3
Даже ночью земля в этих краях не теряла красноватого, кирпичного оттенка, а небо было не черным, а темно-фиолетовым. Передо мной расстилалась пустынная равнина, освещенная луной и звездами.
Я в последний раз оглянулась на мрачный зев пещеры и шагнула навстречу свободе.
И тотчас резкая боль в затылке заставила меня закричать и рухнуть на колени, схватившись за голову.
Инстинктивно я отползла назад, к скале, и боль ушла.
Что за демонические игры?
Мой крик мог разбудить похитителя. Испуганная этой мыслью, я вскочила на ноги, но только сделала шаг — боль вернулась. Дикая, жгучая, нестерпимая, она концентрировалась в том месте, где мою прическу украшал гребень эльфа.
А-а-а! Гребень! Это в нем дело!
Теперь понятно, что ушастый подонок бормотал себе под нос, когда удерживал меня сидящей между своими бедрами. Заклинание! Вещица зачарована!
Рыча от злости, я попыталась выдрать из своих волос эту мерзость, но оказалось, что легче снять с себя скальп, чем избавиться от эльфийского подарка.
Охваченная яростью, я завыла в фиолетовое небо и затопала ногами, поднимая пыль.
Ненавижу! Гад! Это ведь я вернула ему этот проклятый гребень! Сама.
А он… вот так… со мной. Ар-р-р!
— Пожалуйста, пойдем спать, — донеслось от пещеры.
Тот, кого я поминала недобрым словом, стоял за моей спиной, в тени скалы.
— Будь ты проклят! — нагнувшись, я схватила с земли камень, чтобы швырнуть в обидчика. Схватить-то схватила, но разжать руку, чтобы бросить, не смогла.
Ар-р-р!
— Прости, — мерзавец снова извинялся. Вид у него был неловкий, виноватый, но в его раскаяние я не верила.
— Ненавижу!
— Прости. Я не знал, как иначе удержать тебя рядом с собой. Пойдем внутрь, там безопаснее.
— Сам иди. Чтоб тебя там завалило.
От гнева меня всю трясло. Тщетно пытаясь вынуть из волос демонов гребень, я опустилась на землю возле входа в пещеру. Буду ночевать здесь.
Со вздохом эльф уселся по другую сторону расселины.
— Это лучше веревок, — сказал этот болезный.
Я резко повернулась к нему, стиснув зубы и выпучив глаза. Убила бы! Голыми руками. Зря не дала воинам тано над ним поглумиться.
Когда злость чуть схлынула, в голову пришла мысль, которая повергла меня в пучины отчаяния.
Мой похититель — эльфийский колдун. Видимо, в лапы к дикарям он попал в тот момент, когда его магический резерв был пуст, но теперь ушастый восстановил запас маны, а значит, сбежать из плена будет ой как непросто.
Если камень бросить в эльфа я не смогла, то и молнией в него ударить не получится?
Что ж, раз магия делу не поможет, надо использовать хитрость.
Долгая дорога и море неприятных эмоций, испытанных за сегодня, утомили меня, и я почувствовала, что клюю носом.
Красная долина кишела хищными тварями разных мастей, и засыпать снаружи, за пределами укрытия, было опасно, но и возвращаться в пещеру не хотелось: там придется лежать в обнимку с этим неблагодарным ушастым колдуном. При мысли о таком соседстве меня всю передергивало. Ненавижу!
Сидя с закрытыми глазами, я ощущала на себе чужой пристальный взгляд. Так и порывало рявкнуть: «Не пялься!»
А эта эльфийская сволочь мало того, что таращила на меня свои наглые глаза, так еще и печально вздыхала в тишине, строя из себя жертву.
Сначала я старалась не обращать внимания на его вздохи и взгляды, но потом взбесилась, вспомнив, в какой глубокой заднице оказалась по милости этого вздыхающего страдальца.
— А можно дышать потише? — прошипела я и только собралась развить свою мысль, как ночную тьму пронзил утробный звериный вой.
Раздался этот вой так близко, что я инстинктивно метнулась ко входу в пещеру.
Демон с ней, с гордостью. Ладно уж, переночую под боком этого остроухого говнюка, зато в безопасности.
В лагере кочевников тано зверье отгоняли с помощью высоких костров, разведенных вокруг стойбища. Но не все монстры красной долины боялись огня, поэтому шаманы дикарей жгли особую траву. По их словам, запах дыма от этой горящей травы не могла вынести ни одна степная тварь. В реальности же эту вонь с трудом выносили даже сами кочевники.
Поскольку с собой у нас не было ни травок-вонючек, ни огнива и учитывая мой пустой магический резерв, пещера в скале казалась идеальным местом для ночлега. Там ничья когтистая лапа нас не достанет.
В общем, мы забрались внутрь и обнаружили, что спать нам и правда придется тесно прижавшись друг к другу.
Эльф застелил пол убежища тонким покрывалом. Мягче от этого наша постель не стала, но я не жаловалась: не голый камень — и ладно.
Сунув руку под голову, я устроилась на боку, спиной к ушастой сволочи. Ушастая сволочь легла рядом. Чужое дыхание коснулось волос на моем затылке.
— Может, ты отвернешься от меня? — процедила я сквозь зубы.
— Нет, — раздалось после небольшой паузы. — Мне так удобнее.
После этих слов гаденыш притерся ко мне еще плотнее.
— Что ты творишь? — дернулась я с возмущением.
Теперь спиной я ощущала мышцы его груди, а задницей… в задницу мне упиралось нечто округлое и твердое.
Я попыталась отстраниться, лечь так, чтобы мы не соприкасались ни одной частью тела, но перед лицом щерились острые выступы скалы — отодвигаться было просто некуда. Не пещера — каменный гроб.
— Подвинься! — лягнула я извращенца ногой.
— Не могу, — зашипел тот от боли. — Там стена.
И у меня стена.
Из груди вырвался тяжкий вздох. Неужели мне теперь всю ночь наслаждаться его членом, прижатым к моей попе?
Эльф за спиной шумно дышал. Я чувствовала его губы рядом с затылком, слышала, как он нервно комкает ткань своей одежды, словно пытаясь не дать волю рукам.
— Распустишь грабли — убью, — предупредила я злым шепотом.
— Ты не сможешь меня убить, — спокойно ответил этот мерзавец, напомнив о зачарованном гребне в моих волосах. — Но не волнуйся. Я не трону тебя и пальцем. Эльфы не насильники. Женщины, с которыми мы не связаны браком, для нас табу.
— И поэтому твоя палка упирается мне в копчик? Пожалуйста, усмири ты уже как-нибудь свое тело!
Повисла неловкая тишина. Мужчина позади меня напрягся. Я почувствовала, как окаменели его мышцы.
— Это не… — раздался в темноте смущенный голос. — Это кинжал у меня на поясе.
Ага, так я и поверила.
* * *
Уснуть я не могла долго. Все думала о будущем, об этом странном эльфе, о том, зачем он меня похитил и куда ведет. Мысли в голову лезли не самые радужные.
Интересно, когда тано сообразили, что в лагере нет ни меня, не их ушастого пленника, то к какому выводу пришли? Наверняка решили, что мы сбежали вместе. Плохо, очень плохо.
А императрица? Как она отреагирует на мое исчезновение? Отправит ли кого-нибудь на мои поиски?
На этом волнующем вопросе я, кажется, и уплыла за грань.
Проснулась в темноте, от прикосновений и нежного шепота.
Прижавшись ко мне сзади, похититель мягко перебирал мои волосы и что-то ласково ворковал в тишине мне на ухо. Я невольно прислушалась к его глубокому бархатистому голосу. Что он там бормочет, думая, что я сплю?
Оказалось, что-то на эльфийском. Я не понимала ни слова, но незнакомый певучий язык меня заворожил. Красиво. Как музыка арфы, как тягучий мед, как шелест листьев под дыханием ветра.
Мужчина гладил меня по голове, зарывался пальцами в мои волосы, ласкал затылок. Его шепчущие губы почти касались моей ушной раковины.
— Эла амила ли эл. Торе тиало морэно той.
Одно словно он повторял особенно часто, с трепетной нежностью, с придыханием.
— Эла, ли эла.
Любопытно, что это значит? И почему он ведет себя так странно? Может, повредился рассудком, когда толпа сорвала с него одежду? А может, один из брошенных в него камней попал в голову?
— Эла…
Я прикрыла глаза, решив проверить, что будет дальше. И услышала шорох ткани. Почувствовала, как рука эльфа застыла в сантиметре от моего лица, будто в нерешительности. А потом он меня коснулся — легонько провел костяшками пальцев вдоль скулы. Что-то в этом прикосновении показалось мне странным, неправильным. Трогать спящего человека — это странно и неправильно само по себе, а еще попахивает извращением, но сейчас меня насторожило другое. Какая-то мысль крутилась на краю разума.
— Эла…
Вдруг меня осенило.
Перчатки!
Он снял перчатки и сейчас гладил мою щеку голыми пальцами.
Голыми руками эльфы касаются только законных жен.
От удивления я судорожно вздохнула. Похититель понял, что я проснулась, и отдернул от меня ладонь, как от огня.
Я чувствовала, как он возится позади, торопливо возвращая перчатки на место, словно его поймали за чем-то предосудительным.
— Ты давно… давно не спишь? — хриплым голосом спросил эльф на всеобщем.
— Достаточно, чтобы понять, какой ты извращенец.
Мою колкость мужчина оставил без ответа, и, осмелев еще больше, я спросила:
— Что ты бубнил на эльфийском все это время?
— Это не имеет значения.
Мне показалось, что он смущен.
— Эла ли эла, — повторила я его слова и, обернувшись, заметила, как на щеках мужчины расцветает жаркий румянец.
Наши глаза встретились. Эльф шумно сглотнул.
Тут мне в голову пришла мысль, которая, на мой взгляд, объясняла многие странности в его поведении.
Я поспешила ее озвучить:
— Ты похитил меня, потому что я напомнила тебе твою погибшую возлюбленную, верно? Мы с ней очень похожи?
Эльф нахмурился, словно не сразу понял, о чем я говорю. Потом вскинул брови.
— Так вот, я не она. Не твоя потерянная любовь. Даже если лицом мы с той девицей похожи, как близнецы, характерами все равно разные. Отпусти меня. Позволь вернуться домой.
Похититель часто заморгал. Затем прокашлялся и отвел взгляд.
— Я пока не могу сказать тебе правду. Не могу всё объяснить.
— А отпустить можешь?
— Нет.
Мне захотелось его ударить. Зачарованный гребень в волосах не позволил бы мне навредить его хозяину, поэтому я просто с чувством выругалась сквозь зубы.
— Спи, пожалуйста, — эльф развернул меня к себе спиной, пресекая дальнейшие расспросы.
Похоже, моя догадка о погибшей невесте оказалась верной. Иначе с чего бы ему со мной нежничать?
Когда во второй раз я пробудилась ото сна, в пещере все еще было темно. Меня разбудил ночной кошмар. Мне приснилось, что в горах нас настигли тано, вернули в лагерь и загнали в центр импровизированной арены для очередного кровавого представления.
Испуганная этим сном, я дернулась и распахнула глаза. Меня оглушил звук собственного дыхания — частого и рванного. Под головой было непривычно мягко. Рука нащупала под щекой валик из ткани.
Что это?
Когда я приподнялась и посмотрела, на чем лежу, то обнаружила, что похититель снял с себя мантию, свернул трубочкой и запихнул ее мне под голову вместо подушки.
Внизу живота тянуло. Я решила, что, пока темно и ушастый спит, самое время избавить организм от лишней жидкости, а то днем укромного уголка для своих нужд можно и не найти.
Когда я кралась к выходу, эльф открыл глаза, окинул меня мутным взглядом и снова опустил веки. А чего ему было волноваться? Не сбегу. Магия привязала меня к похитителю крепче любых веревок.
Снаружи сияла звездами степная ночь. Ветер гонял по равнине лохматые шары из сухих трав. Здесь их называли странствующие кустарники. Они катались по этой дикой пустоши, разнося свои семена.
Далеко отойти от пещеры я не могла, поэтому устроилась на корточках за выступом скалы. Сначала все было тихо и спокойно, но потом, уже заправляясь, краем уха я уловила подозрительный звук, похожий на скрежет когтей по камню. Он доносился сверху. Словно кто-то медленно полз по склону вниз, незаметно подкрадываясь к добыче. Ко мне.
Сердце екнуло. Волоски на руках встали дыбом.
Хотелось поднять голову и оценить угрозу, но я не стала тратить на это времени и сразу рванула к пещере.
И правильно сделала!
В спину ударил раскатистый рык. Раздался звук, напоминающий клацанье зубов, а следом — какое-то странное звонкое щелканье, словно огромный скорпион сомкнул клешню.
Клац. Щелк, щелк.
Несколько мелких камешков скатились по скале мне под ноги. Охваченная ужасом, я нырнула во мрак спасительной пещеры и тут же попала в объятия эльфа.
— Тише, не дрожи, здесь оно нас не достанет, — теплое дыхание коснулось кожи.
Вход в пещеру и правда был слишком узким — никакой хищник не пролезет.
Но не успела я вздохнуть с облегчением, как внутрь нашего убежища проникло нечто гибкое и длинное, похожее на извивающуюся змею.
— Проклятье! — прошипел эльф и закрыл меня собой.
Толстое змеиное тело тянулось от дыры входа. Хвост остался снаружи — то ли тварь не решалась забраться в пещеру целиком, то ли не могла этого сделать из-за своих исполинских размеров, поэтому просто сунула сюда морду.
У чудовища не было глаз. Слепое, оно вертело головой в воздухе и скалило зубы. С клыков-иголок на пол пещеры капала слюна и там, желтая и вязкая, начинала пузыриться, пугающе напоминая кислоту.
— Что это за жуть? — взвизгнула я за спиной мужчины, чувствуя, как в животе растет огромный ледяной камень.
— Хариб, — шепнул эльф, оттесняя меня к дальней стене. — И это его язык. Спрячься за меня, если не хочешь получить страшные ожоги. Сможем продержаться до утра, тварь уйдет. Солнечные лучи ее слепят.
Страшные ожоги? Похоже, моя догадка по поводу кислоты оказалась верной.
Я затряслась всем телом.
Если эта монструозная змея всего лишь чей-то язык, страшно представить его хозяина. Он, должно быть, огромен. Что за страшилище притаилось у входа в пещеру? Хариб? Не слышала о таком.
В тишине раздалось знакомое короткое щелканье — змея-язык укусила воздух. До меня донеслось ее смрадное дыхание — так воняет мясо, протухшее на солнце.
Из-за низкого свода приходилось держаться на полусогнутых. Макушкой мы почти задевали потолок. Эльф пятился, продолжая закрывать меня собой, пока спиной я не уткнулась в скалу. Больше отступать было некуда. Ловушка. Тупик. С ужасом я поняла, что этот каменный мешок может стать нашей могилой.
— Пригни голову, — приказал мужчина. — Закрой лицо ладонями. Постарайся полностью спрятаться за моей спиной. И не бойся. Тебе ничего не угрожает.
Голос эльфа звучал уверенно, ровно, и, хотя я понимала, что мой защитник врет и сегодня мы можем умереть, паника, сдавившая горло, чуть ослабила хватку.
Я сделала так, как мне велели, — позволила своему похитителю встать живой преградой между мной и смертельной опасностью.
Зажатая между стеной пещеры и телом эльфа, я прильнула щекой к чужой спине и вцепилась обеими руками в мужскую рубаху. Меня оглушил грохот собственного сердца. Я растворилась в шуме нашего частого тяжелого дыхания.
Не высовываться, не смотреть, не поднимать головы.
Где-то там, в темноте, невидимая мне тварь шипела и лязгала зубами. Похоже, пыталась до нас дотянуться и не могла.
Стараясь успокоиться, я лихорадочно прикидывала, как скоро наступит утро и спасительное солнце прогонит чудовище прочь. Ночь не будет длиться вечно. Возможно, рассвет уже близок. Знать бы, сколько сейчас времени.
Несколько томительных минут ничего не происходило, и я слегка расслабилась, понадеявшись на спасение, — поверила, что этот жуткий хариб ничего нам не сделает.
И тут змея снова щелкнула пастью, но в этот раз по-другому — не звонко, а как-то… Влажно?
Эльф дернулся, простонав от боли.
— Что с тобой?
— Ерунда.
Он врал. Я поняла это, услышав зловещий шипящий звук — с таким масло шкворчит на раскаленной сковороде. В ноздри ударил запах паленой плоти.
Змея плюнула кислотой? Куда попала? Как сильно ранила?
Не то чтобы я переживала за мерзавца, который меня похитил… Хотя нет, переживала! Очень! Сейчас он был моей единственной защитой от монстра. Умрет — следующей жертвой стану я.
Голодная безглазая тварь, похоже, смекнула, как надо действовать, и в темноте пещеры снова раздалось это пугающее влажное щелканье.
Я почувствовала, как, закрываясь от ядовитого плевка, эльф вскинул руку.
Захотелось разрыдаться, потому что звук, похожий на шипение масла, повторился. Звук ожога.
И этот запах…
— Сделай что-нибудь! — взмолилась я на грани паники. — У тебя есть кинжал.
— Если отсеку харибу язык, нас обоих зальет кислотой, — голос моего защитника дрожал от напряжения.
Горло сдавило спазмом.
Чувство беспомощности сводило с ума.
Ох, если бы мой магический резерв был полон… Точно! Магия!
— Ты же колдун! Давай пульни в него огненным шаром.
— Такого я не умею, — хмыкнул эльф. — Впрочем… Скорее посмотри, нет ли у тебя под ногами мелкого камешка.
Пока змея медлила, готовясь к новой атаке, я быстро присела за спиной мужчины на корточки и зашарила рукой по грязному полу пещеры. Единственное, что удалось найти, — осколок известняка размером с фалангу пальца.
— Сойдет, дав…
Змея опять плюнула, и эльф осекся на полуслове.
Я задержала дыхание, чтобы не чуять больше эту сладковато-тошнотворную вонь, от которой меня мутило. Еще бы уши заткнуть. И зажмуриться крепко-крепко.
— …давай, — дрожащие пальцы сцапали камешек из моей ладони.
— Что ты задумал?
Эльф не ответил — поднес камень, зажатый в кулаке, к губам и что-то тихо забормотал, прикрыв глаза.
От страха по моим щекам катились слезы. В отчаянии я скулила, как раненое животное, и цеплялась за рубаху на спине своего защитника. Я старалась не смотреть на чудовище, но, судя по звукам, в этот самый момент оно набирало в пасть слюны, чтобы смачно харкнуть в нашу сторону кислотой.
Уродливых ожогов я боялась даже больше, чем смерти. Доводилось мне видеть лица, обезображенные до неузнаваемости.
— Быстрее, что бы ты там ни задумал, пожалуйста, умоляю, поторопись.
Эльф закончил шептать заклинание.
Выглянув из-за его плеча, я с ужасом увидела, как змея открывает пасть и в глубине этой черной пасти булькает желтая, ядовитая слизь, способная разъесть человеческую плоть. Тварь откинула голову назад.
Затарахтела горлом.
Внутри у меня все сжалось — сейчас плюнет.
Внезапно эльф замахнулся и швырнул зачарованный камешек прямо в глотку чудовищу.
Снаряд достиг цели. Змея щелкнула зубами и замотала головой, проглотив наживку.
Эльф завел руку себе за спину, как бы прося держаться позади. По этому поводу он мог не переживать: ни за какие подарки я не собиралась покидать свое укрытие.
Монстр оскалил зубы, блестящие от слюны. Открыл пасть, закрыл.
Открыл, закрыл. Он сделал так три раза и зарычал, словно от бессилия.
— Что происходит? — прижалась я к своему защитнику.
Мне показалось, что змея пытается в нас плюнуть, но не может.
Эльф подтвердил мою догадку.
— Я наложил на камень заклинание такое же, как на твой гребень. Запрет на причинение вреда. Теперь хариб нас не тронет. Дождемся утра и…
Не успел он договорить, как чудовище издало долгий горловой звук, раздуло щеки, если можно так выразиться, и… выплюнуло заколдованный камень на пол пещеры, к нашим ногам. Камень был весь в желтом желудочном соке.
Если заряженный магией предмет теперь находится снаружи, вне тела монстра, это значит… В отчаянии я тихонько завыла.
Заклинание не сработает!
Эльф напрягся и сдвинулся так, чтобы кислота, когда тварь ею харкнет, брызнула на него, а не на меня.
«Мы умрем, — пронеслось в голове. — Умрем, умрем, умрем. В страшных муках. Сначала умрет этот придурочный, а потом настанет и моя очередь».
Я приготовилась к продолжению кошмара, но змея вдруг зашипела, словно от боли, и метнулась прочь из пещеры. Как только язык хариба перестал запирать вход, внутрь нашего убежища проникли первые лучи солнца.
Утро. Продержались. Все кончено. Неужели? Я не могла поверить.
Слезы текли из глаз не переставая. От воспоминаний меня колотило, словно в лихорадке. Эльф резко обернулся и смял меня в медвежьих объятиях. Исполненная облегчения, я опустила голову ему на плечо и легонько похлопала ладонью по чужой спине.
Спаслись.
Несколько секунд мы стояли так, тесно прижавшись друг к другу, словно единственные выжившие после кораблекрушения, затем мужчина неловко кашлянул в кулак и отстранился.
— Спасибо, ушастый, — шепнула я и добавила ворчливо, но без злобы: — Хотя это твоя вина, что я попала в такую историю. Если бы не ты, сидела бы я сейчас в лагере тано, в безопасности, и знать не знала ни о каких языкастых харибах.
Мой защитник слегка покраснел и выдавил хриплым шепотом:
— Меня зовут Чон Чонгук. А тебя?
После всего случившегося я больше не могла его ненавидеть. Сердилась из-за похищения, хотела стукнуть остроухого по башке, потому что не отвечал на вопросы и ничего не объяснял, но в то же время испытывала благодарность, вспоминая, как самоотверженно этот мужчина закрывал меня от монстра.
Пожалуй, он заслужил узнать мое имя.
— Лалиса.
Но не фамилию.
— Лалиса, — повторил этот чудак с мечтательным видом, словно наслаждаясь звучанием моего имени. — Красиво. На эльфийском «Лалиса» — самая яркая звезда на небосводе. Хочешь узнать, что означает «Чон Чонгук»?
— Нет.
— Клинок, что пронзает тьму.
— Лучше покажи свои ожоги. Сильно тебя ранили?
Ушастый клинок, пронзающий тьму, посмотрел на меня как-то странно. На его губах отчего-то расцвела радостная улыбка.
— Ты… беспокоишься… обо мне?
— Этот гребень в моих волосах. Я не знаю, что будет, если ты умрешь. Сила заклинания развеется или я останусь привязана к твоему трупу?
Радостная улыбка увяла. Огонек надежды во взгляде потух. Чонгук подобрал с пола свою мантию, чудом не пострадавшую от кислоты, и принялся молча отряхивать ее от пыли.
На его левой руке, той, которой он закрывался от монстра, я заметила ожоги — к счастью, не настолько серьезные, как я боялась. Ткань на рукаве рубашки местами обуглилась, сквозь прорехи в ней была видна кожа — красная, в язвах и волдырях.
— С этим надо что-то делать, — кивнула я на его повреждения.
С равнодушным видом Чонгук оторвал от рубашки испорченный рукав, что-то пошептал над горлышком бурдюка и полил раны водой. От этого те не стали выглядеть лучше.
— Я не целитель, — вздохнул эльф. — Тело само себя вылечит. Теперь… — он замолчал и посмотрел на меня долгим взглядом. — Теперь я буду восстанавливаться еще быстрее.
Из сумки Чонгук достал платок, зашептал что-то уже над ним, затем накрыл этой тряпкой ожоги.
— Очищающее заклинание, — пояснил он. — На тот случай, если рядом нет бинтов.
Кинжалом он отрезал от тонкого покрывала, на котором мы спали, полосу ткани и обмотал ею раненое предплечье поверх платка.
— Жаль, вода закончилась. Еда тоже на исходе. Надо скорее добраться до конца красной долины. За ней Кошачий лес. Там ручьи с ключевой водой и много всякой живности. От голода не умрешь.
Надо? Кому надо? Мне — нет. Куда вообще он меня тащит?
Я собиралась задать очередной бесполезный вопрос, но эльф уже выбрался из пещеры, и мне пришлось последовать за ним, пока затылок, украшенный гребнем, не взорвался приступом мучительной боли.
Чонгук не отходил далеко. Ждал меня снаружи, подставив лицо солнечным лучам.
— Отпусти меня, — попросила я в который раз.
Эльф тяжело вздохнул и двинулся в сторону синего горизонта, жестом поманив меня за собой.
— Пойдем. В дороге я расскажу тебе одну легенду. Надеюсь, ты поймешь мой намек.