Одна искра - и Эдем сгорит.
Ямихиме
Форма была чужая, но сидела хорошо. Её ткань — плотная, аккуратная, сшитая по стандарту UA — казалась слишком «чистой». Слишком правильной. Я прикоснулась к воротнику, как будто пыталась почувствовать себя в ней. Как в коже, которую одалживаешь. Я стояла перед дверью класса 1-A и смотрела на металл, как будто это врата. Возможно, так оно и было. Здесь начинался мой путь. Здесь я должна была найти его. Прочувствовать. Убедиться.
Я вдохнула, выдохнула — медленно. Приглушила всё внутри. Все голоса. Все тени. Всё, что во мне тянулось к ярости и к боли. И вошла.
Комната встретила меня резким светом и десятками глаз. Я сразу почувствовала — на мне горит внимание. На несколько секунд стало тихо. Я не смотрела в лица. Только на мужчину у доски. Тусклые глаза, заспанный вид, слишком прямая осанка — так держатся те, кто не любит сюрпризов.
— Эм... Айзава-сенсей... — я говорила чуть тише, чем могла бы. — Директор Незу должен был предупредить вас...
Он посмотрел на меня с ленивой ясностью, но я уловила: понял сразу.
— Да. Проходи.
Он повернулся к классу.
— Класс, с вами будет учиться новенькая. Ями Ями.
Имя ложилось на язык гладко. Я придумала его ночью, перед подъёмом. Повторяла вслух, как мантру. Чтобы верить самой. Чтобы оно стало моей маской. Чтобы никто — ни один из них — не догадался, кто я.
Я сделала шаг вперёд и остановилась. Почти робко. Почти по-человечески. Улыбнулась — ту самую, мягкую, безукоризненную, которой улыбаются в Японии, когда нужно быть вежливой.
— Приятно познакомиться.
Я склонилась в традиционном поклоне.
— Позаботьтесь обо мне, — добавила я чуть ниже, и губы тронула лёгкая, тёплая улыбка — тонкая, обольстительная, выверенная.
Реакция была мгновенной. Кто-то ойкнул, кто-то зашептался, кто-то вытянул шею, чтобы лучше рассмотреть. Слова — обрывки — пролетели в воздухе, и я уловила их без труда: «боже, какая красивая», «она точно не модель?», «волосы как у ангела», «она сияет...»
Сияю? Смешно. Свет — это ловушка. Он мягкий только до тех пор, пока не ослепит.
Я чувствовала их восхищение, их жажду понравиться, завязать разговор. Как они смотрят на меня с блеском в глазах — не видя ничего за внешностью. Почти все. Почти.
В дальнем углу — тот, кто был другим.
Он сидел, откинувшись, с перекошенной бровью, будто не верил в то, что видел. Глаза — жёсткие, пылающие, будто резали взглядом. Он не моргнул, не скривился в любезности. Не восхищался. Он просто смотрел.
Я встретилась с его взглядом — ненадолго. Внутри кольнуло. Ярость. Настоящая, плотная, горячая. Как вулкан под кожей. Я сразу поняла — это он.
Интересно...
— Ями, — голос Айзава вывел меня из короткой паузы, — садись на последнюю парту, там единственное свободное место.
Я кивнула и пошла. Ровно. Без спешки. Я знала, что они смотрят мне в спину. Оценивают походку, волосы, всё. Но я не для них пришла. Моя цель — одна.
Он не отводил взгляда. Его лицо было каменным, но глаза горели. Он следил за каждым моим шагом, будто выискивал ложь. Что ты ищешь во мне, ангел? Что чувствуешь? Зло?
Я прошла мимо него и уловила запах — порох, кожа, металл. Не аромат. След. Он был как оружие. И мне он нравился.
Я села на своё место. Прямая спина. Руки сложены на столе. Лицо — вежливо заинтересованное. Всё — как у них. Только внутри — пульс, замедленный до идеального ритма. Пламя, на которое я охотилась, было рядом.
И я знала: одна искра — и Эдем сгорит.
Звонок был громким. Слишком громким для того, кто всю жизнь жил в тишине. Я вздрогнула — не показав. Просто на долю секунды задержала дыхание, и позволила себе сжать ручку чуть крепче. Один урок — это было терпимо. Один урок — это была маска, которую я натягивала на лицо с отточенной лёгкостью. Слушать, кивать, делать вид, что мне не скучно, что мне важно. Хотя единственное, что действительно трогало — пульс рядом. Живой, горячий, агрессивный.
Он так и не посмотрел на меня снова. Он весь урок сидел, будто один против всех, будто даже учителю не давал власти над собой. Я знала таких. Я чувствовала — под его кожей не просто злость. Под ней жило то, что не подчиняется. То, что ломает других, но само гнётся медленно. Если вообще гнётся.
Когда прозвенел звонок, я не успела встать — ко мне сразу двинулись.
— Привет! Я Мина, Мина Ашидо! Боже, у тебя такие волосы... Это они натуральные?
— Я Киришима! Очень рад, что ты с нами! Откуда ты перевелась? Ты училась в ангельской школе до этого?
— Какая у тебя причуда?
— Ты говоришь на древнеяпонском? Как ты так красиво поклонилась, это как в дорамах!
— Это правда твоё настоящее имя? Ями Ями... звучит как из фильма!
Они говорили вразнобой, наваливаясь мягко, но настойчиво. Мина — сияющая и живая, улыбалась без фильтров. Киришима — добрый, прямой, с глазами, которые честнее, чем нужно в этом мире. Урарака заглядывала мне через плечо, извиняясь каждый раз, как касалась стула. Каминари уже придумывал шутку, но не решался вслух.
Я слегка смутилась. Или сделала вид, что смутилась. Пальцы коснулись волос.
— Да... они такие от природы, — я хихикнула, легко, по-человечески. — Я часто слышу, что цвет странный.
— Странный? — ахнула Мина. — Он волшебный!
— Я не из ангельской школы... я... просто была дома, — я слегка отвела взгляд, чтобы скрыть слишком прямой ответ. — Папа не хотел, чтобы я училась. Но я настояла. — Полуправда. Почти правда. Это работало лучше, чем ложь.
— Твая причуда связана со светом? Или с небом? — спросила Яойорозу.
Я улыбнулась мягко, немного уклончиво.
— Можно и так сказать. Я.. управляю бабочками..ну.. моя бабочки могут исцелять и.. создавать яд.. — я стараюсь сделать свою причуду более менее не опасной. Чтобы не было подозрений. Никто не знает причуду принцессы ада.
— Звучит круто, — Каминари присвистнул.
Я рассмеялась, снова — чуть тише, сдержанно.
— Я стараюсь быть полезной... если смогу.
Они смеялись, кивали, ловили мои слова, как конфетти. Я отвечала — лёгкой, вежливой, заинтересованной. Слишком заинтересованной, чтобы быть опасной. Я знала, как нужно выглядеть. Я чувствовала, какие реакции ожидались. Улыбка. Смущённый взгляд. Поклон. Пауза. Ответ. Всё — идеально выверенное. Они ели из моей руки, не зная, что их кормят чем-то другим.
Но всё это время — я слышала тишину.
Он не подошёл.
Сидел на своём месте. Скрестив руки, уставившись в окно, будто меня не существовало. Не реагировал. Не вслушивался. Не интересовался.
Кацуки Бакуго.
Я всё время ощущала его спиной. Ощущала, как будто жар под кожей. Он был здесь. Близко. И всё равно — не прикасался ни взглядом, ни словом.
Почему?
Он видел во мне фальшь? Или просто плевать? Или чувствует?
Интересно. Очень.
— Ями, хочешь пообедать с нами? — спросила Урарака.
— Да, присоединяйся! — Мина уже потянула меня за локоть.
— О-о, да! Я покажу тебе, где самые вкусные булочки! — закричал Каминари.
Я кивнула.
— Конечно. Я буду рада.
Но, оборачиваясь через плечо, я ещё раз взглянула в ту сторону. Он по-прежнему сидел, как будто весь этот шум не касался его вовсе.
Он горел — медленно, как пламя, которому не нужен кислород.
И я знала. Я слишком хорошо это знала.
Такое пламя нужно тушить особым способом.
И я знаю, как вырвать ему крылья.