Игра началась.
Ямихиме
Толпа казалась живой. Она жужжала, гудела, текла по коридорам, как река, полная блеска, смеха, запахов еды и чужих жизней. Мои «новые друзья» шли рядом, болтая без остановки, будто их существование зависело от количества слов, выпущенных за минуту. Кто-то шутил, кто-то спорил, кто-то вспоминал какую-то старую миссию с Роботом D. Всё это было шумным, липким, слишком человеческим. А я — смеялась с ними. Хихикала. Поддакивала. Кивала, как будто понимала каждую реплику, каждое имя, каждую отсылку.
Внутри меня всё сжималось.
Запах еды смешивался с ароматами пота, духов, жира, подогретого риса, специй, пережёванной соевости, и всё это было слишком живым. Меня не тошнило — не в привычном смысле. Это была другая тошнота, как от фальши, только наоборот — от реальности, которую не выносят те, кто вырос в аду. Они смеялись, обсуждали любимые блюда, вспоминали, у кого «лучшая порция карри». А я наблюдала за ними, как учёный за подопытными. Милая. Спокойная. Открытая.
Киришима держал поднос в одной руке и предлагал взять мне что-то "поострее". Мина спрашивала, не люблю ли я томатный сок, потому что "он подходит под твой стиль — такой демонический, хи-хи". Я ответила, что предпочитаю зелёный чай. Они ахнули. "Боже, так утончённо!" — выдохнула Урарака. Я улыбалась. Почти искренне. Почти. Но внутри пальцы дрожали — не от страха, от отвращения.
Пища не пугала. Пугало то, как они ею наслаждались. Как легко они жили. Как не ценили это спокойствие, это право на шумный обед, на смех, на прикосновения локтями, когда кто-то случайно заденет другого. Они даже не осознавали, что живут. Они были слишком живыми. И это вызывало во мне зависть. Глухую, липкую. Ту, что я не имела права чувствовать.
Мы сели за стол. Я — между Миной и Каминари. Они говорили, как будто хотели, чтобы я осталась навсегда. Я делала вид, что ела. Ложка подносилась к губам, пища исчезала — но не проходила внутрь. Я знала, как скрыть это. Как будто тренировалась с рождения. Лицо — расслабленное. Улыбка — чуть скромная. Смех — лёгкий. Игра — безупречна.
Они засыпали меня вопросами.
— А где ты жила раньше?
— А почему перевелась именно сейчас?
— А ты точно не родственница кого-то известного?
— А у тебя есть парень?..
Я отвечала, не задумываясь. Заготовленные фразы, отточенные взгляды.
— Городок на севере. Тихий.
— Просто пришло время.
— Нет, я обычная.
— Парень?.. — я чуть смутилась, опустила взгляд, и тут же отвела тему. — Я предпочитаю сосредотачиваться на учёбе.
Они съели это. Проглотили, как и свою лапшу. Только один взгляд — один — был как заноза в горле.
Он снова сидел отдельно. За другим столом. Один. Поднос перед ним почти пуст, но он не ел. Смотрел прямо в меня, как будто всё это видел сквозь. Как будто слышал не мои слова, а мои мысли. Бакуго Кацуки. Я чувствовала его, как жар под кожей. Его злость — молчаливая, жгучая — пробиралась сквозь смех этих идиотов.
Он был реальный. Настоящий. Не фальшивка. Не тень. И именно потому — он раздражал. Привлекал. Он не давал мне покоя.
— Ями, хочешь попробовать десерт? У них есть моти с чаем! — снова Мина, сияющая, как солнце.
— Конечно, — я поднялась. — Я сейчас подойду.
И пошла. Мимо Бакуго. Не прямо к нему. Просто — рядом. Он не пошевелился. Не сказал ни слова. Но я знала: он чувствовал. Как и я.
Между нами что-то уже началось.
Игра — была в столовой. Но война — начнётся позже.