4
— Что ты слышала о наших традициях? — спросил Чонгук, наблюдая за мной краем глаза.
Утром красная степь казалась вымершей. Тихо, пустынно. Только странствующие кустарники с соломенным шорохом катятся по земле, гонимые ветром.
— Многое. Я же дипломат. Мне по роду службы положено знать культуру и обычаи других народов.
— Но про истинные пары тебе вряд ли известно.
Я с интересом покосилась на своего спутника. Тот ответил настороженным взглядом. Его плечи напряглись.
— Я начну с легенды, хорошо? — безотчетным жестом он поправил самодельные бинты на руке и продолжил, больше не глядя в мою сторону: — Вне всяких сомнений, тебе известно, как зовут покровительницу эльфов, великую богиню-мать Эфиру. Много миллионов лет назад вместе со своим любимым мужем Караем, богом-отцом, она создала этот мир и наполнила его магией. Сыновья и дочери Эфиры и Карая стали покровителями других народов: оборотней, орков, людей…
Я невольно скривилась. Слышала я эти возмутительные байки, слышала. С привычным высокомерием древние считали, что всем на свете заправляет парочка божественных существ с острыми ушами. Это каким самомнением надо обладать, чтобы утверждать, будто все расы на земле сотворили боги-эльфы?
Единый — не сын Эфиры и Карая. Глупости!
Пока я поражалась чванливости остроухих, Чонгук рассказывал дальше.
— Когда великая Эфира смотрела на своих подопечных, ее сердце радовалось, но стоило ей обратить взор на людей — и душа наполнялась тоской. Жестокие, распутные, алчные. Люди погрязли в пороке, перестали ценить невинность и дар любви. И хуже всего вели себя мужчины. В своих женщинах они видели скот, оскверняли домашний очаг блудом, разбрасывали свое семя направо и налево.
«Плохие люди, хорошие эльфы — ничего нового», — подумала я, но промолчала.
Чонгук продолжал:
— Испугалась богиня, что зараза, охватившая человеческий род, перекинется и на ее чистых подданых. И решила она создать истинные пары, чтобы эльфийские семьи были крепкими и верными. С тех пор мужчина-эльф способен полюбить лишь единожды в жизни. Когда он встречает свою избранницу, другие женщины перестают для него существовать. Только истинная может сделать его счастливым, поднять его чресла, подарить ему потомство.
— Ну, твои чресла прекрасно поднимаются и без всяких истинных, — хохотнула я и… осеклась.
Подождите-ка…
Зачем он мне все это рассказывает? К чему ведет?
Нахмурившись, я посмотрела на своего спутника с подозрением и вся обратилась в слух. Теперь я ловила каждое слово Чонгука, стараясь не упустить ни одной детали. Под ложечкой сосало от дурного предчувствия: это ведь не про меня речь?
Вспомнилось, как член эльфа упирался мне в копчик, когда мы лежали на подстилке в пещере, и как я проснулась ночью, а похититель гладил меня по волосам и что-то нежно шептал на ухо.
Щеки Чонгука пылали румянцем.
— Этим даром Эфира почему-то наградила только мужчин. Наверное, считала, что мужская натура более подвержена порокам, чем женская. А может, была уверена, что счастье надо заслужить и мы должны добиваться своих избранниц, а не получать их любовь на блюдечке с голубой каемочкой. Чем больше труда во что-то вложишь, тем сильнее это ценишь.
— То есть, — я закусила нижнюю губу, — истинная может не ответить эльфу взаимностью?
Чонгук печально кивнул.
— Абсолютная, беззаветная любовь возникает только у мужчин. Женщины остаются свободны в своем выборе.
От сердца отлегло. Когда некая высшая сущность навязывает тебе свою волю — это ужасно. Не хотелось, чтобы мой мозг размяк и я превратилась в романтичную дурочку, восторженно пускающую слюни на малознакомого мужика. Чур меня от такого счастья, чур.
Впрочем, может, волновалась я напрасно и этот ушастый чудик ни на что такое не намекал, а просто развлекал себя в дороге пустым трепом?
Хоть бы это было так.
На ум невольно приходили оборотни с их истинными парами. Когда волк встречал избранницу, то спешил на нее залезть. Мнения девицы даже не спрашивали, ее немедленно отдавали замуж. На мой взгляд, это было самое настоящее насилие.
Но двуликие не смешивали кровь. Никогда волк не брал себе в пару человека.
— А… — задавать этот вопрос было страшно. — Истинной эльфа может стать только эльфийка?
— Считалось, что да, — ответил Чонгук и добавил, прежде чем я успела вздохнуть с облегчением: — Считалось. Но в каждом правиле, как известно, есть исключения.
Внутри все обреченно сжалось. Исчезли последние сомнения. Стало окончательно ясно, зачем он меня похитил.
«Не хочу, не хочу, не хочу», — пронеслось в голове.
Не обязана я спать с посторонним мужиком, только потому что чужая богиня назначила меня его идеальной парой. Этот эльф мне даже не симпатичен. Нет, он писаный красавчик, не спорю. Но отказаться ради него от своей старой жизни я не готова. И замуж мне рано. И дом свой родной я покидать не хочу. И вообще, нечего лишать меня права выбора!
Я попыталась замять разговор. Пока тебе о чем-то не говорят прямо, можно притворяться, что не понимаешь намеков.
Некоторое время шли молча. Ветер катал по долине лохматые клубки сухих трав, большие и круглые, как колеса телеги. Наши тени, скользящие по красной каменистой земле, постепенно укорачивались.
Я гнала тревожные мысли прочь: пока не думаешь о проблеме, ее как бы не существует.
— Эльфы очень ждут и боятся встречи с истинной, — после долгой паузы тихо произнес мой спутник. — Если избранница примет твою любовь, ты станешь самым счастливым мужчиной на земле, но, если отвергнет… твоя жизнь будет кончена. Ни семьи, ни детей, ни…
— Поднятых чресл? — хмыкнула я. Этот разговор меня порядком нервировал.
— Вечное одиночество.
Теперь на меня смотрели взглядом раненого щенка.
— Печально, конечно. Не позавидуешь, — я лихорадочно пыталась сообразить, как соскочить с этой опасной темы, пока эльф не ляпнул то, на что глаза уже не закроешь.
— Слишком многое стояло на кону, — сказал Чонгук, пожирая меня взглядом. — Поэтому мужчины начали давить на своих избранниц…
Я поежилась, невольно примерив на себя эту ситуацию. На меня он тоже собирается давить?
— …взывать к их совести, пытаться разжалобить, привлекать к уговорам родственников с обеих сторон.
— Ужасно.
— …принимать законы, которые лишают женщин права выбора.
Тут я напряглась еще больше.
— Глядя на это, богиня разгневалась и в наказание извела в Хрустальной реке всю рыбу, а в Шепчущем лесу всю дичь. Эльфов ждали три голодных года. Мы осознали свою ошибку и теперь…
Я покосилась на своего спутника. От напряжения его походка стала деревянной.
— …теперь новый закон запрещает мужчине говорить деве, что она его истинная. Мы должны бороться за любимую, а не давить на ее чувство вины. Конечно, когда эльф начинает активно ухаживать за девушкой, все сразу понимают, что к чему. Отказы — редкость. Но если парой становится чужестранка, не имеющая ни малейшего понятия об истинности…
Я отвернулась, чтобы не встречаться с Чонгук взглядом, а он все смотрел на меня — долго, пристально, словно ждал чего-то.
По словам ушастого, давить на избранниц было нельзя, но именно это я сейчас и чувствовала — что на меня давят, пытаются загнать в угол.
Привет, я твой истинный, смотри, какой весь из себя несчастный, прими мою любовь скорее, а то я буду страдать до конца своих дней. И виновата в этом будешь ты.
Чистой воды манипуляция.
А я, может, других мужчин оценить хочу и сама выбор сделать, а вместо этого мне суют под нос ушастый подарочек со словами: «Бери, что дают. Нравится не нравится, подходит не подходит — неважно, истинный ведь».
И ушлый какой! Говорить правду запрещено, но его намеки прозрачные, как лесной ручей, жирнее самого прожорливого тролля в горах. Такие только идиотка не поймет.
А я возьму да притворюсь этой самой идиоткой. Моя твоя не понимать.
— Очень тебе сочувствую, тяжело приходится вашим мужчинам. Но ты не переживай. Когда встретишь истинную, она обязательно ответит тебе взаимностью.
И с ободряющей улыбкой я похлопала своего спутника по спине.
Тот растерянно заморгал. Похоже, не ожидал, что его избранница окажется столь недогадливой.
— Но я… уже… — пробормотал эльф, хлопая глазами.
— Что уже? — Я изо всех сил изображала недоумение.
Несколько секунд Чонгук таращился на меня с приоткрытым ртом, видимо, ошеломленный тем, что я не поняла его намеков, потом поджал губы. Его взгляд стал больным.
Ну и поделом. Нечего пытаться меня разжалобить. Велено: ухаживайте, добивайтесь своих избранниц. А этот — оглушил, закинул на плечо и в пещеру уволок. С самой первой встречи только и делал, что навязывал мне свою волю, а я такое ненавижу со страшной силой.
Весь следующий час мы шли молча. Я чувствовала, что Чонгук на меня смотрит, а сама любовалась тремя одинокими скалами вдалеке: отвесные, с плоским верхом, кирпичного цвета, они были похожи на развалины древнего замка. Та, что слева, даже имела высокий прямоугольный зубец, напоминающий башню.
Солнце жарило. Небо накрывало долину ослепительно-синим куполом. Когда мы поравнялись с сухим деревом, под которым сбились в стаю несколько странствующих кустарников, Чонгук закончил печально вздыхать и снова заговорил.
— Лалиса, какие мужчины тебе нравятся? Я имею в виду… внешне.
Голос моего похитителя звучал напряженно. Эльф косился на меня и нервно теребил жемчужную косу, перекинутую через плечо. Похоже, оставил надежды воззвать к моей совести и теперь пытался оценить свои шансы привлечь меня в сексуальном плане.
— Брюнеты, — ответила я из вредности. — С короткими волосами. Смуглые и кареглазые. С густой черной бородой до пояса.
К моему тайному злорадству, Чонгук сбился с шага.
Повисла звенящая тишина. Эльф переваривал услышанное. Краем глаза я заметила, как со вздохом он покрутил в пальцах кончик своей блондинистой косы.
— Неужели тебе действительно нравятся такие… такие… обезьяны? — Его вопрошающий взгляд скользил по моему лицу.
— Ага. И чтобы растительность по всему телу колосилась.
Думая, что я этого не вижу, Чонгук задрал рукав мантии и с тоской посмотрел на свою лысую руку. Пока он был привязан голым к дереву в лагере тано, я имела возможность убедиться, что волосы у эльфов растут только на голове и немного в паху. За то время, что мы брели по этой пустынной местности, у любого человеческого мужчины уже давно проклюнулась бы щетина, а у моего спутника щеки оставались гладкими и белыми, как у барышни.
— Борода… м-м-м, — протянула я с мечтательным видом. — Люблю, когда мужик могуч и весь покрыт густой шерстью. Она так приятно щекочет пальцы.
Ошеломленный моими вкусами, Чонгук споткнулся на ровном месте и застыл как вкопанный.
Мысленно посмеиваясь, я прошла несколько метров и тоже остановилась — ощутила нарастающую боль в затылке. Проклятый гребень! Я как собака на поводке, право слово. Бесит!
— Ну, ты идешь? Или решил сделать привал?
Чонгук заторможенно кивнул и поспешил сократить расстояние между нами. Мы двинулись дальше и вскоре ступили в тень одной из трех одиноких скал, которыми я любовалась половину дороги. Вблизи они казались огромными слоистыми кусками халвы. При мысли о любимом лакомстве рот наполнился слюной.
Я скосила взгляд на эльфа. Тот хмурился и о чем-то сосредоточенно размышлял. Может, о том, как отрастить себе бороду?
— У нас осталась еда? — Пустой желудок присоединился к моему вопросу, недовольно забурчав. В ногу мне врезался лохматый куст-путешественник — отскочил от меня и покатился дальше, влекомый ветром.
Чонгук встрепенулся, словно мой голос выдернул его из глубокой задумчивости.
— Осталась, — он открыл сумку на поясе и… закрыл ее, будто передумав делиться со мной едой. — Лучше не стоит. Мясо очень соленое. Захочется пить, а воды нет. Жажду терпеть тяжелее голода. Подожди до Кошачьего леса. Там и напьемся, и отдохнем, и я поймаю нам нормальный обед.
— Ужин, ты имеешь в виду.
Чонгук кивнул и ушел в себя.
К тому моменту, как он снова заговорил, солнце опустилось к горизонту, а мое настроение испортилось окончательно. Хотелось есть, пить и принять наконец горячую ванну — тело под всеми этими потными тряпками нестерпимо зудело.
— Лалиса. А ты могла бы… могла бы полюбить мужчину другой расы?
Ясно, опять прощупывает почву.
— Могла бы, — процедила я сквозь зубы. — Но какой смысл об этом думать, если дома меня ждет жених?