5
Все в жизни принца с самого начала пошло наперекосяк. Мать умерла, производя его на свет. Отец, король Чон Хосок, так и не простил сыну смерти истинной. Если в старшей дочери он души не чаял — та была копией погибшей матери, то с наследником, убившим его возлюбленную своим рождением, держался холодно и отстраненно. Год за годом росла между отцом и сыном стена отчужденности. Сколько бы Чонгук ни пытался пробить эту стену, все было напрасно.
Жизнь принца стала чередой разочарований. С детства он мечтал унаследовать от родителей боевую магию, но, когда пришло время дару пробудиться, в мальчике не обнаружили ни крупицы маны. Уже значительно позже, когда Чонгук привык считать себя пустышкой, искра волшебной силы в нем все-таки зажглась. Принц открыл в себе талант к заклинательству. Дар заклинателя был совсем не тем, чего он хотел, но со временем Чонгук развил свои способности до такой степени, что научился превращать самые безобидные вещи в смертельное оружие. Почти боевая магия, но требующая «костылей» в виде дополнительных предметов и очень быстро истощающая внутренний резерв.
Пока принц учился управлять своим даром, судьба готовила ему очередную подножку. К ста пятидесяти годам почти все эльфы встречали истинную пару и обретали счастье в любви, а наследник Эвенделла в свои двести семь оставался одинок.
Тут было из-за чего переживать. Иногда чья-то будущая избранница погибала в детстве от болезни или в результате несчастного случая. Учитывая, каким Чонгук был везунчиком, нечто подобное вполне могло приключиться и с его парой.
Из всех его страхов этот — лишиться истинной — был самым сильным. Единственная Чонгука уже должна была появиться на свет. Но где она?
Обычно судьба сама сводила эльфа и его избранницу, находила способ столкнуть их вместе, даже если они рождались в разных уголках Эвенделла, но Чонгук больше не мог ждать с моря погоды и взял дело в свои руки.
Пытаясь ускорить встречу с любимой, он каждый сезон устраивал во дворце грандиозные балы, на которые съезжались молодые девицы со всего королевства. Когда же ни одна из приглашенных красавиц не тронула его душу, принц, вконец отчаявшись, отправился в путешествие по своим землям.
Домой Чон Чонгук вернулся совершенно разбитым: это путешествие, затянувшееся почти на год, ничего не дало, его суженая либо умерла, либо еще не родилась.
Умерла?
Не родилась?
Он должен был это выяснить. Должен был! Неизвестность сводила с ума. Неужели судьба в который раз посмеется над ним и оставит его без семьи и потомства?
От лучшего друга Чонгук услышал о ведьме, живущей в горах за красной степью. По слухам, она могла заглядывать в будущее.
Это был шанс узнать, жива ли его пара и, если жива, где ее искать.
Недолго думая, принц собрался в дорогу, взяв с собой небольшой отряд в качестве охраны.
Конечно, Чонгук знал, что дикий край, через который лежит его путь, кишмя кишит кочевниками тано — немытыми варварами, что почитают ложных богов. О чем ему известно не было, так это о тайном оружии в их руках. Кто бы мог подумать, что эти неотесанные дикари владеют настолько сокрушительной мощью?
Все, что Чонгук запомнил перед тем, как попасть в плен, — то, как налетевший ветер поднял в воздух степную пыль. Внезапно их отряд накрыло рыжее зловонное облако. Лошади заржали, забили копытами по земле, попытались сбросить с себя всадников. В ноздри ударил запах жженой травы. Глаза засыпало колючим песком.
Их группу атаковали из засады, но не холодным оружием и не обычными боевыми заклятьями, а…
Принц не знал, что кочевники распылили в воздухе, но, вдохнув пару раз этот травяной смрад, он и его воины без сознания выпали из своих седел.
Очнулся Чонгук, окруженный толпой зубоскалящих дикарей. Волосатые обезьяны гоготали, называя его бабой и обещая сорвать с него одежду.
И свою угрозу они исполнили.
Вне всяких сомнений, боги ненавидели наследного принца Эвенделла, ибо посылали на его долю слишком страшные испытания.
Пережив унижение, которое невозможно вынести, он сидел под деревом, голый, связанный, опозоренный, и думал о том, что у него нет будущего. А какое будущее может быть у эльфа после «духовной гибели», после всего того, что с ним сделали? Его репутация уничтожена. Он теперь изгой, от которого отвернутся все друзья и родственники. Цепляться за жизнь нет больше смысла. Благоразумнее сложить руки и умереть.
Так Чонгук думал, чувствуя, как обнаженную спину царапает шероховатый ствол костянника. И вдруг в минуты беспросветного отчаяния к нему подошла Она. Возникла из ниоткуда, выплыла из дождливой дымки, духом-благословения спустилась с небес.
Ноздри наполнил сладостный аромат, от которого по телу прокатилась волна жара. Оцарапанная кожа покрылась приятными мурашками. В паху потяжелело. Пришлось подтянуть колени к груди, чтобы спрятать свои набухшие чресла. Удачное же время он выбрал, чтобы возбудиться. Какой стыд!
Судьба посмеялась над Чонгуком в очередной раз. Сколько лет он искал свою истинную, а встретил ее при таких ужасных обстоятельствах. Но все-таки встретил! Нашел! И эта встреча вернула ему волю к жизни.
Демона лысого он теперь позволит тано себя убить. У него есть цель, есть за что бороться.
То, что его парой оказалась чужестранка, было Чонгуку даже на руку. Если бы голым и привязанным к дереву его увидела эльфийка, как мужчина он упал бы в ее глазах на самое дно. Другое дело человеческая женщина. Она ничего не знает о «духовной гибели». У людей иные традиции и законы. Для них случившееся с принцем Чон Чонгуком не приговор. Он все еще может надеяться на любовь этой прекрасной девы.
Он добьется ее!
И вернется домой.
И никто из соплеменников не узнает, что в плену его обесчестили. Чонгук сумеет сохранить свой позор в тайне.
* * *
Со своей истинной он поступил плохо, но в тот момент не нашел иного выхода, кроме как применить силу. Времени на объяснения не было. В любую секунду побег могли обнаружить. Тратя драгоценные минуты на разговоры, Чонгук рисковал свободой и жизнью. Стойбище кочевников надо было покинуть немедленно и до рассвета уйти как можно дальше, чтобы в случае погони успеть укрыться в горах.
А у него нога почти не сгибалась. Проклятые дикари с их камнями едва не превратили его в калеку. Бедро украшал синяк размером в два кулака, фиолетово-черный. Если бы такой снаряд прилетел Чонгуку в голову, то расколол бы череп как орех.
С такой ногой бежать от погони он не сможет. Значит, надо сделать так, чтобы бежать не пришлось — свалить из лагеря поскорее. Со своей истинной он объяснится позже, в безопасности.
А как объяснится? Правду говорить запрещено. Бездна!
Дорогу до скал Чонгук не запомнил. Хромой, избитый, с живой ношей на плече, он шел на чистом упрямстве и силе воли. Каждый шаг был подвигом. Его шатало. По лицу градом катился пот. Принц чувствовал себя больным, медлительным, как черепаха, ползущая сквозь барханы пустыни.
К счастью, близость истинной постепенно возвращала ему силы и наполняла истощенный резерв магией.
Истинная…
Его пара…
После встречи с ней на Чонгука словно нашло затмение. В голове помутилось. Все, о чем он думал той ночью: «Моя, моя, моя. Так долго искал. Не отпущу. Спастись, выжить. Моя».
Сам того не замечая, он даже бормотал себе это под нос: «Моя, моя, моя. Наконец-то. Хвала Эфире!» — и почти рыдал от счастья.
Это было какое-то помешательство.
К утру Чонгук пришел в себя. В голове прояснилось. Нога вернула подвижность. Принц перестал обливаться по́том от малейшей нагрузки. На дне внутреннего резерва заплескалась магия, но пока ее было слишком мало.
Вид грубых веревок на хрупких запястьях истинной причинял почти физическую боль, но развязывать девушку Чонгук опасался. Вдруг красавица попытается сбежать? Догонит ли он ее со своей проклятой деревянной ногой? Нет, лучше не рисковать. Если он упустит свое сокровище, то от горя вырвет себе из горла кадык.
Пробуждения пленницы Чонгук ждал с содроганием. Понимал: та будет не в восторге от ситуации и ему придется объясняться. Но как можно объяснить похищение, если упоминать истинность нельзя? У него голова пухла, когда он об этом думал. Еще и постоянное возбуждение добавляло проблем.
Манящий аромат девушки туманил разум, мешал мыслить связно. Хотелось зарыться носом ей в волосы, коснуться кожи голыми пальцами, а не руками в перчатках. Хотелось сжать ее в объятиях, зацеловать, даже укусить. От одного только взгляда незнакомки по телу бежали волны удовольствия, и он готов был позорно излиться в собственные штаны. Безумие. Наваждение. Нездоровая, болезненная тяга.
Двести лет Чонгук прожил спокойно, а тут словно сошел с ума. Раньше женская красота его не трогала. Тело вспоминало о своих потребностях только по утрам, а сейчас даже ходить было неудобно, потому что внизу все набухло, отяжелело, стояло по стойке смирно. Все время. Каждую проклятую минуту. И он не знал, как погасить этот мучительный пожар в штанах.
Полегчало ему только после нападения хариба. Возбуждение не растаяло, но ослабло и стало терпимым. Теперь, когда все силы не уходили на то, чтобы держать себя в узде, можно было нормально поговорить с пленницей.
Не имея возможности сказать о своих чувствах прямо, Чонгук попытался на них намекнуть. Конечно, его намеки были прозрачнее, чем позволяли эльфийские законы, но и в ситуацию они попали необычную. Он вовсе не давил на свою избранницу. Ладно, давил. Давил. И прекрасно отдавал себе в этом отчет. Но то была война, на которой все средства хороши, ибо поражение равносильно смерти.
Слишком многое стоит на кону. Вся его жизнь сейчас в руках этой девушки. Голодный зверь в Чонгуке не собирался выпускать добычу из лап. Она — его. Его! Столько лет ожидания не могли закончиться ничем. Он заслужил свое счастье. Заслужил!
Но его намеки избранница не поняла. Или сделала вид, что не поняла.
Больно. Как будто ножом в грудь ударили.
Эльфийка на ее месте дала бы ему шанс.
«Не дала бы, — возразил внутренний голос. — Не после того, как увидела твой позор».
Судьба продолжала смеяться над принцем Эвенделла. Когда он попытался осторожно расспросить Лалису о ее предпочтениях, то выяснил, что эльфы с их мягкой утонченной красотой совершенно не в ее вкусе. Совершенно. Его истинной нравились какие-то самцы гориллы, заросшие волосами, как шерстью.
Была надежда, что девица врет, издевается над ним, пытается ему досадить. А если нет?
Чонгук понятия не имел о канонах человеческой красоты, только об эльфийской, но знал, что многие люди носят бороды и считают это признаком мужественности. Мужественно равно красиво, верно?
Видимо, Лалиса и правда любит, когда у мужчины на лице колосится лохматый куст. А у него борода никогда не вырастет. И что ему теперь делать со своими гладкими щеками? Трудно завоевать женщину, если совсем не привлекаешь ее внешне.
Может, на потеху сородичам обрезать косу и покрасить волосы черной краской из листьев индиго?
Мысленно Чонгук примерил на себя новый образ и скривился. Сделает так — выставит себя посмешищем. Древние гордятся своими длинными белыми косами. Волосы острижены только у побывавших в плену — тех, над кем поглумились враги, знавшие, как унизить эльфа. А еще — у преступников, изгнанных из клана с позором.
Да с такой дурацкой прической даже свадебный ритуал не проведешь!
Куда вплетать обручальные ленты?
Чонгук задумался.
«Волосы до жопы, как у бабы», — вспомнил он выкрики дикарей из толпы.
Может, люди на самом деле считают эльфийских мужчин некрасивыми, слишком похожими на… дев?
— Лалиса. А ты могла бы… могла бы полюбить мужчину другой расы?
Он попытался оценить свои шансы.
— Могла бы, — отозвалась истинная. — Но какой смысл об этом думать, если дома меня ждет жених?
Что?
— Жених?!
Кровь мгновенно прилила к голове и загрохотала в висках.
Представив рядом со своей парой чужого, постороннего мужика — бородатую гориллу! — Чонгук стиснул кулаки.