знать: перья могут вас не спасти. Особенно, если вы попадёте под его взгляд.
— Его? — переспросила Джиро, убрав наушник с уха. — Опять об этом демоне?
— Не об этом. О нём, — сдавленно уточнила Полночь. — Зейн Джигоку. Он не просто демон. Он антипод вашему миру. Он царь границ. Он тот, кто распознаёт слабость в намерении, и похищает сильнейших.
Минета потянулся вперёд, руки дрожали:
— Ну... может, он типа влюбляется, как в дорамах?
Хагакурэ, почти невидимая, раздалась шёпотом:
— Это было бы мило...?
— Это было бы смертью, — резко отрезала Полночь. — Или хуже.
Тодороки молчал. Не писал. Только смотрел на доску, будто видел за ней что-то большее. Оджиро напряг руку, хвост чуть дрогнул — он не любил мистики. Ему нужно было конкретно. Физически. Противника, которого можно ударить. Аояма... смотрел в окно. Спина прямая. Улыбка дежурная. Но глаз дёрнулся, когда Полночь сказала «похищает сильнейших».
— Когда Зейн приходит, не звучит сирен, — продолжила она. — Он не рушит стены. Он встает в самом сердце. И тот, кого он выбирает, идёт сам. Добровольно. Подчинённо. Без единого крика. Потому что его присутствие ломает в вас всё.
— Это какая-то метафора? — спросила Цую. — Или правда?
Полночь подошла к ней вплотную.
— Это предупреждение.
Шоджи повернул голову, словно выискивая звук с другого угла. Его дыхание стало тише. Рядом Кода сжал кулаки на столе, опустив взгляд. Он ненавидел говорить, но его тело всегда реагировало первым — инстинкт, как у зверя.
Сато тянулся к шоколадке в кармане, но не развернул её. Пальцы дрожали.
— У вас у всех есть крылья. Кто-то скрывает. Кто-то гордится. — Полночь обвела нас взглядом. — Но не у всех из вас есть дух. А именно дух и определяет, кто из вас достанет меч, если враг встанет у порога. Или кто... пойдёт за ним в огонь.
В классе наступила тишина. Не академическая. Не учебная.
Тишина осознания.
Я не сделала ни одного движения. Не шевельнула пальцем. Я просто наблюдала, как остальные переваривают. Кто-то тревожно, кто-то с растущим страхом. Бакуго, конечно, сидел как статуя. Только раз сжался сустав на руке. Один раз. Но я всё равно не посмотрела. Не сейчас.
Полночь остановилась у центра класса.
— Вопрос на засыпку. Кого из вас он заберёт, если поднимется в этом поколении?
Ни один голос не ответил. Ни один.
Мой — тоже.