Признание.
Ямихиме
Аудитория была наполнена серым светом — рассеянным, пыльным, будто сам воздух устал. Я сидела молча, облокотившись на стол, кисти рук сцеплены в замок. Пальцы не двигались. Я старалась не смотреть по сторонам. Лишь прямо — туда, где должен был появиться Айзава.
Он всегда входил без звука. Будто растворялся в воздухе, а потом возникал из него. Как будто не приходил — просто был. Так и сегодня. В какой-то момент я поняла: он уже здесь. Стоит у стола, смотрит на нас.
— Сегодня будем работать с причудами, — сказал он, голосом, которому не нужны были уточнения. — В парах. Выберу их сам. Цель — контроль, не мощь. Кто сорвётся — выбывает.
Я слышала, как зашуршали сидящие рядом. Кто-то дернул тетрадь, кто-то начал шептаться. Я не двигалась. Я просто знала, что кто бы ни выпал мне в пару — мне придётся держать себя. Точно, ровно. Без осечек.
Но потом он заговорил снова. Не Айзава.
Бакуго.
— Ну, посмотрим, на что ты способна, — бросил он не громко, но точно, будто обращаясь только ко мне.
Я повернула к нему голову. Медленно, почти лениво. Подбородок слегка пошёл вбок, но взгляд я не отвела. В его глазах — искра, как всегда. Испытание. Брошенный вызов.
— Конечно, — сказала я спокойно. Никаких эмоций. Только сталь.
Это был не спор. Не демонстрация силы. Просто факт. Я готова.
Он хмыкнул, не скрывая насмешки — не злой, скорее азартной. Я не ответила. Просто поднялась, когда Айзава кивнул в нашу сторону.
— Вы — первая пара. В зал. Сейчас.
Мы пошли.
Он шёл чуть впереди, как всегда. Мне это подходило. Пусть думает, что ведёт. Мне было важнее видеть его спину. Улавливать ритм шага, угол наклона плеч. Потому что я знала: как только мы окажемся напротив, всё изменится.
В тренировочном зале пахло потом, металлом и чем-то ещё — напряжением. Здесь не дрались по-настоящему, но всегда на грани. Здесь учили ломать — себя, друг друга, принципы. Всё, что не выдерживало давления.
— На позиции, — сказал Айзава.
Мы встали.
Бакуго смотрел на меня прямо. Без бравады, без фальши. Он никогда не притворялся. Его сила — прямая, как взрыв. Её не скрыть. И в этом было уважение.
Я встретила его взгляд. Не дрогнула. Не качнулась.
Он мой соперник.
Но только на этот час.
И я не проиграю.
Мы встали друг напротив друга, по центру тренировочного зала. Воздух был густой. Тихо, будто все звуки за пределами этих стен отсеклись. Осталась только дрожь под кожей и стук крови в ушах.
Айзава сказал:
— Начали.
И он исчез. Остались мы.
Бакуго рванул вперёд первым, как всегда. Взрыв в ладони — короткий, ослепляющий, раскат ударной волны отбросил пыль в стороны. Он шёл на меня прямо, не петляя, с яростью, как живой снаряд.
Я подняла руку. И они вылетели.
Сначала трое. Потом семь. Потом больше. Чёрные бабочки, тонкие, будто сотканные из пепла. Они закружились передо мной, и когда Бакуго оказался в зоне досягаемости, я направила их на него.
Он почувствовал. Ушёл в сторону, взрывом подбросив себя в воздух. На секунду оказался над залом. Улыбнулся — бешено, жадно. И рванул вниз, взрыв под ногами. Цель — моя грудная клетка.
Я ушла вбок, не полностью. Удар скользнул по ребрам. Костяшки его руки — разбитые. Моё дыхание — сбито. Я почувствовала, как лопнула кожа. Где-то под левой ключицей.
— Ты не справишься, если будешь жалеть, — прошипел он, почти в ухо. Его лицо было слишком близко. Глаза — горели.
Я не ответила. Просто приказала — спать.
Бабочки вцепились ему в спину, как тень. Их было мало, он почти не почувствовал. Но зрачки чуть дрогнули, тело на полсекунды стало тяжелее. Он взревел, вырвался, взрывом отбросив рой. Одна бабочка вспыхнула, испепелённая.
Но хватило этой секунды.
Я ударила.
Кулак в живот. Колено в грудь. Он отлетел, но успел схватить мою ногу и потянул за собой. Мы упали оба. Он сверху. Я под ним. Руки сцеплены. Он держит, я пытаюсь увести взгляд. Если поймает — почувствует слабость.
— Спать мне не надо, — прошипел он, и я почувствовала, как его кровь капает мне на лицо. Где-то над глазом — рассечён.
Я резким движением выбила локтем ему в висок. Он пошатнулся. Я прижала ладонь к его груди — спи. Рой бабочек ударил точечно, в область сердца. Они не убивали. Пока.
Он застонал, чуть осел, глаза мутнели. Миг. Один.
Я перевернулась, оказалась сверху. Сжала его плечи коленями. Придерживала за запястья. Он бился, но слабел. Сон пробирался под кожу. Его глаза закрылись.
Я наклонилась ближе.
— Ты не проиграл. Ты просто устал.
— Заткнись, — прохрипел он, и в следующую секунду его ладонь вспыхнула.
Я не успела среагировать.
Взрыв в упор — мне в бок. Мясо разошлось, что-то внутри рвануло. Я отлетела, врезалась в пол. Воздух вышибло. Боль — чистая, оголённая, как лезвие. Рёбра — минимум два — сломаны. Он шёл ко мне, шатаясь.
Кровь текла по его лбу. Его дыхание — рваное. Один глаз почти не открывался.
Он остановился надо мной.
Я подняла голову. Улыбнулась. Кровь по губам. Он — как чёртов демон из ямы. Я — как марионетка, у которой перерезали нити. Но мы стояли. Оба.
Айзава сказал:
— Хватит.
Мы оба упали.
Пол бетонный, шероховатый. Холодный, но тело уже не ощущает разницы. Лишь пульсация в сломанном боку, жар, расползающийся под кожей, и медленная капля крови, стекающая в ухо. Я лежу, не двигаясь. Грудь едва поднимается — каждый вдох как заново прокладывает путь через битое мясо.
Рядом — шаги. Сильные, неровные. Бакуго рухнул рядом. Не на дистанции, не у стены, не у края зала. Рядом. Рука — в двух сантиметрах от моей. Он тоже больше не двигается. Только глаза приоткрыты, полупомутневшие, но живые. Дышит хрипло, с зацепами.
Мы молчим.
Я слышу, как капает его кровь. Сначала на пол, потом на себя. Его лоб — над моей рукой. Один вздох — и он бы коснулся. Но он не двигается. Я не двигаюсь. Мы лежим.
Одна капля крови с его подбородка падает мне на запястье. Горячая. Не своя — чужая, но почему-то родная.
— Придурок, — прошептала я. Голос слабый, едва слышный. — Мог бы заснуть.
— Не моя... стиль, — выдавил он. Улыбнулся. Через боль. Губы в крови, зубы багровые. Но улыбка настоящая.
Я прикрыла глаза. На секунду. Два бойца. В пустом зале. Один не умеет сдерживаться, другой слишком хорошо знает, как. И сейчас, когда всё уже сказано телами, кулаками, криком, сном и болью — нам нечего добавить. Всё уже понято.
Его рука шевельнулась. Неуверенно, почти незаметно. Касание — на тыльной стороне моей ладони. Костяшки, срезанные в бою, лежат поверх моей кожи.
Я не убираю руку.
Айзава что-то говорит на фоне. Кто-то входит в зал — медики, может быть. Звук шагов. Но я не слышу слов.
Только тишина между нами.
Глухая, тяжёлая.
Но вдруг — не пустая.
Потому что я лежу рядом с ним. А он — рядом со мной.
И в этой крови, боли, в этом почти-не-живом молчании — я знаю: он меня признал. И я его тоже.