Кто мы

Реджина стояла перед темным, мрачным домом Эммы. Он никогда не подходил Эмме, даже когда она была Темной. Она сохранила его после того, как этот беспорядок развеялся, потому что это было местом, где она могла бы побыть одна, собраться с мыслями или просто отдышаться от их обычного безумия. Она была там одна, как и Зелена на ферме. Но Реджина не была уверена, где еще Эмма могла бы быть в данный момент. Она звонила ей несколько раз, но Эмма не отвечала. Снежка и Прекрасный утверждали, что они не видели ее со вчерашнего дня, а Генри все еще был с ними. Она также проверила в закусочной, и Руби сказала, что скучает без Эммы примерно час. Дом был последним местом, которое она могла проверить.

Глубоко вздохнув, она прошла по дорожке к двери. Дверной проем, казалось, вызывал тревогу, и, если она прислушается достаточно внимательно, можно поклясться, что услышит, как дом смеется, низко и дьявольски. Она позвонила, но ответа не было. Прислушиваясь внимательно на этот раз, она ничего не услышала, никаких признаков жизни. Вокруг витал тошнотворный, кислый запах с металлическим намеком, висящий, как дамоклов меч. Она прижалась, вглядываясь внутрь, к стеклянной панели, обрамляющей дверь.

— Боже мой! Эмма! — Реджина с трудом дышала, увидев, как Эмма сгорбилась на ступеньках лестницы, а вокруг нее были темные лужи. Она телепортировалась внутрь, и появилась рядом с Эммой. Пространство было залито ароматом отчаяния и опустошения, словно свежий слой краски. — Эмма! — Темная лужа была кровью. Там же была бутылка текилы и нож, который, как видела Реджина, держит бледная, вялая рука Эммы. — Эмма!

      Эммина голова чуть дернулась в сторону. — Реджина… — звучала она ошеломленно. Ее взгляд не был сфокусирован.

— Эмма, что случилось? — Реджина изо всех сил старалась не трогать Эмму, не желая причинять ей больше вреда, но осмотрела на наличие ран. Запястья Эммы не были разрезаны, но на ее коже была размазанная кровь. Сверху ее рубашка была чистой, а снизу залитой кровью. И тогда Реджина нашла источник. — О, мой Бог!

      Брюки Эммы были стянуты, и на ней не было обычных трусов-боксеров. Повсюду была кровь, вытекающая из ее промежности. Реджина не была уверена в масштабах повреждения, но, учитывая количество крови, предположила, что оно глубокое и обширное.

— Я больше не причиню тебе вреда, — пробормотала Эмма. — Видишь? — Она засмеялась, звуча пьяно, и подняла руку, словно та весила слишком много. Ее рука упала на колени. — Больше никогда.

      Реджина фыркнула и сдержала слезы. — О, Эмма, ты идиотка. Я не хотела этого. — Но что ты ожидала после того, как ты поступила с ней? Ну, как она могла ожидать акта самоуничтожения?

      Эмма покачала головой и глубоко вздохнула, прежде чем начать реветь. — Я никогда не хотела причинить тебе боль. Я ненавижу себя за то, что причинила тебе боль. Поэтому, сейчас… — она ​​кашлянула, шмыгнула носом, слюна скользила по уголку рта. — Я ненавижу это… Я ненавижу это! И я сделала то, что должно было быть сделано шестнадцать лет назад. Я отрезала его. — И вдруг она засмеялась и постучала себя по груди кровавой рукой. — Я отрезала его! Я выиграла, потому что я не только та вещь! Нет!

— Нет, Эмма, ты не вещь. Ты удивительный человек и герой. Герой, — сказала Реджина, садясь на пол рядом с Эммой, стараясь не поскользнуться на крови. Она обняла девушку и начала массировать ей спину, медленно вливая в шерифа такую столь необходимую магию исцеления. Мучения, которые должна была испытать Эмма, при том, что она вырезала свой пенис, словно гигантский хот-дог, должны были быть огромны. — Ты герой.

      Эмма заплакала сильнее. — Нет, я делаю тебе больно, как и все остальные. Я ранила тебя как грёбаная альфа. Потому что мы просто относимся ко всему, как к хламу и я полагала, что выше этого, но всякий раз, когда дело касается тебя, я проёбываю.

Реджина прижала Эмму к себе и ласкала ее лоб, залитый потом. Повязка на голове едва держалась. Реджина могла запросто разглядеть небольшие раны под повязкой. Что Эмма сделала из-за своей легкомысленности?

      Реджина щелкнула языком. — Нет, ты не сделала мне больно. Я ранила нас, как и раньше. Я была тем, кто сделал это. Я ненавижу быть омегой, и нахождение рядом с тобой, вызвало у меня течку. Я не была в течке десятилетия, Эмма. Десятилетия. Это страшно, так страшно. Это напомнило мне о том, когда я была… это напомнило мне, что я не контролирую, что я просто слабая, маленькая омега. — Независимо от того, что она делала, где она была, она всегда была слабой, маленькой омегой.

      Эмма посмотрела на нее снизу, не сводя глаз, рассматривая бездонную тьму, существующую внутри женщины. — Ты не слабая. Я слабая! Я должна была уйти, когда начало пахнуть тобой. Вместо этого я продолжала преследовать тебя. Я продолжала беспокоить тебя! Я продолжала давить!

      Реджина погладила Эмму по голове, пробежав пальцами по влажным локонам.
— Нет, нет, нет! Ты не слабая. Ты держалась подальше, когда я просила тебя. Ты не давила в вопросах о Генри, когда я просила. Ты была терпелива и добра ко мне. Даже в течку ты просто присматривала за мной.

— Ты сказала, что не хочешь этого. Ты не хотела меня, но я все равно это сделала. Черт возьми, Реджина, я тебя изнасиловала! — Эмма рыдая, хваталась за край рубашки Регины, оставляя кровавый отпечаток руки. — Я изнасиловала тебя… — Она не выдержала, упав на Реджину и плача, как отрекшийся ребенок. — Я изнасиловала тебя… как Джулию. — Ее тело задрожало.

      Реджина поморщилась. — Я не уверена, что знаю, кто такая Джулия или что ты с ней сделала, но меня ты не насиловала, Эмма. Я хотела тебя вчера, точно так же, как я хотела тебя тринадцать лет назад.

— Но… ты ушла и ты сказала, что ты не хочешь меня. Ты сказала… — Эмма закашлялась и шмыгнула носом.

      Реджина погладила бледную щеку Эммы и снова провела рукой по золотым волосам. — Я солгала, Эмма. Я солгала, потому что была напугана. Конечно я хочу тебя. Тебя одну. Я говорила тебе. Только тебя одну.

      Эмма покачала головой, глаза блестели и налились кровью, а слезы потекли по ее лицу. — Нет, нет, нет. Это была течка, только поэтому ты подпустила меня. Это было просто помешательство от течки. Никто не хочет меня. Никто никогда не хочет меня.

      Видишь, что ты наделала? Ты действительно разрушаешь все, к чему прикасаешься. Как ты могла сделать это с ней, с Эммой? Реджина несколько раз в своей жизни чувствовала себя монстром, но этот момент переплюнул даже убийство ее отца. Она подтолкнула Эмму к этому действию, заставила Эмму думать, что она насильник, и полагать, что она нежеланна. Самым большим преступлением против Эммы было заставить ее чувствовать себя никчемной.

      Реджина немного отстранилась и обхватила лицо Эммы обеими руками.
— Нет, речь шла не о течке. Это говорила я. Даже если это была просто течка, Эмма, ты причина, по которой у меня началась течка. Быть рядом с тобой всегда вызывало во мне реакцию, и я не знала, как с этим справиться. Вот почему я кричала на тебя, вот почему я убежала все эти годы назад.

— Я не хочу причинять тебе боль… — голос Эммы дрожал, вместе с тем цвет медленно возвращался к ее щекам. Кажется, она не замечала, как магия медленно залечивает ее.

Реджина вытерла слезы Эммы большими пальцами. — Ты не сделала мне больно. Я ранила тебя, и я ранила нас. Позволь мне это исправить. — Она должна была это исправить, иначе она никогда не сможет простить себя. Она никогда не сможет двигаться дальше, продолжать жить. Если она сломала Эмму, то она сломала и себя.

      Эмма снова заплакала, но смогла слегка улыбнуться и кивнуть. Реджина в итоге прислонилась к стене у лестницы. Эмма покачивалась, пока не прижалась к груди Реджины. Некоторое время они молчали. Воздух вокруг них успокоился, но все еще чувствовался густым, тяжелым.

      Реджина испытывала искушение убрать кровь своей магией, но она не хотела делать резких движений. В данный момент Эмма нуждалась в осторожном, нежном внимании. Ей не нужно было знать, что травмировать гениталии не удалось, по-крайней мере, пока она не справится с этим.

— Я ненавижу то, что я — омега, — произнесла в конце концов Реджина. Она должна была хотя бы объяснить Эмме.

      Эмма вздохнула. — Я полагала, что каждый, похоже, думает, что ты — альфа. Магия? — Ее голос скрипел, но звучал немного получше.

— Да, я создала зелье, которое не только скрывает мои феромоны, но и маскирует их так, чтобы обмануть чутье и заставить поверить в то, что я — альфа. Не просто альфа — Альфа, — проговорила Реджина.

— Почему?

      Реджина вздохнула, ее плечи опустились. Она никогда не объясняла этого даже самой себе. И не было никого, кому ей нужно было это объяснять. Но она задолжала Эмме и, возможно, было бы хорошо проговорить это вслух.

— Потому что альфы обладают силой, Эмма. У альф есть все, а у омег нет ничего, они рождены меньше и слабее, чем кто-либо. Моя жизнь контролировалась альфами еще до того, как я стала что-то стоить. Альфы всегда контролируют, всегда правят всеми, сильнее и властнее, по милости проклятых богов. Моя мать не была альфой, но она действовала как они, дурачила людей в собственной сущности, исключая тот факт, что она родила меня. Просто доминируя в пространстве и властвуя над всеми. Ну, почти всеми. Настоящим ублюдком в семье был мой дедушка. Он был королем, и он был альфой. Он владел нами, убеждался, что мы знали, что все у нас было, было по его и только его милости. Я чувствовала себя самой маленькой рядом с ним, все время. Он смотрел на меня так, как будто я была под ним, потому что моя мать была под ним. Он делал мою мать несчастной, и, таким образом, она делала несчастной меня. Он никогда не переставал напоминать ей о ее месте, и она никогда не переставала напоминать мне о том, где окажусь я.

— Он — тот, кто заставил тебя выйти замуж за короля, вроде одного из тех королевских союзов или что-то такое? — спросила Эмма.

      Реджина покачала головой — Нет, ничего подобного. Мой дедушка был мертв к тому времени, когда это произошло, а мы были изгнаны. Моя мама очень разозлилась на моего дедушку, и давай просто скажем, что некоторые вещи немного вышли из-под контроля.

— Она убила его. — Было похоже на то, что сделала ее мать… черта характера, которую унаследовала Реджина.

Реджина вздохнула. — Да. Я почти уверена, что они оба покушались на жизнь друг друга, но победила она. На самом деле никогда не было никаких доказательств того, что она это сделала, поскольку моя мать обычно не оставляет следов. Мой дядя, взошедший на престол, знал правду, достаточную, чтобы изгнать нас. Мне было десять. Нас выжили к пограничным районам, и моя мать сразу же заставила окружающие города и деревни думать, что она альфа.

      Эмма нахмурилась — Как?

— Она сделала зелье. Очень просто обмануть чувства бета-людей, и, скажем прямо, моя мать была альфа-личностью. В конце концов, я взяла ее зелье и улучшила его для себя. До этого, тем не менее, я была маленькой леди омегой, ожидала, что буду следовать и повиноваться, подчиняться своей альфе, любой альфе. Я бы сказала, что мама хорошо меня воспитала.

      Эмме удалось издать смешок. — Нет, она не смогла. Ты бунтарь сейчас, и тогда ты тоже была бунтарем.

      Небольшая ухмылка мелькнула на лице Реджины, хотя она и пыталась скрыть ее.
— Может немного. Впрочем, недостаточно, чтобы не допустить альфу в свою жизнь. Хотя моя мать не была настоящей альфой, она вела себя как они, задолго до зелья. Когда я состоялась как омега, у нее для меня были уроки, чтобы я могла узнать, что от меня ожидают как от омеги, и как мне будет намного легче стать королевой из-за моего статуса.

— Легче стать королевой, потому что ты омега? — Эмма поморщилась.

— Большинство монархов, которые наследуют свои престолы, предпочли бы жениться на омеге, на ком-то, кто подчинится, чем на ком-то с любым другим сексуальным статусом. Я перешла от своей матери к королю Леопольду, который также был альфой. Они контролировали меня. Они контролировали все. Я была вынуждена делать, как они говорили. Эмма, в моем мире омеги — никто, но были обязаны подчиняться альфам, — ответила Реджина. — Я всегда подвергалась их прихотям. — Воспоминание вызвало боли в животе, но она проглотила это. Сейчас было не время.

      Эмма надулась. — А теперь ты столкнулась с тем, что я ворвалась в твою жизнь.

— Нет, не совсем так. Ты совершенно другая. Ты была дерзкой, не давила, не заявляла о своих правах. Ты знаешь, что нет, значит нет. Черт, ты ждешь разрешения от меня, чтобы взять на себя инициативу, и только тогда действуешь. Ты позволяешь мне чувствовать себя комфортно в любой ситуации и отступаешь, как только я подаю тебе сигнал, что я не в порядке. — Это была самая пугающая вещь в Эмме. Эмма знала, что она не была альфой, которой она притворялась, знала, что она была омегой, но все же отступала в то мгновение, когда Реджина накаляла обстановку, извинялась, когда Реджина давала понять, что она пересекла грань, и останавливалась по первому же слову Реджины. Эмма была полной противоположностью альфы, но и не была похожа на омегу.

— Я не хочу причинять тебе боль. — Эмма прикусила губу.

— Тебе и не придется. Я обещаю тебе. — Реджина поцеловала и погладила Эмму по голове.

Эмма свернулась калачиком и прижалась теснее к девушке. — Я никогда не хотела быть альфой, в основном потому, что они придурки. Я хотела отрезать его. Это то, что Элла угрожала сделать.

— Кто такая Элла, дорогая? — У Реджины было чувство, что она не хочет этого знать. Она явно сделала что-то с Эммой, что-то, что могло вернуть ее назад к какой-то прошлой травме и создать угрозу для себя. Я монстр. Не говоря уже о том, что она, вероятно, разрушила лучшее в своей жизни. Но, независимо от того, что она сделала с собой, ей нужно было быть здесь с Эммой, каким бы образом Эмма ни позволила ей.

—Элла была отцом в одной приемной семье, в которой я жила. Джулия была ее дочерью, омегой. Я состоялась как альфа, когда жила с ними, и она сказала мне, что отрежет все у меня, если я коснусь Джулии. — Эмма глубоко вздохнула. — Я дотронулась до Джулии и хотела, чтобы она просто отрезала эту чертову штуку. Вместо этого она отправила меня в дом-интернат «Ад».

— Джулия. Ты сказала, что изнасиловала ее, — сказала Реджина. Эмма думала, что она насильник. Может, она думала так, потому что было что-то, что сделали альфы, или, может быть, кто-то относился к ней так же, как Реджина. Реджина знала об этом больше, чем должна, и ей нужно было больше информации, прежде чем она могла бы поверить, что Эмма была кем-то большим большую часть времени, чем просто тупицей и озорным дурнем с золотым сердцем. Эмма подробно рассказала историю, а Реджина погладила ее по волосам. — Милая, конечно, ты не веришь, что изнасиловала ее. Она давила на тебя, подталкивала тебя.

      Эмма покачала головой. — Нет, это был несчастный случай. Она пыталась помочь мне, когда мой тупой член вышел из-под контроля.

— Эмма, поверь мне, ни одно из этих прикосновений не было случайностью. Она делала это специально, потому что ты была тем, кого она хотела, и ее отец стоял у нее на пути. Она не пыталась тебе помочь. Никто не делает лечебного минета, и она сняла с тебя одежду. Она взобралась на тебя. Она шла за тем, чего хотела. Она хотела тебя, и она охотилась на тебя, чтобы получить тебя. Поверь мне. Я знаю о добыче.

      Эмма покачала головой. — Я знала лучше. Я знала лучше, и все равно сделала это.

      Реджине было больно из-за того, что Эмма даже обвиняла себя в том, что ей воспользовались, но она вроде знала, что так и было. Она словно слышала себя, когда была младше, напоминая себе, что она была омегой, и все, что с ней происходит, происходит, потому что она была омегой. — Ты была возбужденной четырнадцатилетней девочкой, и привлекательная семнадцатилетка бросилась на тебя. У тебя была эмоциональная перегрузка.

— Она сказала Элле, что это моя вина. Она сказала, что просто пыталась помочь. Хотя она этого не хотела. Она сказала это.

— Я уверена, что она сказала это, чтобы избежать проблем с ее альфа-отцом. Ты не взяла ее насильно, точно так же, как ты не взяла насилием меня, — прошептала Реджина и поцеловала ее в лоб.

— Ты сказала…

— Я говорила тебе, что я лгу, но мое тело не может лгать, Эмма. Ты можешь обойти мою магию и, боже, ты заставляешь меня хотеть тебя. Я никогда никого не хотела, так как тебя, даже Робина.

      Эмма моргнула. — Свою родственную душу?

      Реджина вздохнула. — Я говорила с Тинк, которая сказала, что не понимала смысла заклинания, когда произносила его. Очевидно, это касается черт, которые мне нравятся, а не человека. Есть предположение, что меня привлекут люди, которые обладают определенными качествами. Однако заклинание не может заполнить мелкие детали. Я скажу тебе, что Робин не знал, что я была омегой.

— Но ты спала с ним, верно? — спросила Эмма.

Реджина покачала головой. — Некоторые серьезные ласки, а затем он терял сознание. Брюки никогда не снимались, в отличие от тебя. — Если она позволит себе ослабить контроль над собой, то штаны, вероятно, не будут обязательны для Эммы.

— Мне жаль, что я причинила тебе боль.

— Ты глупая девчонка, ты меня не слушаешь. Ты не сделала мне больно. Мне жаль. Этот день должен был стать совсем другим. Я должна была проснуться оттого, что ты принесла мне еду. Я должна была улыбнуться и поблагодарить тебя должным образом. — Реджина опустила руку, лаская живот Эммы все ниже.

      Эмма захныкала. — Не надо…

— Все исцелено. С тобой все в порядке. — Реджина не трогала Эмму, но хотела, чтобы та знала, что ее альфа-статус не отталкивает.

      Эмма покачала головой. — Я не хочу эту штуку.

— Нет, хочешь. Ты хочешь его, потому что с его помощью мы сделали нашего драгоценного мальчика, помнишь? — Нежно проговорила Реджина и поцеловала Эмму в щеку.

      Эмма скулила и теснее прижималась в объятиях. — Но даже тогда ты ушла. Ты не хотела меня, как вчера. Ты никогда не хочешь меня.

      Как я могла быть такой небрежной с ней? — Опять, глупая девчонка, ты не слушаешь. Я всегда хотела тебя. Ты единственный человек, который может заставить меня потерять контроль, даже когда ты была тощим, высокомерным, лживым недорослем. Я до сих пор не могу поверить, что ты пыталась обмануть меня, — сказала Реджина. Ей не хотелось думать, что она не смогла бы противостоять Эмме, даже если бы знала ее возраст. Ее присутствие было опьяняющим, не только ее запах. Все, что касалось Эммы, привлекло ее с первого дня и до сегодняшнего.

— Я не пыталась обмануть тебя. Я пыталась привлечь твое внимание, и это сработало. И да, я не лгала тебе о моем возрасте. Я лгала о нем бармену. Я просто не удосужилась сказать тебе, что на самом деле я недостаточно взрослая, чтобы пить.

      Реджина закатила глаза. — По крайней мере, ты была достаточно взрослой, чтобы голосовать, поэтому я не была абсолютной растлительницей малолетних. Эмма, мне жаль, что я не относилась к тебе лучше, но мне нужно, чтобы ты знала, что ты мой мир, ты и Генри. Я просто… Я плохо к тебе относилась. Как я однажды сказала Генри, я не очень хорошо знаю, как любить. Я учусь вместе с ним. Могу ли я учиться и у тебя, тоже?

      Эмма повернулась и посмотрела на Реджину самыми большими и грустными глазами. — Ты… ты хочешь меня?

      Реджина наклонилась и нежно поцеловала Эмму в губы. — Я хочу всю тебя. Каждый кусочек. — Ее рука опустилась чуть ниже пупка Эммы. Она легонько ударила по животу. — Поэтому не теряй ничего.

      Эмма слегка дернулась. — Ты уверена?

— Я уверена. Ты не никчемная. Ты единственная альфа, которой я когда-либо доверяла.

Губа Эммы дрогнула. — Ты мне доверяешь?

— Конечно, доверяю.

— Даже, если я альфа?

—Быть альфой не плохо. Ты доказала мне это. Ты не должна продолжать принимать лекарства, если не хочешь. Тебе не должно быть стыдно за то, кто ты есть, потому что ты прекрасна, дорогая. Несмотря на все, что случилось с тобой в жизни, ты все равно превратилась в эту женщину, которая вытаскивает из горящего здания человека, даже зная, что он мудак.

      Эмма засмеялась. — Ты только изредка бываешь такой.

      Реджина улыбнулась. — Ну, а ты всегда чудо. Я не хочу, чтобы это прошло мимо нас. Я хочу тебя так сильно, что это страшно, но я уже достаточно боялась. — Если бы у нее был сейчас шанс, она бы схватила его обеими руками, стараясь изо всех сил не сломать его.

Эмма кивнула. — Хорошо знать об этом. Итак, ты собираешься перестать принимать зелье? Я знаю, что тебе нравятся люди, думающие, что ты альфа, но теперь я знаю, что это потому, что ты не хочешь, чтобы они думали, что они могут навредить тебе.

      Реджина не была уверена, что готова к этому. — Мне нужно время, Эмма. Один большой шаг за раз. Мой первый шаг был к тебе.

      Эмма вздохнула. — Нет, это круто. Я хочу, чтобы все думали, что я бета. Или я могу быть альфой с тобой, если это нормально, но не с кем-либо еще. Ты можешь научить меня готовить для этого зелье?

— Научу. Кто знает, что эти лекарства делают с тобой. Мы не можем рисковать тем, что ты можешь поглупеть, — отметила Реджина. Она знала о таблетках с момента их первой встречи. Запах Эммы исчез. Это было хорошо, но странно. В конце концов, она спросила, и Эмма сказала ей, как ей это удалось.

      По правде говоря, она беспокоилась о том, что Эмма принимала самопальное лекарство. Кто знал, что входило в них и что они фактически делали с Эммой, изменяя ее феромоны и гормоны. По крайней мере, с магией, поняла она, но что бы Эмма ни делала, чтобы мир поверил, что она бета, скорее всего, она причинила себе больше вреда, чем пользы.

      Эмма хмыкнула, поднимая руку, чтобы удержать Реджину. — Зелье заставляет тебя быть другой? Потому что ты злая.

      Реджина подмигнула ей. — И тебе это нравится.

      Эмма вздохнула и расслабилась рядом с Реджиной. — Это так.

      Теперь самый важный вопрос. — Ты в порядке?

— Буду.

      Реджина, воспользуйся шансом. Теперь самый страшный вопрос. — Мы в порядке?

— Я думаю, что это зависит…

      Реджина сглотнула, когда сжалось горло. — От?

— Следующего шага.

      Сердце Реджины упало. — Ох. Я не уверена, что делать дальше. Ты пойдешь со мной домой? — Может быть, когда она окажется на какой-то знакомой территории, то сможет поработать над отношениями между собой и Эммой.

— Можем ли мы поговорить с Генри? Если мы собираемся начать что-то, можем ли мы начать с правды? Он не будет ненавидеть тебя. Да, он будет зол, но не будет тебя ненавидеть, — ответила Эмма.

      Идея ощущалась как удар в грудь. — Ты этого не знаешь, но мне нужно быть с ним честным. Я честна с собой, с тобой, так почему бы не с нашим сыном? — Если она собиралась разрушить жизни, почему бы не начать с собственной?

      Эмма прижалась еще ближе. — Звучит прекрасно. Ты приготовишь ужин?

      Реджина почесала кожу головы Эммы. — Все, что ты захочешь, дорогая. Все, что ты захочешь. — Это было наименьшим, что она могла сделать.

                          -8-8-8-8-

Реджина серьезно отнеслась к тому, чтобы сделать Эмме все, что она захочет. Она отдельно сделала чили с рисом. Были также хот-доги, чтобы Эмма могла делать себе чили-доги. Она смотрела, как Реджина движется по кухне, ее тело дрожало от абсолютного страха. Та же самая женщина, которая боролась с душераздирающими демонами, дрожала от мысли рассказать своему сыну правду. Генри был в гостиной, и судя по звукам телевизора, что-то взрывал.

— Реджина. — Эмма скользнула к Реджине и обняла ее сзади. Реджина вздохнула и прижалась к ней. — Всё будет в порядке.

— Я знаю. — голос Реджины дрожал. Ее нижняя губа тряслась, пока она не зажала между зубами.

      Эмма расстроилась из-за Реджины, но знала, что единственный способ заставить ее чувствовать себя лучше — это убрать это с дороги. Ситуация ухудшится, прежде чем улучшится, но в итоге всё будет хорошо. — Ты сказала, что хочешь быть честной, поэтому будь честной со мной.

      Реджина кивнула, но захныкала. — Он будет ненавидеть меня. Он собирается называть меня лгуньей и смотреть на меня, как будто я снова худший человек. Он собирается… Он собирается… — Она прикрыла рот рукой и всхлипнула.

      Эмма обернула вокруг нее свои руки и попыталась удержать Реджину с той же заботой, с которой та держала ее едва ли час назад. Всего час? Реджина заставила ее чувствовать себя стоящей, как будто она имела значение, и именно это заставило ее поверить словам Реджины. Она наклонилась, целуя губы Реджины, потому что только это она могла сейчас сделать. Она улыбнулась, когда Реджина поцеловала в ответ и прижалась к Эмме.

— Нет, не будет. Он будет зол, но не будет тебя ненавидеть, — пообещала Эмма. Ей нравилось думать, что она достаточно хорошо знает их сына. Он никак не мог бросить свою мать, даже если она солгала ему. Только не сейчас.

      Эмма прижалась к Реджине, и она почувствовала, как женщина расслабилась рядом с ней. Она также заметила небольшое изменение в запахе Реджины. Она успокоила Реджину. Ого! Сила этого заставила ее голову поплыть.

— Моя альфа и ничья больше, — пробормотала Реджина, до боли сжимая Эмму руками.

— Никогда не буду ничьей больше, — ответила Эмма. Она никогда не испытывала желания принадлежать кому-то иному.

      Реджина взяла Эмму за руку и положила ее на свое бедро. — Твоя омега и ничья больше.

      Эмма улыбнулась и еще раз поцеловала Реджину. Казалось — теперь всё в порядке. — Хорошо. А теперь сделай чили! Я умираю с голоду.

      Реджина засмеялась, но этого было достаточно, чтобы заставить ее шевелиться. Эмма продолжала улыбаться, как будто она выиграла главный приз на игровом шоу, и вернулась к стулу у барной стойки, наблюдая, как Реджина двигается. События прошлого дня казалось
произошли миллионы лет назад. Эмма чувствовала себя легкой и свободной, и это было ново. Даже когда она была свободна, сама по себе и вне тюрьмы, она никогда не ощущала этого. Это было прекрасно, как Реджина.

Через пару минут Эмма встала со стула и подошла к Реджине. Она обняла ее и поцеловала. Реджина поцеловала в ответ, уставилась на нее великолепными карими глазами и заставила ее почувствовать, как рассветное солнце взошло. Эмма на мгновение погладила Реджину по щеке и почувствовала, как та расслабилась в ее руках, прежде чем снова начать готовить. Эмма снова села, но через какое-то время вновь повторила свои действия.

      Когда все было сделано, Эмма помогла Реджине поставить еду на стол. Женщина приготовила и разложила все по разным тарелкам. Эмма и Генри смогут взять чили или сделать себе чили-доги. Эта идея понравилась Эмме, это позволяло ей есть с обеих тарелок.

—Это так круто! — хихикнула Эмма, поставив на стол тарелку с рисом рядом с небольшим блюдом тертого острого сыра чеддер.

      Реджина улыбнулась. — Я тебя обожаю.

      Эмма начала прихорашиваться. Реджина обожает ее. Реджина заботилась о ней достаточно для того, чтобы приготовить ей ужин. Она могла и сама приготовить чили, но было совсем иначе, когда Реджина готовила для нее что-нибудь, что-нибудь, что обычно Реджина не готовила. Генри похоже знал, когда появится внизу еда, появляясь вскоре после того, как она выложила хот-доги на стол.

— У нас есть хот-доги с чили? Классно! — Лицо Генри просияло и он, не теряя времени, схватил булочку и хот-дог.

      Затем он сузил глаза, сосредотачиваясь на Реджине. Она сглотнула, и пот потек по ее щеке. Эмма чувствовала запах паники, исходящей от мэра. Эмма надеялась, что у Реджины не будет сердечного приступа. Это не было похоже на то, что Генри знал, и собирался уйти.

— Серьезно, мам? Однажды я попросил чили, и что ты мне сказала? — требовательно спросил Генри.
Реджина вздохнула с облегчением, и ее плечи опустились. Однако воздух вокруг нее не прояснился. — Я сказала тебе, что не буду готовить своему единственному сыну еду для собак.

      Эмма засмеялась. — Это именно то, что ты сказала мне, когда я попросил тебя сделать хотя бы раз! — Она взяла Реджину за руку, надеясь, что это поможет ей успокоиться, как на кухне.

— Потому что это — собачья еда. — Реджина указала на говяжий фарш свободной рукой.

— Ага, но затем ты добавила туда рис, сыр, и все стало хорошо. Кроме того, там у тебя еще есть лук и перец. Ты же не будешь кормить пса луком и перцем, верно? — с ухмылкой спросила Эмма. Ей нравилось, насколько снобом была Реджина, когда дело доходило до еды, которую она готовила и ела. Я в шоке. На мгновение ей стало наплевать на все, абсолютно все равно, она была слишком счастлива.

      Реджина ничего не сказала. Она наблюдала, как Эмма с Генри вместе схватили по хот-догу и сделала себе маленькую миску чили с рисом. Эмма укусила от чили хот-дога с сыром и простонала в такой знакомой Реджине манере, но, похоже, та была не рада, учитывая ее взгляд, который она бросила на Эмму. Эмма покраснела.

— Сожалею! Но это вкусно! — Эмма пожала плечами. Это действительно так. Она почувствовала взрыв вкуса во рту. Что ей нужно сделать, чтобы устроить вечер чили? Возможно, Реджину можно подкупить другим видом еды.

— Это действительно так, мама. — Генри кивнул, а затем укусил свой чили-дог. — Мы должны чаще обедать семьей.

— Нам тоже это нравится, — сказала Реджина

      Генри улыбнулся. — Да уж. Извини, что я не часто бывал рядом, мама. Я просто хотел убедиться, что у Эммы была компания, но теперь мы можем просто тусоваться здесь.

— Вы могли делать это и раньше, — указала Реджина.

— Мы не хотели действовать тебе на нервы. Кроме того, я хотел дать тебе время пообщаться с Робби, — ответил Генри.

Эмма наблюдала за лицом Реджины, видела, как ее глаза тускнеют. Реджина знала, что Генри оправдывается. Однако это не было оправданием для него. Он, похоже, был под впечатлением от того, что Эмма не хочет возиться с детьми, возможно из-за того, как она жаловалась на Лео. Это было больше связано с тем, что он плакал каждый раз, когда она смотрела на него. Она полагала, что Лео ненавидит ее, но с возрастом все станет лучше. И плюс ко всему, ей нужно было поработать над изменением его мнения. Она должна показать Генри, что у нее нет проблем с детьми. Просто вчера она планировала, раздумывала и желала кое-кого другого. Черт возьми, она надеялась, что они с Реджиной доберутся в отношениях до того момента, когда это станет реальным.

— Итак что происходит? Почему мы едим чили? — спросил Генри после того как умял половину своего хот-дога.

— У твоей матери был тяжелый день, — ответила Реджина. — Я хотела, чтобы она почувствовала себя лучше.

      Эмма улыбнулась. — Это работает. — Это было правдой и это имело малое отношение к чили хот-догам, скорее было связано с тем, что Реджина хотела ее, принимала ее.

— И, мне нужно тебе кое-что рассказать. — Произнесла Реджина.

— Нам нужно кое-что тебе рассказать, — поправила ее Эмма.

— Что? Вы наконец-то вместе? — спросил Генри.

      Реджина нахмурила брови: — Вместе?

— Ага. Были ставки, ты об этом знаешь? Они позволили мне тоже сделать ставку, — ответил Генри.

      Реджина разинула рот. — Город поощряет нашего сына к азартным развлечениям. — Им, вероятно, придется заплатить за это.

— Меня больше интересует то, что делались ставки, а мне никто не сказал! — Эмме пришлось положить свой хот-дог. Реджина косо посмотрела на нее. — И как они посмели делать ставки! — Она едва смогла просимулировать возмущение. Позже она собиралась поболтать об этом с Руби, потому что та не могла не знать об этом. И ее папа тоже. В самом деле, все, кого она знала, услышат об этом. Она бы с удовольствием сделала ставку. Она бы не выиграла, но это было бы весело. А еще это было прикольно — знать, что люди думали, что они с Реджиной могут быть вместе. Что это было не только в ее голове.

— Молодец, Эмма, — произнес Генри и затем имел наглость преувеличенно подмигнуть.

— О, прекрати это. — Эмма высунула язык в ответ.

— Ладно, помимо того, что горожане несомненно получили деньги со ставок на меня и твою мать, у нас есть еще одна причина для разговора с тобой. О твоем… происхождении, — сказала Реджина, разводя руками. Движение было неловким, но Эмма сомневалась, что Реджина это заметила.

      Настала очередь Генри нахмуриться и его рот приоткрылся. — Уф… Я вроде как уже знаю об этом.

— Нет, на самом деле не знаешь, — проговорила Эмма. Господи, неужели он не понимает.

— Прежде чем мы расскажем тебе об этом, тебе нужно понять, что это не потому, что мы не доверяли тебе. Это потому, что мы… — Реджина посмотрела на Эмму.

—Мы не очень довольны собой. Мы только сегодня все взвесили, — добавила Эмма. Им предстоял очень долгий путь.

— Вы сами не очень довольны собой? — повторил Генри.

— Генри, твоя мама и я, мы через многое в жизни прошли. Нас и словами, и действиями, любыми доступными средствами, пытались заставить понять, что мы… не правы, — сказала Реджина.

— Слабы, — произнесла Эмма. — Жизнь заставила нас поверить в то, что мы не правы, слабы и нежеланны. — Она все еще считала, что альфы неправы. Было великолепно, что Реджина приняла ее, но она все еще не встречала достаточного количества достойных альф, чтобы изменить свое мнение о них. И, черт возьми, Реджина явно все еще считала себя нежеланной, учитывая, какой она представляет себе реакцию Генри. И, возможно, они обе слабы, учитывая то, как они справляются с этой ситуацией. Итак, ты утверждала, что жизнь научила тебя поступать правильно. Идиотка.

— К тому времени, когда мы встретились, мы пытались быть совершенно другими людьми и почти не были готовы друг к другу или даже к последствиям нашей встречи, — сказала Реджина.

      Генри прищурился и покачал головой. — Мам, о чем ты говоришь?

— Тринадцать лет тому назад я поехала в Бостон. Я планировала усыновить ребенка. Я уже прошла все предварительные процедуры и должна была просто появиться в агентстве для подтверждения, — произнесла Реджина.

      Выражение лица Генри все еще оставалось смущенным. — Уф, мне всего лишь двенадцать.

— Я осведомлена о твоем возрасте, Генри. Мы дойдем до этого в нашем рассказе. А сейчас, как я уже говорила, я поехала в Бостон, полностью готовая к тому, чтобы вернуться домой с прыгающим мальчиком. Но, мое сердце было вырвано из моей груди, образно выражаясь, когда в конце собеседования, они перечислили мне мне очень много причин, по которым я не смогу получить моего сына, — голос Реджины надломился.

— Но на следующий год они дали тебе меня, верно? — спросил Генри.

— Нет, не совсем. Я покинула агентство с разбитым сердцем и чувством ни к чему не годности, — произнесла Реджина.

      Генри нахмурился. — Почему они не дали тебе малыша?

      Реджина вздохнула. — Они думали, что одинокая альфа не будет способна к надлежащей опеке над ребенком.

      Эмма никогда не размышляла об этом, но это должен был быть пинок под зад из-за альфа-статуса Реджины. Реджина хотела быть альфой, потому что у них была вся власть, они ломали любые препятствия, и она все еще не могла получить единственное, чего хотела. Должно быть, она думала, что это ее везение или судьба — всегда оставаться проигравшей, даже при своей победе. Возможно, на моем месте в ту ночь мог быть кто-угодно. Она вжалась в свое место. Ага, ладно, но вчера это не мог быть кто-угодно, и она говорила ранее, что это могла быть только ты.

      Эмма оживилась. — Ты никогда не говорила этого.

— Почему я должна была? Я была слишком занята тем, что позволяла тебе «любоваться» мной, — Реджина закатила глаза.

— Подождите, мы можем вернуться к твоему рассказу? — спросил Генри.

— Ох, да. В любом случае, я решила пойти в бар, чтобы утопить свои печали, — сказала Реджина.

      Генри широко раскрыл глаза. — Ты действительно пошла в бар?

      Реджина слегка улыбнулась ему. — Да, Генри, я действительно отправилась в скромный бар. Я была в отчаянии. Я уверена, что я уже выпила два стакана виски весьма низкого качества, которое было разбавленной кислотой, и затем эта белокурая бродяжка подкатила ко мне с большей развязностью, чем она чувствовала, говоря, что такая симпатичная женщина не должна выглядеть такой печальной и она бы хотела купить мне выпить то, что сделает меня немного счастливей, чем виски.

      К счастью, Генри, похоже, не знал, какая фигня происходит из-за напитков. — Что может быть счастливее виски?

— Текила! — усмехнулась Эмма, поднимая руки вверх.

— Предложенный именно этим незрелым, веселым голосом, — невозмутимо сказала Реджина.

— И с такими же движениями рук. Я уверена, что именно это тебя подкупило. — Эмма расправила плечи. Она никогда не забудет ту секунду, когда ее взгляд упал на Реджину, когда та сидела в конце бара с таким видом, будто ее бросил лучший парень в мире. Эмма никогда бы не догадалась, что Реджина там из-за сорвавшегося, благодаря ее маскараду под альфу, усыновления. Реджина не должна быть сломлена.

— Подождите, так вы, ребята, встретились до того, как Эмма привела меня домой два года назад? — спросил Генри.

— Ты забегаешь вперед, — ответила Эмма. Она улыбнулась Реджине. — Продолжай. — Было интересно услышать рассказ с ее точки зрения.

— Я приняла ее предложение. Я хотела попробовать хоть что-нибудь, чтобы вырваться из этой бездны, избавиться от этой сердечной боли. Так что я позволила купить себе текилы и она рассказала мне так много непристойных шуток, над которыми мне предполагалось смеяться, — произнесла Реджина.

— О, ты думала, что эта блондинка была веселой. Ты даже позволила ей повести тебя на прогулку в парк и ты показала ей созвездия, что было так здорово, что она решила не воровать твои кредитные карточки, — вмешалась Эмма. Она полагала, что Реджина была умнейшим человеком, которого она встречала, настолько хорошо знающей небо и, к своему удивлению, она нашла ум сексуальным. Вдобавок к этому, Реджина пахла, как спустившийся к ней рай. Это было больше, чем похоть, это было что-то, в чем она никак не могла разобраться, но это даже сейчас крутилось у нее на языке.

      Реджина фыркнула. — Я уже приняла тебя за очаровательную воришку, моя дорогая.

      Эмма ухмыльнулась, садясь как можно более прямо. — Ты думала, что я очаровательна. — Она пошевелила бровями.

—Твой запах был очарователен.

      Эмма задалась вопросом, как она пахла для Реджины в ту ночь. Однажды она сможет набраться смелости и спросить. Однако, сейчас не время для них.

— Подожди, эта история заканчивается тем, что мама стала моим отцом? — спросил Генри, его лицо все напряглось.

— Опять же, ты забегаешь вперед, но, по крайней мере, мы можем избавить тебя от мрачных деталей. Но я не твой отец, — ответила Реджина.

— Ну, тогда почему ты мне это говоришь? — Лоб Генри сморщился.

— Генри, она пытается сказать тебе, что твоя мама — твоя мама, — сказала Эмма.

— Ну, да! — Генри закатил глаза. Он назвал ее идиоткой, не произнося ни слова почти так же, как его мама.

— А я твой отец, — продолжила Эмма.

Он вздрогнул и моргнул. — Прости, что?

— Я твой отец, — повторила она с решительным кивком. \ Люк, я твой отец! — прим.пер.\

— Ты кто? — Генри хлопнул по столу и посмотрел на нее.

— Генри… — Реджина потянулась, пытаясь взять Генри за руку. Он вырвался и Эмма могла услышать, как разбилось сердце Реджины и она вся сжалась.

— Нет! — Генри вскочил на ноги. — Нет! Это всё неправильно! Ты усыновила меня! — Он указал на Реджину. — Меня усыновили!

— Нет, это то заключение, которое ты сделал, исходя из того, что у меня нет никаких фотографий во время беременности и твое свидетельство о рождении зарегистрировано не в Сторибруке, а говорит о том, что ты родился в Бостоне, как оно и было. Я оставалась там всю беременность, — сказала Реджина.

      Эмма разинула рот. — Ты оставалась в Бостоне? Я искала тебя!

— Да, но мы же обе знаем, что я не собиралась посещать эту низкопробную забегаловку более одного раза в жизни, — ответила Реджина.

Эмма не могла с этим поспорить, считая, что ей просто повезло находиться там в тот раз, и решила двигаться дальше. Ей было всегда больно вспоминать о том, как она проснулась в одиночестве в гостиничной кровати, в течении всех этих лет, запах Реджины въелся в нее вместе с их смешанным мускусным ароматом, и о том, что она не знала, что у нее есть сын, пока ей не пришлось вернуть его матери. Она думала, что Генри лжет или бредит о том, что он ее ребенок, пока Реджина не открыла двери.

      Но Эмма солгала Реджине, и представляла себе, как будет больно, когда та поймет это. Не было никакой возможности для Реджины, даже для пьяной, переспать с восемнадцатилетней. Так что возможно, это все уравновешивало, а не то, что Эмма вела слежку.

— Нет, Эмма моя мама! У меня есть отец! — Заметил Генри.

      Эмма фыркнула. — Нет, Нил тебе не родственник. Я пыталась сказать ему и сказать тебе, но вы не разговаривали в то время со мной и не слышали меня в действительности, и Нил поклялся тебе, потому что по подсчетам все идеально совпадало. Конечно же, если бы он знал день твоего рождения, он бы понял, что эти подсчеты абсолютно бессмысленны. Ты родился через год после того, как мы с ним виделись в последний раз. — Ей потребовалась вся сила воли, чтобы не закатить глаза. — И, как бы это не печалило тебя всю оставшуюся жизнь, но я никогда не спала с Нилом. Я не хотела, чтобы он увидел мое «снаряжение», потому что он, как и остальной мир, был уверен, что я бета. — Нил был еще одним альфой-придурком в ее жизни. Она думала, что он другой, но в конце концов, он доказал, что так же плох, как и все те, кто не хотел ее или полагал, что она была никчемна.

— И теперь предполагается, что я в это поверю? — сотрясал воздух Генри. — Перед этим ты придумывала истории о моем отце, а сейчас говоришь мне, что ты солгала мне о том, что у меня есть отец? Почему я должен сейчас тебе верить? — кричал он.

— Ты сам выбираешь, верить нам, или нет, но это — правда, — сказала Реджина.

— Господи, вы обе просто чертовы лгуньи! — Генри умчался прочь, прежде чем Реджина успела отругать его за манеру разговора. Эмма была не уверена, как с этим поступить. Хлопнувшая дверь, возможно, была нехорошим знаком.

      Реджина вздохнула и помассировала переносицу. — Он не вернется.

      Эмма отрицательно покачала головой. Генри слишком многому научился за прошедшие два года, чтобы убежать в мгновение, когда злится. — Вернется. Ему просто нужно обдумать все это. Итак… ты осталась в Бостоне?

      Реджина кивнула, все еще не отводя взгляда от направления, куда сбежал Генри. — Я уже планировала оставаться там, пока не получу своего сына, что, как мне сказали, потребует времени. Я просто сменила гостиницу, когда протрезвела и поняла, что пригласила незнакомую альфу в свой настоящий номер.

— Да, я понимаю, как это могло тебя напугать. Но ты оставалась в Бостоне в течении всей беременности? — Это оставило кислый привкус во рту Эммы — несмотря на то, что она не пересекалась с Реджиной вновь — мысль о том, что мать ее ребенка провела всю беременность одна, беспокоила ее. Она должна была быть там с Реджиной, даже при том, что она знала, что та не хотела этого.

Реджина пожала плечами. — Я не знала, смогу ли я вообще родить, если вернусь в Сторибрук. К тому же, Эшли была беременна двадцать восемь лет, пока ты не приехала и не разрушила мое проклятие. Я не имела такого желания. А еще я принимала в Зачарованном Лесу зелье, которое должно было предохранять меня от появления детей, но здесь я была беременна Генри. Я допустила, что это потому, что я находилась в мире без магии и не хотела такой возможности, что при возвращении в Сторибрук сработает зелье и кто знает, что тогда случиться с ребенком. Я не могла рисковать, мог быть выкидыш. Во вторых, я бы никогда не доверила Вэйлу принимать у меня роды. Мне все равно, будь он хоть первым в Гарвардском меде, я не доверяла даже себе. В третьих… — Она вздохнула. — Я надеялась вновь встретиться с тобой.

      Эмма улыбнулась. — Оу. Даже тогда я нравилась тебе. — Она начала прихорашиваться. — Ты знаешь, твой запах привлек меня. Я имею в виду, ты была великолепна и одинока, но твой запах был сладким и… родным для меня.

— Я знаю это чувство. Твой запах тоже был для меня родным, даже сквозь алкогольную мглу. Это причина того, почему ты оказалась в моей комнате и почему я решила остаться в Бостоне, — ответила Реджина.

      Эмма хотела задрать повыше голову, но еще чувствовала себя задницей от того, что не была там с Реджиной. Даже если Реджина хотела ее, она все еще чувствовала себя бесполезной как альфа. — И, к несчастью, я покинула город где-то через месяц поисков тебя. Я предположила, что ты вернулась домой, потому что я припоминала, что ты говорила о том, что нездешняя. Я тоже, так что я оставила на время поиски.

— Но Генри нашел тебя там.

— Да, я переехала за несколько лет до того, как он появился. Бостон всегда вроде как звал меня. Возможно, я просто ждала тебя. — Эмма схватила Реджину за руку.

      Реджина вновь глянула на входную дверь. — Ты уверена, что он вернется?

— Я тебе обещаю, что да, Реджина, он знает, как это — не иметь тебя в своей жизни и он не собирается вновь проходить через это, — ответила Эмма.

— Он избегал меня последних две недели, — произнесла Реджина.

— Он не избегал тебя. Уверяю тебя, он просто пытался удостовериться, что я не одинока. У тебя есть Зелена и Робби. А у меня, по его мнению, нет никого, особенно после того, как мы с Крюком разошлись, так что он завис со мной. Он хотел позаботиться обо мне, — пояснила Эмма.

      Реджина упала в кресло. — Но не обо мне.

— Нет, ему нужно, чтобы ты заботилась о нем. Ты его мама. Генри привык видеть тебя независимой и управляющей делами. Он видел, как я боролась, особенно за семью и просто хотел, чтобы я знала, что нужна, — проговорила Эмма.

— Ты же знаешь, что ты нужна? — Реджина сжала руку Эммы.

— Знаю. — Ну, теперь она это точно знала.

      Они закончили разговор тем, что убрали еду. Эмма вернется к ней, когда они уладят эту ситуацию с Генри. Они мгновенно свернулись одним клубком на диване и ждали. Она надеялась, что не ошибается. Если Генри отдалится, Реджина этого не вынесет.

                            -8-8-8-8-

В следующий раз: конец.