3: Изгнание
Ноги Реджины были сомкнуты вокруг талии Эммы, пока та толкалась в нее. Она была настолько теплой и отзывчивой, впуская Эмму, сжимая ее так, как нужно. Эмма хотела никогда не покидать ее.
Эмма стояла у края кровати, между ног Реджины. Грудь брюнетки подпрыгивала, гипнотизируя Эмму, которой пришлось схватится за одно из полушарий. Она массировала трясущееся полушарие, пощипывая твердый сосок, пока Реджина стонала и царапала ее торс. Тело Эммы было расчерчено сеткой синяков и царапин. Каждое пятно казалось ей знаком почета. Тело Реджины выглядело так же, еще было несколько укусов, но ни одного близкого к брачной метке. Реджина была сверх осторожна, не оставляя нигде следов от зубов.
—Пожалуйста, — задыхалась Реджина с умоляющими глазами, глядящими прямо в душу Эмме.
Эмма никогда не устанет от мольбы Реджины о ее узле. Это не зависело от альфы внутри нее. Это зависело от прекрасной, властной женщины, которая желала лишь ее. Она была достойна Реджины. Реджина хотела ее. Только она могла коснуться Реджины подобным образом, принести ей такое наслаждение.
— Я сейчас… — выдохнула Эмма.
Реджина прижала Эмму к своему телу при помощи ног. Эта сила пробежалась дрожью по шерифу. Эмма зарычала и сильнее толкнулась в Реджину. Та откинула голову, крича и сжала Эмму до звездочек в глазах. Эмма задвигалась сильнее, добиваясь всего, что Реджина могла ей дать.
Реджина еще больше царапала Эмму. Ожоги от ее ногтей были похожи на благословение, уверяя Эмму в страсти мэра. Эмма толкнулась еще раз, ощущая приход окончания. Наклонившись, она схватилась за талию Реджины и вбивалась в нее. Глаза брюнетки закатились и она сжалась на Эмме с тем же захватывающим трепетом, как и в предыдущие сутки. Эмма потеряла себя, следуя за Реджиной прямо через край.
— Эмма, — Реджина произнесла ее имя с почтительным трепетом. Эмма продала бы свою душу за возможность слышать этот звук ежедневно, но это было невозможно. Ее душа больше не принадлежала ей. Она принадлежала Реджине.
Узел Эммы выскользнул и она вновь ощутила связь с миром. Реджина нашептывала ей на ухо бессвязные слова, целуя во все места, до которых могла дотянуться. Эмма чувствовала, что ее тело превращается в желе от такого расслабления.
Эмма не была уверена как и когда, но в конце концов они вернулись на середину кровати, которая была грязной и мокрой. Комната пахла сексом и потом. Но, помимо этого, Эмму окружала сладость и любовь. Она уснула, обнимая Реджину, носом утыкаясь в ее шею. Реджина была пропитана ее запахом и это было великолепно.
Когда Эмма проснулась, ее желудок дал ей понять, что она провела несколько часов — около двадцати четырех, согласно часам — без еды. Она посмотрела на спящее рядом тело и улыбнулась. Реджина того стоила. Она выглядела такой умиротворенной и удовлетворенной. Грудь Эммы распирала гордость.
Она умрет с голоду, если сможет сделать это рядом с Реджиной. Однако, лучше чем это, будет жить и проводить свое время с Реджиной. А сейчас ей нужно покормить зверя в своем желудке и принести немного еды Реджине, на случай, если они собираются продолжать.
Эмма была не особым экспертом по омегам и не имела большого опыта в течках. Она не знала, сколь долго они длятся. Но она не знала никого, кто смог бы жить на сексе и воде из ванной так долго. Так что она направилась на кухню, чтобы глянуть, чего там Реджина приготовила пожевать.
Конечно же тут не было хот-догов или замороженной пиццы, которые были предпочтительны в качестве быстрой еды для Эммы. Но у Реджины в стеклянных контейнерах были остатки еды. Похоже, там была всего одна порция и она не была уверена, наедятся ли они ею обе. Она задумалась, как долго Реджина живет с одним приемом пищи, ожидая, что Генри придет домой и заставит ее приготовить еще один. Конечно же, поскольку Реджина кормила еще и Зелену, пища, возможно, была не такой уж и несвежей. Эта мысль, однако, не помогла ей вопрянуть духом. Я должна отправлять ребенка домой почаще, показать ему, что я в порядке.
Реджина так старалась не оттолкнуть Генри, казалось, она была готова позволить ему плыть по течению, не взирая на свою боль. Эмма не хотела, чтобы так случилось. Ее сердце немного сжалось, когда она обнаружила сэндвич с мясом и разными ломтиками изысканного сыра в холодильнике. Реджина не из тех, кто ест мясные деликатесы. Она на самом деле просто ждала, когда ее сын вернется домой.
Эмма вздохнула, распаковывая то, что ей было нужно. Она сделала себе простой сэндвич с колбасой, пока остальная еда подогревалась. В холодильнике был холодный чай, так что она налила Реджине большой стакан и практически проглотила свой сэндвич, прежде чем разложить еду по тарелкам. Она немного пританцовывала, ощущая гордость за то, что она не только удовлетворила Реджину, но и приготовила ей еду, а затем собрала эти вкусности, чтобы вернуться в комнату. Она может позаботится о Реджине.
-8-8-8-8-
Впервые за долгое время Реджина проснулась с чистым сознанием. Она зевнула, ощущая прекрасное покалывание во всем теле и самый лучший вид боли между своих ног. Эмма сделала все так правильно. Мысль заставила ее вскочить с места.
— Проклятие, — прорычала она. Ее зелье не сработало. Эмма разрушила все шансы на это и затем каким-то образом пробралась через ее защиту и разрушила ее. — Сука, — прошипела она.
— Эй, Реджина, я принесла тебе немного перекусить, — произнесла Эмма, входя в комнату и неся тарелку и стакан.
— Ты сука! — закричала Реджина, спрыгивая с кровати. Было трудно удерживаться на ногах, но она не даст Эмме удовольствия увидеть ее падение от того, что ее так хорошо оттрахали.
Эмма приуныла, выглядя, как побитый щенок, что лишь разозлило Реджину еще больше. Как Эмма смеет разыгрывать жертву здесь?! Реджина уставилась Эмме в лицо.
— Как ты смеешь смотреть на меня с таким выражением! Ты знала, что я не желала этого! — Реджина неистово махнула рукой назад, указывая на кровать.
Эмма моргнула. — Е… еды? — Она, как идиотка, держала тарелку.
— Я поставила это проклятое силовое поле чтобы удержать всех альф снаружи, пока я переживаю эту чертову течку, но ты оказалась здесь, зная, что это единственное время, когда я не смогу сказать тебе нет, зная, что я была не в себе! — Реджина ткнула пальцем в лицо Эмме.
— Но… но… но… ты позволила мне войти! — сказала Эмма, сведя брови, с мокрыми умоляющими глазами.
— За каким чертом я должна была тебя впускать? Я не хотела с тобой ничем заниматься, Эмма! Я не хочу тебя! — заорала Реджина. Даже в своей ярости она могла видеть, что в это мгновение Эмма внутренне умирает. Это не принесло ей никакого удовлетворения, что разозлило ее еще больше.
— Ты… ты… не… ты не… — Слезы собрались в глазах Эммы и она уронила вещи, которые держала, стекло вдребезги разбилось и рассыпалось вокруг. Она развернулась и убежала из комнаты.
— О, конечно же, ты убегаешь! Почему ты не сбежала вчера? — закричала Реджина, не потрудившись последовать за ней. Не тогда, когда ее горло горело и ее глаза тоже, наполняясь злыми слезами. Она рухнула на пол, ощущая пустоту и раздрай. — Провались ты в Ад, Эмма Свон! — Она схватилась за живот и закричала в ковер, сотрясаясь всем телом.
Ты слабая гребаная омега. Мысль вызвала громкий крик у Реджины, травмирующий ее горло. Она ненавидела это. Она ненавидела Эмму. Все остальные верили, что она альфа. Все в ней говорило о том, что она альфа и затем Эмма гребаная Свон появилась. Ее зелье действовало идеально до Эммы гребаной Свон. Она вновь закричала, хрипло и грубо, и ударила по полу настолько сильно, чтобы разбить в кровь костяшки пальцев. Боль была даже не замечена, как и капающая кровь. Она хотела разодрать себя и убежать от всего этого, убежать, как это сделала Эмма.
— Ты не сможешь убежать от того, кем ты есть и ты всегда будешь слабой, — зарычала Реджина, ударяя себя в грудь кровоточащим кулаком. И, что хуже всего, самые близкие всегда будут это доказывать. — Это участь омеги. — Это ее участь. — Нет! — Пол вновь ощутил ее гнев.
Нет. Она и раньше отказывалась от этой участи. Когда она убила Леопольда, она пообещала, что больше никогда не будет слабой. Она изгоняла все, что делало ее слабой, показывало ее пол и лишало ее статуса. Она не будет ничьей сукой, даже Судьбы. Она стряхнет это с себя. Она будет принимать свое зелье вновь и вновь и покажет народу, что она сильная. Что она контролировала ситуацию.
— Я контролирую ситуацию… — Она рухнула на пол обнаженной массой, свернулась в позу эмбриона и заплакала так, как никогда прежде.
-8-8-8-8-
Эмма добралась до подножия лестницы, а затем вспомнила, что вся ее одежда осталась в спальне Реджины. Не было никакой чертовой возможности вернуться обратно, не услышав того, насколько она нежеланна, и как она сделала то, чего не хотела Реджина, как ничтожна она была и как ужасна. Так что она собрала все свои силы, чтобы телепортироваться в свой дом и как-то справилась с этим, даже если ощущала себя так, что ее вот-вот вырвет.
Каким-то чудом ее не вырвало, но она не могла прекратить плакать. На секунду она осмотрелась в своем доме, неуверенная в том, что с собой делать. Обратив внимание на свои руки, она ощутила грязь, вспоминая, как они находились там, где не имели разрешения быть. Она была там, где ей не позволено было находиться.
— Мерзкая ёбанная альфа, — шипела Эмма.
Она побежала в душевую, пытаясь смыть с себя все произошедшее, но она знала, что это невозможно. Реджина была на ее коже и в ее сердце. Произошедшее проникло в ее кости и вытатуировалось на ее душе. Она была худшим созданием в мире. Она рухнула в ванну, под кипяще-горячую струю, выплакивая свои глаза. Реджина не позволяла ей войти. Реджина не хотела ее. Она взяла то, чего хотела без разрешения от Реджины. Прям как ёбанная альфа.
— Ёбанная тупая альфа. Ёбанная альфа, — рыдала Эмма и билась головой о край ванны вновь и вновь. Вскоре ее кровь смешалась с водой, стекающей в сток.
Эмме было все равно, она оставалась там, пока вода не стала холодной, как лёд. Она не выключала воду, выкарабкавшись из ванной, и кое-как добралась до своей спальни, не выпрямляясь полностью. Она была не уверена, как оказалась в майке и нижнем белье, но она была в нем. Она открыла сигарную коробку, где держала таблетки, те, которые блокировали ее альфа-феромоны, гормоны и химию. Она съела их все, более горсти таблеток размером с аспириновые. Она никогда не хотела вновь почувствовать себя альфой. Она ненавидела быть альфой.
Рухнув на свою кровать, она собиралась оставаться в ней, возможно умереть здесь, но затем ее желудок заурчал. Она все еще была голодна. Какое это имеет значение? Она могла просто остаться в своей комнате и, в конце концов, умереть с голоду. В таком случае она больше не ранит никого вновь. Но как же Генри? Она не могла сделать этого с ним, заставить его не только столкнуться с ее смертью, но и оставить его пытаться разобраться в смысле ее самоубийства. А что еще хуже, он возможно будет тем, кто обнаружит ее умирающей.
— Ну, если уж такое дело, неплохо было бы немного покушать и хорошенечко выпить, — сказала себе Эмма. Это было лучшим планом, который возник у нее за весь день.
Она натянула какие-то штаны, простые треники, не имея сил возиться сейчас со своими джинсами. Шатаясь, она вышла на улицу. Ее ногам было холодно и твердо. Через долгое время она поняла, что не обулась. Она развернулась, исправила ошибку и вновь отправилась в путь. Люди пристально смотрели на нее, когда она покачивалась на ходу. Знали ли они? Знали ли они, что она осквернила Реджину? Знали ли они, что она — альфа? Знали ли они, что она отвратительный кусок дерьма?
Эмма почти ввалилась в «У Бабушки», готовая умолять о медвежьем когте и шоте виски. Она даже не успела дойти до прилавка. Руби появилась перед ее лицом.
— О Боже, Эмма, что случилось? — спросила Руби.
Эмма закрыла глаза. Знает ли Руби о том, что произошло, что она натворила? Все знают? Может именно по-этому они глазеют на нее? Может быть, ей стоило покончить с собой, когда была такая возможность. А теперь все будут знать, что она бесполезна и они все отрекутся от нее, отвергнут ее, откажутся от нее. Она больше не будет существовать, неважно, спаситель она, или нет.
— Эмма, у тебя кровь идёт и твои глаза… — Руби покачала головой. — Я — на перерыв!
Руби схватила Эмму за руку и потащила ее наружу. Они прошли в секцию В-В, наверх, в комнату Руби. Руби провела ее в ванную комнату, и заставила сесть на край ванной. Она схватила Эмму за лицо и обследовала его. Эмма была не уверена в том, что происходит. Искала ли Руби подтверждения, отметки о том, что она ужасна? Там должно было была отметина, позволяющая всем узнать, что она ненужна. Это объяснило бы, почему ее никогда не удочеряли.
— У тебя скорее всего сотрясение, Эмма. У тебя изо лба течет кровь и твои глаза остекленели, — произнесла Руби.
— Сотрясение? — Эмма ощутила головокружение и немного наклонилась в сторону. Руби подхватила ее, удерживая.
— Ага, сотрясение. И, ты пахнешь немного жутко. Что случилось с твоим альфа-запахом? Ты похожа… я даже не знаю, на кого. Ты… — Руби резко вздохнула. — Эмма, ты под кайфом?
Эмма сделала медленный кивок. — Приняла их все. — Между тем, она не чувствовала себя под кайфом. Она чувствовала лишь слабость. Слабость и усталость. Во всех смыслах.
— Эмма, это опасно! Я не знаю, что содержится в этих фиговинах, но, послушай, никогда не принимай много лекарств. О чем, черт возьми, ты думала? — пропыхтела Руби, проходя к своей аптечке. Она вытащила бинты, спирт и ватные тампоны.
— Я ненавижу быть альфой… — фыркнула Эмма, потирая глаз рукой. Она ненавидела это даже больше, чем все иное в жизни, больше, чем то, что ее родители бросили ее, больше, чем то, что Нил упрятал ее в тюрьму, больше, чем навязанную ей роль спасителя, и даже больше, чем-то, что она всегда чувствовала, говорят ли ей правду.
Руби приласкала ее щеку, заставляя ее слегка наклонить голову. — Почему? Нет ничего неправильного в том, чтобы быть альфой. — Она изучила лоб Эммы и затем взяла ватный тампон.
— Все неправильно в том, чтобы быть альфой. Они худший из видов людей, по отношению друг у другу, к бетам, к омегам. Они сволочи. Я сволочь. — Слезы наполнили глаза Эммы. Она была худшей из худших. Она могла ощущать это до кончиков пальцев ног.
— Что произошло, Эмма? Мне позвать Реджину? — спросила Руби, а затем прижала ватный тампон к ране Эммы.
Эмма зашипела, когда жгучая боль пронзила ее голову. Смешно, если сейчас с ней что-то не так, люди предлагают позвать Реджину. Обычно она отказывалась, больше потому, что вообще не хотела помощи или не хотела делиться с Реджиной своими проблемами, но сейчас она была уверена, что Реджина снимет с нее кожу живьем, если кто-нибудь произнесет ее имя при мэре. — Нет! Реджина не хочет меня видеть, не хочет меня, потому что я тупая ёбанная альфа. — Она никогда не хотела меня. Никто не хотел.
— Оу, Эмма, ты не тупая. Я знаю, что ты любишь Реджину и она — альфа, но нет ничего немыслимого в том, чтобы двум альфам быть вместе, — произнесла Руби.
Эмма рассмеялась, но это больше походило на всхлипы. Все думали, что Реджина — альфа и она могла понять, почему. Реджина проявляла все главные повадки альф, особенно, когда была Злой Королевой. Не то, чтобы сексуальная принадлежность мэра имела значение. Реджина не хочет ее, потому что никто ее не хочет, даже человек, который мог свести на нет действие ее лекарств просто находясь рядом. Никто другой не был способен на такое. Со временем, Эмма могла бы привыкнуть находиться рядом с мэром, не теряя себя, но это уже не имело значения. Она потеряла контроль и все разрушила, как и прежде, как и всегда.
— В Зачарованном Лесу, было не совсем приемлемо для двух альф быть вместе, потому что это выглядело невозможным, чтобы альфа считалась альфой, имея отношения с другой альфой. Там не могло быть двух альф в отношениях, но здесь всё иначе. Вы, ребята, более прогрессивны, что ли. Так что, возможно, тебе стоило бы поговорить с Реджиной об этом, — продолжила Руби, открывая бинт.
Эмма вздохнула и вытерла слезы, а также нос. — Ты знаешь, почему я принимаю лекарства, скрывающие то, что я — альфа?
— Нет, но если ты не хочешь поделиться этим, не переживай, пожалуйста. В конце концов, я скромная бета. И не могу понять, почему большая, плохая альфа хочет быть маленькой, похожей на меня, — отметила Руби с улыбкой, бережно накладывая повязку на лоб Эммы.
Эмма покачала головой. — По крайней мере, ты можешь развиваться как личность, понять, кто ты есть на самом деле. У тебя нет миллиона химических веществ в мозгу, делающих тебя агрессивной и тупой и неспособной держать свои руки при себе. Тебе не нужно переживать о становлении, о том, что твое тело сходит с ума. Мне было четырнадцать, когда у меня произошло становление и я потеряла разум, потеряла контроль. Я жила в хорошей, доброй семье. Они относились ко мне, как к человеку, хорошо кормили, прилично одевали, купили мне школьные принадлежности. У меня была своя кровать в своей комнате. Это было хорошо. Одно из лучших мест, где я жила, если честно. Но, затем, однажды, я стала альфой и все изменилось.
Руби уселась рядом с ней. — Почему?
— У них была дочь, омега. Джулия. Она была старшей, на три года старше меня. Ее мать была строгой и требовательной альфой по имени Элла. Она была по меньше мере на фут выше меня в то время, мускулистая и татуированная. Она не пугала меня, ничего подобного. Она была хорошей. Она контролировала то, с кем виделась и тусовалась Джулия, убеждаясь в том, что вокруг той нет никакого вида альф и тут вдруг я. После моего становления она привела меня в гараж, включила настольную циркулярную пилу, прижала меня спиной к стене и схватила меня. Она прижала ко мне нож… — Эмма вздрогнула от воспоминаний о жужжании пилы, отдававшемся в ее мозгу, о ощущении сдавливавшей ее руки альфы, и о страхе, проползавшем по ее позвоночнику. — Тогда она меня напугала. Напугала до чертиков. Она прижала ко мне нож и пообещала мне, что если я коснусь ее малышки, ее драгоценной Джулии, она кастрирует меня.
Руби судорожно вздохнула и положила руку на колено Эммы. — Эмма, это ужасно!
Эмма покачала головой. — Нет, не совсем. Я дала ей понять, что я поняла и не прикоснусь к Джулии. Мне там нравилось и я не хотела все испортить. Я никогда не прикоснусь к Джулии. Я держала это обещание целых восемь дней.
Руби прищурилась. — Что?
Вздохнув, Эмма покачала головой. — Я просто начала замечать, как приятно она пахнет и она иногда прижималась ко мне, будто доставая вещи из шкафчика. Ее грудь так приятно прижималась к моей спине и руке, как мягкая подушка. Мы смотрели фильмы и ее рука могла задеть меня, когда она тянулась за попкорном и всякой чепухой. Она начала брать меня за руку и иногда я случайно задевала ее, когда она вытягивалась или что-то такое, потому что она все еще держала мою руку… — Эмма сглотнула. Она скользила руками по груди Джулии, по ее бедрам и между ее ног. Что ей было делать? Как она должна была реагировать?
Руби покачала головой. — Нет, Эмма. Похоже, она воспользовалась тобой.
Эмма покачала головой. — Нет, она этого не делала. Я знала, что делаю и я становилась твердой рядом с ней. Она сказала, что сможет мне помочь, потому что Элла прибьет меня, если она увидит, что я твердею рядом с Джулией. Она пообещала, что ее мама не узнает и все будет в порядке и она пахла так чертовски хорошо, Рубс! — Она потерла лицо обеими руками. — Она пахла так чертовски хорошо и ощущалась так приятно. Как я смогла бы остановиться? И затем… — Она вздохнуда. — Проклятие, Руби, она сосала мне. Что, мать его, мне было делать? Мне было четырнадцать. Я только-только отрастила грёбаный член и она сделала мне мой первый минет в ту же грёбаную неделю.
— Эмма, ты пыталась. — Руби погладила Эмму по спине.
— Нет! Я вообще не пыталась! — Эмма вскочила на ноги и вскинула руки. Ее голова на мгновение закружилась, но она удержала равновесие. — Она сказала, что поможет мне. Она сказала мне раздеться и мои проклятые вещи полетели куда-то. И, затем, она взобралась на меня и это было ебать как восхитительно. Я никогда не чувствовала подобного! Она сказала, что сможет принести мне еще лучшие ощущения и может еще больше помочь и затем она разделась. Ебать, она была голой, верхом на мне. И эти сиськи подпрыгивали перед моим лицом и я касалась и пробовала их, а следующее, что я помню — это как Элла грохочет в двери.
—Дерьмово, Эмма, — произнесла Руби.
— Действительно, дерьмово, подруга. Джулия начала плакать и Элла схватила меня за горло. Она кричала, я извинялась, молила о еще одном шансе. Она достала свой нож вновь и приложила его ко мне, пока я вся была внутри ее грёбаной дочери. Я умоляла ее, Руби. Умоляла ее.
Взгляд Руби устремился в ее промежность. — Дерьмо, Эмма. Элла кастрировала тебя?
Эмма шмыгнула носом и пробежалась рукой через волосы. — Я умоляла ее кастрировать меня к чертовой матери. Она могла располосовать меня прямо от горла до промежности. Она могла вывести меня в гребаный гараж и обрезать его пилой. Она могла кастрировать меня проклятым ножом для масла, мне было все равно. Я просто не хотела возвращаться в детдом. Достаточно тяжело быть подростком, пытающимся найти дом, но быть подростком-альфой еще хуже. Тебя уже считают неуправляемый и мятежным и не особо милым, когда ты являешься подростком, но альф еще считают агрессивными и определенным риском для любых бет или омег, которые находятся вокруг, так что тебя отправляют в специальный детдом. Как правило, это место, где копы хорошенько запоминают тебя в полной уверенности, что увидят тебя через несколько лет. — Они не ошибались, когда дело дошло до нее.
— Боже мой, Эмма.
Эмма вновь вытерла нос и потерла лицо, задевая пальцами повязку на лбу. — Она рассмеялась, спрятала нож и отправила меня обратно с грёбаной улыбкой. — Она скривила губы. — Меня в тот же миг отправили жить со Снежной Королевой и она была сумасшедшей. Не говоря уже о том, что тамошние альфы были придурками. Они продолжали драться, мерятся членами, воровать друг у друга, пытались построить иерархию и заработать репутацию. Я участвовала в то время в большем количестве драк, чем за всю свою жизнь и было легко понять, почему у нас никогда не было дома, почему никто никогда не хотел нас. Я свалила оттуда через месяц и никогда не оглядывалась назад.
— Проклятие, Эмма. Кто-нибудь знает? — Руби встала и обвила руки вокруг Эммы. Она прижала голову Эммы к себе, прямо так, как делал ее папа и лишь заставила ее расплакаться еще сильнее.
— Нет! Я не могу никому рассказать! — прорыдала Эмма. Она не могла позволить миру узнать, что она альфа. Она не могла позволить кому-нибудь узнать, что она альфа. Она отстранилась, и уставилась на Руби. — Ты не можешь никому рассказать.
— Нет, конечно же. Итак, ты принимаешь лекарства, чтобы стать бетой? — спросила Руби.
Эмма кивнула. — Я не хочу быть такой, как они. Я не хочу быть особой, которая берет все, чего бы она, черт возьми, не захотела. И потом, на улице они заставляют тебя чувствовать себя выродком, уродом — женщиной-альфой, дерьмом, которое не должно существовать. Я не хотела привлекать внимания.
Руби кивнула. Прежде чем она смогла сказать что-нибудь еще или Эмма могла подумать, желудок Эммы забурчал. Руби засмеялась и сжалилась над ней, волоча ее обратно в закусочную. Она угостила Эмму чизбургером с двойным беконом и рутбиром. Она отказалась наливать Эмме алкоголь, из-за раны на голове и лекарствах в ее крови. Это было нормально. Эмма сможет взять немного по пути домой.
-8-8-8-8-
Реджина стояла под горячим душем, надеясь выжечь каждое напоминание об Эмме со своей кожи. Это не работало. Чувствовалось, что Эмма была везде, не только внутри нее (в большем количестве смыслов, чем она думала), но и везде вокруг нее. Ей нужно было уничтожить напоминание об Эмме с каждого дюйма своего дома. Она отчистила ванную комнату со всеми моющими и дезинфицирующими средствами, которые у нее имелись, но
это не помогло. Когда она добралась до спальни, она сорвала простыни с кровати и, вместо того, чтобы выстирать их, она бросила в них огненный шар из рук. Она не хотела иметь ничего общего с простынями и матрасом. Она вцепилась ногтями в проклятую кровать, прежде чем тоже предать ее огню.
— Как, черт возьми, Эмма пробралась через мое поле? Она сказала, что я ее впустила. Какого черта я бы ее впустила? — рычала Реджина. Потому что ты испытываешь к ней слабость. — Я не испытываю к ней слабость. Я не слабачка! — Огонь на кровати поднялся выше, потрескивая и похлопывая, заменяя аромат секса очищающим дымом. — Я не слабачка.
И все же Эмма Свон постоянно пробиралась сквозь ее защиту, и не только лишь вчера, но и много лет назад. Эмма имела над ней власть, но она поклялась полжизни назад, что никто не будет вновь иметь над ней власти. Она была главной. Она все контролировала. Она была чертовой альфой в своей жизни. В жизни каждого человека!
— Я все контролировала до гребаной Эммы Свон! До гребаной Эммы Свон. — Реджина зашагала по спальне со все еще ярко пылающей кроватью. — Гребаная Эмма Свон. — Это не имело никакого смысла. Было такое чувство, как будто жучки ползали под ее кожей и истачивали ее мозг. — Как это могло произойти, черт возьми? Как Эмма оказалась в моем сознании? Как у нас появилась такая связь? — Никто в ее жизни никогда не влиял на нее так, как Эмма Свон. Она вновь зарычала. — Тинкер Белл! Тинкер Белл!
Реджина нуждалась в объяснении. Единственным, кто мог быть способен так влиять на ее чувства, была ее родственная душа, которой, как все знали, Эмма Свон не была. Что-то было не так.
Тинк появилась около ее кресла. — Не нужно кричать. — Она посмотрела налево. — Эм… твоя кровать горит.
Реджина зыркнула на нее, как будто это по ее вине загорелась кровать. — Я в курсе. О чем я не в курсе, так это о том, какого черта Эмма Свон может заставить меня сойти с ума, а у Робина не было такой власти и он был моей чертовой родственной душой? Я никогда не чувствовала с ним связи, никогда не чувствовала подчинения ему, однако Эмма заставляет меня терять голову. — В этом не было смысла. Робин Гуд умер, думая, что Реджина была альфой. Эмма не понимала, как Реджина может притворяться альфой, пока не приняла существование магии. Эмма была единственным человеком, который знал, что Реджина всего лишь очень сучливая омега.
Тинкер Белл уставилась на нее, наклоняясь к креслу. Она приложила палец ко рту, а потом указала им на Реджину. — Ладно, у тебя явно есть минутка. Ты не хочешь убрать кровать и провести со мной разумную беседу?
Реджина сердито посмотрела на кровать и взмахнула рукой. Пламя исчезло. Она одернула свой халат, даже не зная, когда надела его, но по крайней мере, она не обидит Тинк своей наготой. Тинкер Белл наблюдала за ней, как будто знала, хотя феи понятия не имели ни о сексуальности, ни о поле. У них не было гениталий или гормонов и они не размножались половым путем.
—Ты сказала, что Робин Гуд был моей родственной душой, но я не почувствовала к нему никакого притяжения, как к… — Реджина не смогла заставить себя произнести имя. Проклятая Эмма Свон.
Тинкер Белл ухмыльнулась ей. — Как ощущаешь к..?
Реджина зарычала: — Ты испортила заклинание? Ты произнесла его по-любительски, да? Ты испортила это заклинание или ты солгала мне про него. Одно из двух. — Был ли хоть малейший шанс на то, что все было ложью? Она никогда не чувствовала большого притяжения к Робину, но она старалась из-за этой пыльцы фей. И кроме того, кем она была, чтобы спорить с такой мощной магией?
Тинкер Белл нахмурилась. — Ты полагаешь, что я испортила заклинание или солгала тебе? Ты издеваешься надо мной? По твоей вине я потеряла свои крылья!
— Ты потеряла свои крылья по собственной вине! Ты пыталась доказать, что ты лучше, чем тебя считала Голубая и ты воспользовалась мной, чтобы сделать это! — Заметила Реджина.
Тинкер Белл раздувала ноздри, а затем она сделала глубокий вдох. — Ладно, знаешь что, ты очевидно взволнованна этой ситуацией с Эммой Свон, но позволь мне все разъяснить. Я не портила заклятие. Проблема в том, что я его не понимала. А еще я не понимала тебя.
— И теперь ты понимаешь меня лучше? — фыркнула Реджина, закатывая глаза.
Тинкер Белл кивнула. — Полностью. Я понимаю людей лучше и понимаю тебя лучше. Одной из причин, по которым я простила то, что ты сбежала и сделала вид, что сделанное мной было спорным, было то, что я попала в человеческое окружение, где ты не можешь просто все время делать, что пожелаешь, черт возьми, и иногда правильное для тебя не является таковым решением, потому что могут пострадать люди. Ты не могла просто подойти к парню в таверне не потому, что ты этого не хотела, не смотря на то, что я уверена, ты чертовски испугалась, но ты не могла просто уйти от Короля. Теперь я это понимаю. То, что я тебя подталкивала было жестоко и я очень сожалею об этом.
— Мне не нужны твои чертовы извинения. Мне нужны объяснения! — Реджина указала на пол и проделала в нем дыру.
Тинк даже не моргнула и глазом, когда маленькие кусочки дерева и ковра закружились по комнате. — Я дала тебе одно. Я также поняла, что ты не веришь в счастье. Ты убежала, потому что испугалась, испугалась, что он действительно твоя родственная душа, твой счастливый конец. Ты и предположить не могла, что сможешь получить его. Почему ты так думаешь? У тебя никогда не бывало так прежде, правда?
Реджина стиснула зубы. — Переходи к делу, Тинк, иначе в следующий раз мой гневный палец будет направлен не в пол.
Тинкер Белл сжала свои руки. — Дело в том, что я просчиталась, потому что я не знала. Для этого было очень много причин. Что еще я не знала, так это то, что заклинание не привело тебя к человеку, который является твоей родственной душой.
Реджина отступила. — Что тогда? — спросила она сквозь зубы. Она потеряла время с Робином, пресмыкаясь у его ног, позволяя ему обращаться с собой, как с ничтожеством, и унизила себя просто так? Прям как слабая омега, которой ты являешься.
Тинк на мгновение скривила губы. — Эм… заклинание опиралось на особенности, наиболее совместимые, а не на человека, который наиболее подходит тебе. Он благородный, светловолосый и все такое, что, как я знаю, в твоем вкусе. Но, более того… как ты ее называешь, благородная идиотка, правильно?
Реджина сузила глаза, глядя на Тинкер Белл. — Послушай. — Она собиралась оспорить сравнение Эммы с Робином, так как сравнивать было нечего, но оборвала себя.
— Я просто хочу сказать, что она пришла к тому человека, который имел ближайшие к привлекательным для тебя характеристикам. Ты любишь людей, которые благородны и добры и излишне героически, которые никогда не сдаются и не знают, когда нужно уйти. Однако оно не учитывает мелочей. А ты обращаешь внимание на мелочи. — Тинкер Белл встала и сделала к ней шаг, ее глаза смотрели с нежностью и заботой. Реджина хотела сжечь ее, но против феи это не подействует. — Реджина, тебе нужно позволить себе быть счастливой. Не полагайся на магию, полагайся на себя.
Необходимость бросить в Тинк огнем была даже больше, но Реджина подавила желание и покачала головой. — Ты все еще не понимаешь.
Тинкер Белл наблюдала за ней сверкающими глазами. — Чего тут непонятного? Ты боролась с судьбой и жизнью дольше, чем я. Но, как я научилась в Нетландии, иногда стоит прекратить бороться и просто принять вещи такими, какими они есть. В Нетландии, когда я наконец перестала бороться, я обрела друзей в нескольких Потерянных Мальчиках и это сделало наше существование немного лучше. Мы были способны сделать шаг за пределы просто выживания. Пришло время и тебе прекратить выживать, и начать жить.
Реджина облизнула зубы. — О, так мне нужно просто принять Эмму и жизнь станет для нас обеих немного лучше? — Это было не так легко. Ничего не было легко.
Реджина ненавидела печальное выражение лица Тинк. Ей не нужно было сочувствие, особенно от падшей феи. — Реджина, ты и в этот раз готова наказывать себя и Эмму? Больше нет оправданий. Больше нет причины, по которой ты не можешь пройти сквозь двери. Вы с Эммой нашли друг друга сами. Вы сами раскрыли друг друга. Проклятие, Реджина, у тебя есть сын от нее. Этого не достаточно? Почему ты не можешь просто принять это сейчас? Ты — главная. Принятое тобой решение оттолкнуть ее не меняет судьбу. Оно делает ваши жизни отстойными, — сказала Тинкер Белл.
Реджина скривила губы. — Тебя этим словам Потерянные Мальчики научили?
Тинкер Белл улыбнулась. — О, да. Но ты уходишь от темы разговора. Реджина, мы же друзья, верно?
Реджина вздохнула. — Да, конечно же. — Было больно это признавать, но Тинк была единственной из нескольких людей, о которых она заботилась.
Тинк потянулась к ней и на краткое мгновение прикоснулась к ее руке. — Я ненавижу видеть тебя несчастной. Я ненавижу видеть тебя свернувшейся и сидящей на кровати в огне. Я знаю, что означает для тебя быть омегой и я знаю, что ты никогда не хочешь потерять свой контроль, но ты контролируешь эту ситуацию. Если бы это было не так, Эмма все еще была бы здесь, но я знаю, что ты изгнала ее.
Реджина облизнула зубы и отвела взгляд. Ее взгляд упал на то место, где Эмма уронила тарелки. Казалось, это произошло целую жизнь назад. Эмма победила ее зелье и прошла сквозь ее поле, не принуждала ее ни к чему, и затем принесла ей еды после потрясающего секс-марафона. Эмма, которая возвращалась к ней вновь и вновь. Эмма, которая заботилась о их сыне, особенно, когда она не могла. Эмма, которая в основном позволяла ей поступать, как ей вздумается, за исключением последнего момента, когда они вновь влияли друг на друга.
—Реджина, если ты можешь быть собой рядом с ней, довериться ей, тогда будь с ней, — произнесла Тинкер Белл.
— Это не так просто, — ответила Реджина, не после того, как она обошлась с Эммой, сейчас и раньше.
— Ничего не дается просто и некоторые вещи бывают сложны по разному. Быть с тобой друзьями, например. Мне легче было бы уйти, легче было бы забыть о тебе, легче было бы, если бы я поступала с тобой так, будто ты не вложила свое сердце в мою руку, — произнесла Тинкер Белл.
Реджина хмыкнула и потерла лицо рукой. Это было смешно, она вверила свое сердце рукам Тинкер Белл и Робина Гуда, но отказалась вручить его во владение человеку, который уже завладел им. Человеку, который дал ей Генри. Человеку, который угрожал забрать Генри.
— У нее есть вся власть, — вздохнула Реджина, упав на то, что осталось от матраса. Она присела на край. — У нее есть больше власти, чем моя мать или Леопольд когда-либо имели, потому что она имеет силу отобрать у меня сына.
Тинкер Белл пожала плечами. — Но забрала ли она у тебя сына?
— Она уже пыталась! Она появилась здесь спустя десять лет и действовала так, будто у нее есть на него права! — закричала Реджина.
— У нее есть на него права, Реджина. Он и ее сын тоже. — Заметила Тинк.
Реджина облизнула зубы и положила голову на руки. Генри был и сыном Эммы тоже. И, в конце концов, он обнаружит, что Реджина вновь солгала и она знает, чью сторону он примет, возложит всю вину на ее плечи, и не то, чтобы у него нет оснований для таких подозрений. Она потерла глаза.
— Она хочет рассказать ему, — проговорила Реджина. Она не могла, не была способна справиться с этим, с тем, чтобы ее вновь отвергли. Как ты думаешь, чувствует себя Эмма, когда ты так с ней поступаешь? Она даже не хотела думать об этом.
Тинкер Белл пожала плечами. — Возможно пришло время быть честной. Честной с ним, честной с Эммой, и честной с самой собой, Реджина. Тебе больше не нужно управлять всеми. Ты знаешь это.
Слезы щипали ей глаза и она не смогла удержать рыданий. — Дело даже не в том, что я омега, ведь так? Все дело во мне. Я разрушаю всё, чего касаюсь.
Тинкер Белл покачала головой. — Ты делаешь все по-плохому, но ты пока что ничего не разрушила. Тебе нужно действовать быстро, я уверена. Я имею ввиду, что нельзя постоянно отталкивать человека, у всех есть предел. Но, дай мне сказать тебе одно — позволяя Эмме уйти от тебя, скрывая правду — эти вещи и есть слабость.
Реджина нахмурилась. Тинкер Белл была права. Эти поступки были слабостью, а она — не слабачка. Было легче позволить Эмме уйти. Было легче лгать Генри. Было легче притвориться, что проблема в том, что она — омега. Проблема была в ней, а решение оставило беспорядок у двери в ее спальню.
— Реджина, у тебя есть возможность быть свободной, как ты всегда хотела. С кем-то, кто принимает тебя такой, какой ты есть. Не позволяй ей уйти, — произнесла Тинкер Белл.
Когда в последний раз Реджина могла быть самой собой? Примерно тринадцать лет тому назад. Ей была предоставлена свобода быть самой собой, быть женщиной, принимающей решение о том, чего она хочет без волнения о том, что если ее увидят другие люди. Это не было связано с тем, что эти люди должны были умереть. Это не было связано с проклятием. Это было связано со смехом, смешивающимися напитками, прогулкой по парку и самым лучшим, самым смущающим сексом, который был у нее до сегодняшнего дня. Это, пожалуй, был самый лучший день в ее жизни, и она его испортила.
— Мне нужно идти! — Реджина вскочила с кровати.
-8-8-8-8-
В следующий раз: Реджина обнаруживает Эмму в неожиданном состоянии.